Часть первая. Глава четвёртая (1/2)

С тяжёлым сердцем шли кмети к реке Везломе. Дурное предзнаменование — потерять товарища ещё до окончания боя. Стоила только по привычке ворчал, что упадут головы буйные хоробров с плеч могучих да окрасится вода прозрачная в алую кровь. Не будет им удачи. Думал Красибор, что Марья осерчает на надоедливого воина, но девушка только спросила:

— Как тебя звать-величать, добрый молодец?

— Стоилой кличут.

— Зря тебе такое имя дадено. Стойкости в тебе не больше, чем правдивости в торговце. Я бы нарекла тебя Худодумом.

Смех смехом, а это прозвание с тех пор так и прикрепилось к вечно ноющему хоробру. Точно смола к коже прилипла. Стоила не озлился. Понял, что уже через край хватил. Его приятелям и так худо, так ещё и он каркает, точно страшный Ворон Воронович. Так и вправду ещё большую беду можно напророчить. Да что поделает парень, коли таким уродился. Порой и сам себе не мил, но веселиться он не умеет, а жалоб у витязя полный рот.

Русак впервые в жизни был согласен с жалобщиком. Каждый шаг побратиму пропавшего Первака давался с трудом. Будто лесная землица обратилась в болотную жижу. За каждым кустиком ему чудятся хитрые изумрудные кошачьи глаза и золотисто-рыжие, как солнышко, ушки зверицы. Но нет её. И друга нет. Эх, глупый и порывистый Первак, зачем ты пошёл за зловредной сказительницей?

Вот и показалась голубоватая, как погожие небеса, реченька Везлома. И всё же тихая речушка показалась хоробрам более опасной, чем стремительный горный поток. Один Сигурд пристально вглядывался в очертания тонких белых берёзок, растущих на противоположном берегу.

— Что ты там необычного узрел, человече? — вопросила Марья.

— Спокойно тут, хорошо, — вместо старого скальда ответил Красибор. — Век бы здесь прожил.

— Нет уж, — не согласился Стоила. — Век здесь куковать я бы не согласился за всё золото Яви.

— Кто бы его тебе предложил? — тихо съязвил скальд. — Нам не клад требуется, а кровь дракона. И клянусь бородой Тора, что мы её получим.

И вновь наступила прохладная осенняя ночь. Наученный горьким опытом Красибор решил кинуть жребий, кто из кметей али гридней будет караулить сон иных путников. Но этого и не понадобилось. Угрюмый Русак сам вызвался остерегать друзей от опасности.

— Всё равно сегодня ночью сон и дрёма обойдут меня стороной.

Парень горестно вздохнул, но все и без того понимали, какие чёрные мысли поселились в голове витязя. Кухарь Деян неловко попытался утешить несчастного соратника.

— Будет тебе. Утро вечера мудренее.

— А жена мужа удалее, — смеясь, закончила Марья. И снова подивилась девица, откуда ей известно сиё выражение. Рыжеборцы так не говорят.

Ничего страшного ночью не случилось. Русак даже не выглядел особо уставшим, словно проспал всю ночь, а не охранял сон других. Кметь даже выглядел почти спокойным и обрёл прежнюю рассудительность. Но тоска не покидала его. Как приятен сосновый аромат. Кажется, что в этом лесу время течёт медленнее, чем в Златокаменске. Марья шагала впереди отряда, её поступь отличалась неторопливой грацией, а движения были медленными и плавными. Так могла плыть белопёрая лебёдушка по безмятежным водам. Жёлтые, рыжие и красные листья падали на её волосы, образуя причудливую разноцветную корону. Листочки походили на убор из самоцветов, которые добывали в полуночных землях. Внезапно проводница остановилась.

— Пришли, — кратко ответила она.

Красибор с изумлением оглядывал место будущего судьбоносного сражения. Ярко-зелёная трава. Даже слишком яркая для осенней поры. Синие, как безоблачное небо, цветы лоскутницы. В этих краях этот цветок так прозвали из-за того, что он напоминает рваные лоскуты. Будто нерадивая рукодельница сшила это нелепое, но такое завораживающее растение. Пахари боролись с этим скромным цветиком лазоревым, говоря, что лоскутница во ржи хуже хазарина в славянских землях. Проще говоря, каждый хорош на своём месте. Лоскутница должна расти на лугу или в лесу. На поле ей не рады.

— А он скоро выйдет? — с замиранием сердца спросил княжич, по укоренившейся привычке сжав сильными загорелыми пальцами рукоять меча из рейнской стали. По словам того же Сигурда, этот дракон шлемов многажды испил росу смерти врагов героя. А теперь ему придётся схлестнуться с истинным драконом.

— Он выходит только тогда, когда небо принимает оттенок крови и золота, — туманно ответила Марья. — У тебя ещё есть время подумать, хоробр.

— А что тут размышлять? Это единственное средство спасти моего отца.

Красибор небрежно присел на холодную землю, примяв зелёную траву-мураву. Он задумчиво покусывал сорванную травинку. Даже не самый наблюдательный хирдманн Деллинг приметил, что мысли княжича блуждают в дальних просторах. Думает ли он о смерти от клыков чешуйчатого противника? Али вспоминает о родных местах, которые оставил ради того, чтобы стать княжичем? А может, размышляет о коварстве Негоды? Никто не мог предположить, что княжеская полюбовница окажется злой оборотницей.

О коварной и вероломной Негоде княжич думал меньше всего. Было и было. О, потом он поквитается с вредной бабой. Но что теперь думать о таких пустяках? Главное — схватка со змеем. Пусть Перун, извечный враг Змея-Велеса, дарует княжичу победу. Ведь в Златокаменске чтут Перуна. Хотя Медвежило отправился в дальний путь на своём своеобразном собрате. Блазень беролака будет служить верой и правдой своему новому хозяину. Не зря детей нарекали именами животных. Чтобы волк, медведь, кабан не тронул своего. Бедный Медведко! Не спас его скотий Бог. Может, и не так всемогущ Велес, как люди бают. Хотя его прислужница, странная Кошка-баяльница, свела Первака. Красибор озлился на себя самого. Придёт же такая чушь в голову. Боги могущественны, но и смертные не беспомощный рогатый скот, что покорно бредёт на заклание. Он ещё поборется за себя, за отца, за Златокаменск и даже за неразумного Первака. Ибо его дело правое. Так полагал княжич.

Кмети переживали, но покорно ждали, что будет дальше. Марья же присела на землю рядом с княжичем. Бережно и нежно вековуха собирала травы и цветы, прося прощения у Матери-сырой-земли и самих растений. Сигурд не терял времени даром. Он велел хоробрам срубить несколько сосёнок да соорудить волокуши.

И тут Марья оживилась. Стала давать советы, какое дерево срубить да как дух сосновый не прогневить. Уговаривала она сосновый дух переселиться к более молодым деревцам. Послушался чародейку бестелесный покровитель соснового древа. Все хотят жить дольше и лучше. Из плоти дерева соорудили волокуши, а душа обрела более молодое и крепкое пристанище. Стоила не мог не выразить своего мнения.

— Конечно. У нас говорят так: «Не ставь котелок на огонь, пока не поймаешь рыбицу». Не нужно искушать свою Долю.

Ответ Сигурда поразил всех.

— А кто сказал, что мы уверены в победе над драконом?

— Но…

— Неизвестно, кому Один дарует победу, — преспокойно продолжал скальд. — Неведомо, чьё тело будет на этих волокушах. Дракона ли? Княжича ли? Но в любом случае мы должны доставить в стольный град добычу или убитого героя.

— Я уже говорил, что не желаю гнить в земле, устало пояснил Красибор. — Я желаю стать добычей Огня-Сварожича, но не пищей ненасытных червей. .

Только промолвил юный водитель эти слова, как огневой солнечный шар обратился в медово-алое зарево. Никогда ещё закат не казался Красибору столь пленительным и необычным. Слова Сигурда заронили тревогу в смелое сердце юноши. Бояться волков — быть без грибов. А их небольшой отряд и волчицу обращённую повидал и грибы пособирал.

Шерстян, который до этого лакомился сочной травкой утробно зарычал и отступил назад. Приближалось неотвратимое зло. В ранней юности кот поедал огурцы и яблоки. Солнце напоминало животному большое, сверкающее яблоко, которое упало на чёрную землю. Змей же казался чужим и опасным.

Никто не обратил внимания на смятение и испуг животного. Витязи, как завороженные, созерцали появление змея. Сначала показалась уродливая голова оттенка речной тины, затем люди узрели длинное кривое туловище, покрытое отвратительной чешуёй. В богатке и то меньше оттенков. Вот он Змей-Везломыч.

— Зачем такой красень пожаловал в мои владения? — злобно прошипел речной князёк.

Всё поведал Красибор без утайки и с надеждой взглянул на своего ворога. Можно ли всё решить малой кровью? Змей не принял доводов человека.

— Ш-лабак. Почему свободный змей должен понимать тебя, ничтожный вертун? Ш-колько людей придут к мне, чтобы и-ш-целить своих близких. Ш-воя чешуя ближе к телу. Не докучай мне, глупый княжеский сын.

Красибор предполагал нечто подобное. Какое иномирное существо захочет по доброй воле помочь смертному? Даже среди людей случаи взаимовыручки не так часто встречаются, как бы того хотелось. Да, Красибор в каждом воине своего отряда уверен, как в самом себе. Но история Нивяницы говорит об обратном. Даже родичи порой бывают хуже ворогов лютых. Чего же требовать от нежити лесной, болотной да речной. Но вера в лучшее порой греет людей лучше жаркого пламени. Снопом искр опалит надежда даже самые чёрствые сердца. Сердца, запорошённые инеем горечи и покрытые ледяной коркой знания жизни. Так и Красибор сглупил, предложив змею, добровольно отдать кубок своей крови, но остаться в живых. Сулил за это княжич хозяину Везломы богатые дары да почёт. Но что нежити блага, которыми их могут оделить люди? Триглав-Везломыч сам себе господин. Будет он ещё считаться с княжеским пащенком.

Полетел змей прямо на дерзкого охальника. Белые берёзки, в которые вглядывался Сигурд казались стеной, огородившей владения страшного чудища. Но покинул змей свои палаты, дабы сразиться с дерзким. Не сомневается в своей победе надменный дракон.

Принял вызов княжич. Только и сверкнула рейнская сталь. Обдал его дракон страшным пламенем да Перун помстился любимцу Велеса. Ударила молонья в ту берёзку, что стояла посредине рощи на противоположном берегу. Раздался еле слышный стон. Безвременно сгибло дерево в расцвете сил. А уж дождик какой зарядил. Не мелкий, как крупа да морясящий, а похожий на стену из серебра да частый, как дебри непролазного леса. Мигом лишила гроза дракона его главного оружия. Выглянули из своих нор змеевы детки. Шипят беспомощно, а помочь тятеньке ничем не могут.

Но у Красибору пришлось не больно-то сладко. Не раз он оскальзывался на мокрой земле. Стар змей-Везломыч. Не все зубы целы, но и те, что есть пребольно рвут плоть молодецкую. Но и булат заморский режет змеево тело не хуже пресловутого меча-кладенца. В умелых да сноровистых руках любое оружие кажется заколдованным.

Марья не принимала участие в схватке. Не помогала, но и не мешала витязю. Считала, что будет нечестно подсоблять Красибору своей ворожбой. Перун и так уравнял силы поединщиков. Кто-то из воинов метнул сулицу в змея-Везломыча да промахнулся. Смеркалось постепенно. А это уже не очень хорошо. Бают, что змеи видят в темноте не хуже котов.

Тут уже и Сигурд проявил смекалку. Зажёг сосновый факел да осветил им битву человека и речного хозяина. Ибо нет в Везломе водяного. Змей захватил эти земли да пожрал робкого духа вод. Но сколько верёвочке не виться… Змеята попытались подползти к батькиному супротивнику, дабы укусить ногу, обутую в сафьяновый сапожок, но тут уж и Марья вмешалась. Выхватила сулицу у ратника, что стоял рядом да прикончила змеёнка. Пусть другим неповадно будет. Сигурд тоже не растерялся. Ткнул факелом следующее змеево порождение в оскаленную пасть. Испугались малыши грозного человека в рогатом шлеме, заскулили тонко и протяжно, как щенки, потерявшие мать. Забил хвостом змей, ослеплённый яростью и ринулся на злого княжича.

Это была его ошибка. Красибор хранил хладнокровие. Он ловко уклонялся от когтей и клыков чудовищного противника. Оба были ослаблены изнуряющей схваткой, но змея точило горе от потери змеёнка. Мысли у чудища были путаными и кровожадными. Разорвать, помститься, скушать нахала да на косточках его поваляться. А уж потом он накормит своих малюток мясом девицы, что разделалась с их братом. Травяная зелень окрасилась алыми брызгами крови. Не разобрать где целительная драконья кровь, а где человечья, лакомая только для упырей. Марья незаметно начала дрожать. От холода ли? Али от страха? Или и чародейкам усталость свойственна. Глаза на снегово-бледном лице казались тёмными колодцами, осенёнными пушистыми ресницами сажевого цвета. Не гадала девушка, что будет так переживать за исход поединка.

И вновь скользят ноги княжича по мокрой траве. Вот-вот он упадёт. Но рано торжествовал победу Везломыч. Эти кульбиты были всего лишь лживым маневром. Вогнал Красибор меч в горло свирепому и доверчивому змею. Три головы одна за другой полетели на тёмно-золотистый песок. Уставший победитель достал фляжки да бутыли и постепенно наполнил их змеевой кровью. Нету больше ужасного чешуйчатого да рогатого злодея.

Марья вновь всех удивила. Подошла к дрожащим змеевым детушкам да полоснула их ножом колдовским по хрупкому горлышку. Пронзительный предсмертный крик змеят прорезал вечернюю тишину. Быстро порешила змеевых детей Марья. Не осталось более потомков грозы всей округи.

Сигурд не смог сдержать некого отвращения. Инстинктивно скальд схватился за торсхаммер и крест одновременно. Что-то пугающее было в этой сцене и бессердечии Марии, как он приноровился называть Марью. Как есть волчья наездница. Сейчас она как никогда походила на решительную и упрямую Милаву. С таким же непреклонным лицом княжеская женища стала посмертной спутницей Яринейга. В тихом омуте больше всего русалок водится. Ох, не к добру Сигурд стал вспоминать о былом. Старость подкрадывается к герою семимильными шагами. Стоила был поражен ещё больше.

— Зачем ты убила этих крошек? Они ведь были совсем маленькими и безвредными, — не выдержал витязь.

На бледных чуть впалых щёчках Марьи не проступило даже подобия румянца. Не было стыдно ведьме за свою жестокость бессмысленную.

— Крошек? Жалостливый ты, хоробр. Ты, княже, — обратилась чародейка к усталому Красибору, — одолел их отца. Видели они наши лица. Запомнили нас. Неужели вы полагаете, что эти милые малютки мирно жили бы на берегах этой голубой реченьки? Выросли бы они да спалили бы всё Златокаменское княжество. А с нами бы разделались бы первым делом. Я бы на их месте поступила бы так же. Если бы какой-то выродок убил моих родичей, то я бы мстила до последней капли крови. Чьей — не суть важно. Даровали бы мне Боги победу — прекрасно. Нет — тем хуже для меня. Ты, княже, поставил жизнь своего отца выше жизни змеиного семейства. Это правильно. Так и должно быть. Разве не вы, хоробры, ходили в походы? Не поверю, что ваш булат ни разу не обагрился невинной кровицей?

— Всякое было, — пробурчал скандинав Деллинг.

— Ты жестока, но честна, Марья, — ответствовал Красибор. — А честность я ценю превыше прочих качеств. Возможно, что ты и права. Но ведь у этих змеят есть и мать. Не захочет ли змеица поместиться за свою семью?

— Не беспокойся, княже, — голос убийцы стал немного мягче, — этот старый разбойник похищал красавиц в иных краях. А после… Ничего хорошего с ними не происходило. А вот детушек этот ватажник лелеял да баловал. Каждый родитель…

Тут Марья нахмурилась. Какая-то полузабытая боль царапнула сердечко ретивое при этих словах.

— Хм. В этом нет ничего удивительного, — подобрел Сигурд. Теперь он понял причину жестокого поступка Марьи. Ведьма не внушала уже такого опасения и брезгливости. Желание обезопасить себя и своих близких скальд мог понять. Такой поступок внушал даже почтение. Разве не так поступали правители во все времена?

Красибор не чувствовал радости, гордости, не ощущало себя княжеское чадо и героем кощуны. Как ловко и просто всё произошло. Он сразил страшного змея, его спутница расправилась с чудовищными порождениями, но словно камень-Алатырь положили на сердце княжича.

Он рисковал своей жизнью и выиграл. Будет жить князь Долеслав. Только как забыть убитых детушек змеевых? А сколько таких же детей обездолила война? Вот именно. Бесхитростный рассказ Нивяницы, а теперь и мёртвые змеята что-то перевернули в душе Красибора.

Марье же и горя мало. Преспокойно освежевала туши убиенных драконят. А уж потом принялась и за Везломыча. Деллинг, Русак, Деян и даже недовольный Стоила взялись ей помочь. Сигурд стоял рядом и светил сосновым факелом. Вскоре работнички решили передохнуть.

Наутро Марья с новым остервенением принялась нарезать змеиное мясцо.

— И как мы понесём эту тяжесть, — не выдержал Стоила.

— Мы сами поедем на мёртвом драконе.

— Ты хочешь сказать, что полетим.

— Поплывём.

Уже смеркалось, когда Марья завершила свою страшную работёнку. Снова люди погрузились в крепкий и заслуженный сон. Просыпаются, а там чудо чудное диво дивное. Стоит на волнах красавец корабль. Драккар, на котором и конунгу поплыть незазорно.

За ночь из мёртвого дракона соорудила это судно Марья. Такое чародейство всем очень понравилось. Сигурд и вовсе по-мальчишески заулыбался. Запрыгнул по-молодецки на драккар, а после спросил, куда держим путь, красавица? Вот при этих словах лицо красавицы заалело, точно закатное небо. Приятно и негаданно. Не сколько похвала её облику, сколько то, что люди хотят молвить приятное, даже добившись своего. Ну они, по крайней мере, так полагают. Наивные. Если бы всё было так просто.

— К Бабе-Яге, — залихватски ответила Марья, перекинув пышные чёрные, как смола косы, с тонкой спины на покатые белые плечи.