Часть 2. Инкубационный период (2/2)

Джули рассмеялась, думая, что он шутит, но Юре казалось, что шутит сама жизнь. Не хотелось даже думать, что Илья увидел эту фотографию. Не то чтобы она была плохой, просто… она была интимной. Он не знал, что бесило сильнее: что Илья записался именно к нему, что теперь у него был новый номер или что всё это устроила Джули.

Юра перевернулся на спину. Они не виделись десять лет. Десять! Он был уверен, что забыл. Но внутри всё предательски сжималось, пульс то останавливался, то разгонялся до скорости света. И так непривычно было снова что-то чувствовать.

***

Исаковский заглянул в класс, улыбнулся Роме, Косте и Карине на задних партах и вошел ровно в тот момент, как прозвенел звонок. Пока он шел до парты кто-то из девочек его остановил, но Юра не стал задерживаться. Он широко улыбнулся, подмигнул ей и тыкнул пальцем в учителя.

— Опять ты, — фыркнул Тихонов.

Юра вытащил наушники и кинул их на парту. У него были белые проводные наушники, потертые и посеревшие от грязи. Илье каждый раз хотелось их почистить. Он бы и Исаковского почистил, если мог, — зашить дырку на толстовке, убрать нелепые заколки-звездочки и расчесать нормально, снять пины с рюкзака…

В уголках глаз защипало, и Илья понял, что всё это время не моргал.

— Я здесь каждый день с первого по седьмой, заходи на чай, — Юра на него не смотрел. Он достал тетрадку, опять в клетку, и нырнул в глубину рюкзака в поисках ручки.

Тихонов поставил локти на стол с громким стуком. Учительница зыркнула на него, но ничего не сказала. Когда она начала вещать про Толстого, Илья скатился щекой на одну руку и лег на парту так, чтобы видеть Исаковского. Тот наконец-то нашел ручку, скинул рюкзак на пол и, откинувшись на стуле, уставился на Тихонова в ответ.

— Я умру со скуки за твоим чаем.

— Можем сыграть в игру, — Юра пожал плечами. — Надо же как-то клоунов развлекать.

Илья усмехнулся. Он развернулся в сторону доски и проморгался.

— Я с придурками не играю, волейбола хватает.

— Тогда можешь съебаться с моей парты… — начал Юра. Илья тут же выпрямился и перебил его.

— Твоей?! — вышло слишком громко. Он прочистил горло и стал шептать тише. — Ты ёбнулся с утра пораньше? Я тут с пятого класса сижу…

— А я с прошлого года, так что соси хуй.

Илья приоткрыл рот. Глаза расширились то ли в удивлении, то ли в возмущении. Под кожей всё зачесалось, и он стал массировать виски, чтобы придумать ответ. Это же его парта… а Исаковский даже не спросил, свободно ли место рядом с ним. То, что Илья не стал его выгонять, не значит, что он был согласен. Или что ему нравилось. Ему вообще ничего в этой ситуации не нравилось — Исаковский бесил, литература бесила, третья парта бесила. И то, что он ничего не мог придумать в ответ, тоже.

Илья надул щеки и резко выдохнул. Глаза наконец-то отклеились от Исаковского и уперлись прямо перед собой. Вроде бы, он смотрел на доску, но ничего не видел.

— Ладно.

— Что? — Юра замер, не поднимая глаз, но уже через секунду продолжил писать.

— Давай играть. Крестики-нолики? Морской бой? Я тебя разъебу, — ухмыльнулся Илья. Он открыл тетрадь и стал списывать с доски.

— Не… — протянул Юра, — это скучно. Давай в слабо-не слабо? Я начинаю, — Исаковский не дал ответить и стал качаться на стуле. Он закусил губу. Глаза смотрели то на Тихонова, то в потолок, то на цветы на подоконнике. Илье резко захотелось толкнуть стул назад, чтобы тот упал. — Тебе слабо… — на лице Исаковского медленно расцветала ухмылка, — записаться на олимпиаду по литре?

Сначала Илья проглотил смешок. Потом отвлекся на проектор.

А в конце урока поднял руку.

— Извините, пожалуйста, а ещё можно записаться на олимпиаду?

Учительница застыла с учебником в руках.

— Тихонов? Ты хочешь на олимпиаду по литературе? Там надо сочинения писать, вообще-то.

— А мы с Исаковским хотели попробовать! — Юра пнул его под партой. Так сильно, что Илья едва не сломал карандаш, который вертел в руке. Несмотря на боль в косточке, Илья ехидно улыбался. — П-ай-просто пробовать. В этом году много же сочинений писать.

Учительница зависла на минуту, а когда класс наполовину опустел, ответила, что будет ждать их после уроков в пятницу. Илья застегнул рюкзак и, смеясь, быстро вышел из класса. Исаковский поспешил за ним, чтобы чем-нибудь стукнуть. Желательно насмерть.

***

Илья сдал полупустой вариант, показал язык Исаковскому, которого усадили за первую парту и вышел из класса. Он прогулочным шагом спустился на первых этаж. Постоял у кулеров. Сходил в туалет. Идти домой не хотелось. Хотя, стоило признать, никуда не хотелось. Поэтому вместо раздевалки он направился обратно на третий этаж. Когда до кабинета литературы оставалось сто метров, дверь распахнулась, словно ее толкнули ногой, и из кабинета вылетел Исаковский. Рюкзак висел на согнутом локте, в ладони он держал несколько черновиков. Увидев Тихонова, Юра широко улыбнулся и дёрнул руками. Наверное, хотел помахать, но обе были заняты.

Илья не стал подходить ближе. Он засунул руки в карманы и стал ждать, пока Юра сам подойдёт к нему. А пока он шёл, разглядывал несколько прядок, которые выбились вперёд и спрятали под собой заколки-звёздочки. В прошлый раз хотелось их снять, сейчас — убрать волосы назад, чтобы их снова стало видно.

— Ну что, получилось? — хмыкнул Илья, когда Юра оказался напротив. Он закинул рюкзак на подоконник и стал складывать черновики во внешний карман.

— Ненавижу тебя! Ты зачем меня приплёл? — несмотря на возмущение в голосе Исаковский улыбался. Илья пытался сдержаться, но уголки губ поднялись в ухмылке. — Написал хуйню какую-то.

— Ну, ты только это и умеешь, — пробормотал под нос Тихонов. — Пошли?

Улыбка на лице Юры замерла на несколько мгновений. Он поправил рюкзак и открыл дверь на лестницу.

— Только не ной, если я добегу до раздевалки первым, — воскликнул Юра и ринулся вниз.

Илья не сразу сообразил, что гонка началась. Он схватился за перила, кинул в лестничный пролет «пидорас» и побежал следом.

Когда он спустился, Юра уже искал крючок со своим номером. В раздевалке было ожидаемо пусто, курток осталось слишком мало и можно было найти свою издалека. Илья в два шага оказался рядом. И со своим крючком, и с Юрой. У Тихонова был номер 1143, у Исаковского — 1142. Но куртка висела только на одном.

— А тебе слабо… — начал Юра и осёкся. Его плечи немного опустились. — Бля, твоя очередь.

Илья кинул рюкзак на пол и надел куртку, не застёгивая. Он задумал — можно было уйти прямо сейчас, посмеяться и оставить Исаковского одного искать свою куртку. Одна часть Ильи так и хотела сделать. Но вторая хотела найти предлог, чтобы остаться. И она нашла.

— А тебе слабо… — начал Илья. Он почувствовал, что щёки стали чуть теплее, — написать любовное письмо и положить в карман чужой куртки? И подписать?

«А я пока поищу твою куртку» — добавил он про себя и проглотил улыбку.

Юра настрогал целый тетрадный лист с признаниями. Свернув в трубочку, запихал в ближайший карман. Илья попросил дать прочитать, а когда Исаковский отказался, сам вытащил свёрток и пробежался глазами по тексту. Какие-то приторные сопли получились. Илья вообще не понимал, зачем нужны такие признания — за руку взял, поцеловал и готово.

Он озвучил свои мысли, а Юра лишь неуверенно пожал плечами. Наверное, он был не согласен.

— Всё равно приятно слышать. Просто тебе никто не говорил такого. Потому что ты придурошный, — Юра широко ухмыльнулся, между зубов проскочил кончик языка. — Хочешь, тебе тоже напишу? Ещё сопливее!

— Иди нахуй!

Илья кинул в смеющегося Исаковского его курткой, схватил свой рюкзак и вылетел из раздевалки.

«И зачем ждал этого долбоеба, спрашивается,» — подумал Тихонов. Он обернулся закрыть за собой калитку и увидел, что Исаковский тоже вышел из школы. Тот встал на крыльце, поправил капюшон толстовки и, махнув Илье на прощание, пошел к лазу сбоку от школы.

Это тоже бесило — есть же калитка.