3. Временные трудности (2/2)

— Ага, вроде того, — ответил я, глядя, как пар от чая растворяется в холодном воздухе оранжереи.

— И каково это?

— Ужасно.

Мне говорить не хотелось. Но Эван, наверное, считал иначе.

— Странно, что тебя не оставили здесь, в нашем мире, — он нахмурился, задумчиво потирая подбородок. — Ты, должно быть, не в курсе, но Дамблдор из кожи вон лезет, убеждая министерских, что Тот-Кого-Нельзя-Назвать вернулся. И откуда в нем такая непоколебимая уверенность?..

— Спросите Снейпа, — отрезал я, почувствовав знакомое раздражение при упоминании профессора зельеварения. — Он ведь из «бывших» Пожирателей. Наверняка, Дамблдор не спускает глаз с его предплечья. Когда Метка начинает жечь, это трудно игнорировать.

Эван приложился к кружке, а затем откинул голову на спинку стула, глядя куда-то в стеклянный потолок, по которому барабанил дождь. В тусклом свете он казался изможденным, почти прозрачным.

— Возможно, — пробормотал он. — И всё же… тебе стоило расти на Авалоне. Здесь магия в самой крови, в самом воздухе. Ты бы не просто знал о ней — ты бы дышал ею. Тебя бы готовили, тренировали…

— На Авалоне? — я запнулся на этом слове. Оно звучало как нечто из древних легенд, которые Петунья иногда читала Дадли.

— Ну да, — Эван небрежно обвел рукой оранжерею. — Магический мир. Мы называем его так между собой.

— Зачем меня тренировать? — я нахмурился. — Одиннадцать лет все твердили, что он исчез. Что я — причина его конца. Зачем тренировать ребенка против призрака?

Эван посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. В нем не было насмешки, скорее — глубокое, горькое сочувствие.

— Старые семьи никогда не верили в сказки о «случайной смерти», Гарри. Все слышали о Пророчестве. Хотя, судя по твоему лицу, Дамблдор снова решил поиграть в секреты и ничего тебе не сказал…

В груди у меня шевельнулось холодное предчувствие. Опять. Опять тайны, которые все знают, кроме меня.

— Какое еще пророчество? — мой голос прозвучал резче, чем я планировал.

— Никто не знает точных слов, — Эван качнул головой. — Кроме директора и самого Темного Лорда. Слухи ходили разные, многие считали это пьяным бредом какой-нибудь предсказательницы. Никто не знает, кто его изрек. Но я работаю в Отделе Тайн, Гарри. Я своими глазами видел стеклянную сферу, на которой выбито твое имя.

— И что внутри? Что там сказано? — я подался вперед, забыв о холодном чае.

Эван посмотрел на меня с таким выражением, будто я только что спросил, почему небо синее. Это был взгляд человека, уставшего объяснять очевидные вещи.

Слова Эвана ударили под дых сильнее любого заклятия. В ушах противно запищало. Я резко вскочил, ослепленный вспышкой гнева и обиды на Дамблдора, на пророчество, на весь этот мир… Острая, как раскаленная игла, боль прошила ребра, и я невольно согнулся, издав хриплый стон.

Эван не двинулся с места, но его глаза, только что сонные и ленивые, сузились, превратившись в две внимательные щели. Он изучал меня так, словно я был редким артефактом в его Отделе тайн. Я тут же выпрямился, стиснув зубы до хруста. Глупо было надеяться, что он не заметит.

— Целитель из меня так себе, — Эван не спеша поднялся, поправляя манжеты, — но в зельеварении я соображаю получше многих. Идем. Нужно привести тебя в порядок.

— Со мной всё в порядке, — через силу выдавил я, хотя перед глазами плыли темные пятна. — Просто неудачно повернулся.

— Хватит геройствовать, Поттер. На тебе лица нет, — Эван кивнул в сторону двери. — У тебя либо тяжелый ушиб, либо перелом. И если я не хочу, чтобы ты упал в обморок прямо в моей оранжерее, лучше мне вмешаться. Идем, пока я не передумал.

Лаборатория Эвана находилась в подвале, за неприметной дверью под лестницей — иронично, учитывая мое прошлое. Это была длинная комната, где пахло сыростью, жженой медью и горькими травами. В дальнем конце, прямо под узким застекленным лазом, заменявшим окно, стоял заваленный пергаментами стол. Вдоль стен выстроились полки: на одних тускло поблескивали флаконы с разноцветными субстанциями, на других громоздились пустые котлы, от крошечных, размером с чашку, до огромных, в которых можно было сварить целого барана.

— Садись и не дергайся, — приказал Эван, указывая на высокий табурет.

Он достал с полки увесистую книгу, обложка которой была покрыта странными, медленно меняющимися символами.

— Так-так, посмотрим… исцеляющие составы… «возьмите корень мандрагоры, добавьте слизь флоббер-червя»… это не то… это слишком долго варить, — он лениво пролистал несколько страниц назад. — А… «Диагностика внутренних повреждений и магических травм»…

Эван подготовил всё необходимое с методичностью опытного колдомедика. На краю стола замерло зачарованное перо, готовое впитывать чернила. Сверившись с тяжелым фолиантом, Эван поудобнее перехватил палочку — она казалась продолжением его длинных пальцев. Он очертил в воздухе сложную фигуру и отчетливо произнес формулу.

Я инстинктивно втянул голову в плечи и зажмурился. Слишком часто за последние годы взмах палочки в мою сторону означал только одно — боль.

— И это говорит человек, который, по слухам, сражался с василиском? — в голосе Эвана послышалась легкая насмешка. — Открой глаза, Гриффиндор. Это просто диагностика.

Перо на столе ожило. Оно заскрипело по пергаменту, выписывая длинный, пугающе подробный список моих травм — от свежих трещин в ребрах до старых, плохо заживших шрамов. Эван вчитался в написанное, и его лицо на мгновение окаменело. Он шумно выдохнул, потер переносицу и молча отправился в глубь лаборатории. Вернулся он уже с охапкой котлов, которые с лязгом выставил на чистый стол.

— Поттер, скажи мне, что у тебя стоит в табеле за Зельеварение?

— «Удовлетворительно», — огрызнулся я. — А что?

— Как можно было умудриться получить «удовлетворительно»? — Эван недоуменно вскинул бровь, доставая весы и набор серебряных ножей. — Зелья — это самая логичная и последовательная дисциплина из всех существующих. Тут сложно ошибиться, если ты не идиот.

— Я не идиот, — отрезал я, чувствуя, как уши начинают гореть. — Просто у нашего профессора… специфические методы обучения. Если ты не со Слизерина, ты уже виноват в том, что родился.

— Я и не говорил, что ты идиот, — Эван даже не обернулся, его руки уже привычно порхали над столом. — Но ты слишком зажат. Расслабься, Поттер. Тащи табурет и садись вон там. Будешь наблюдать и запоминать.

Он указал палочкой на угол стола и развернулся спиной, выставляя в ряд банки с сушеными златоглазками и какими-то корешками.

— Знаешь, почему я сейчас застрял здесь с котлами, а не отправился в аптеку или не достал готовые флаконы из шкафа?

— Потому что вы любите всё усложнять? — предположил я, усаживаясь на жесткое сиденье.

Эван негромко рассмеялся, и этот смех не был похож на холодное шипение Снейпа.

— Почти. Видишь ли, мазь от синяков и магических ушибов должна быть горячей, а еще лучше — свежесваренной. Так она впитывается в кожу мгновенно, не оставляя жирных следов и быстрее снимая отек. А у Костероста, если ты не знал, очень короткий срок максимальной активности. Через сутки он превращается в обычную горькую гадость, которая сращивает кости в два раза медленнее.

— Понятно, — я подался вперед, наблюдая, как он зажигает огонь под первым котлом. — А третий зачем?

— Для «Солнечного» зелья.

— «Солнечного»? — я нахмурился. — О таком я даже не слышал.

— Его не проходят в Хогвартсе, оно требует слишком много терпения, — Эван аккуратно нарезал корень мандрагоры. — Оно варится всю ночь на медленном огне и должно впитать в себя первые лучи солнца ровно в течение пятнадцати минут после рассвета. Довольно простое в плане состава, но нужно обладать адским терпением, чтобы поймать момент.

— И что оно дает?

— Оно укрепляет костную ткань, зубы и, что важнее, улучшает магическое кровообращение. Если выпьешь его утром, сразу после Костероста, оно поможет не только твоим новым трещинам, но и заставит старые, неправильно сросшиеся переломы перестать ныть на погоду. Тебе это не помешает, учитывая, сколько раз ты «падал с метлы».

Я отвел взгляд, рассматривая щербину на краю стола. Тишина в лаборатории стала давящей. Перо наверняка зафиксировало и плохо сросшиеся ребра после «игр» Дадли…

— И даже не вздумай воображать, что я делаю это по доброте душевной, Поттер, — голос Эвана прозвучал резко, прерывая мои мысли. — Ты будешь мне должен. Причем немало.

Я моментально подобрался, рука сама дернулась к карману, где лежала палочка. Напряжение, ставшее для меня привычным за последние годы, снова сковало плечи.

— Что именно я буду должен? — голос прозвучал суше, чем я ожидал.

Эван наконец оторвался от нарезки корней и посмотрел на меня. В его взгляде не было жалости — только холодная оценка профессионала.

— Расслабься, я не собираюсь требовать твою душу или подписывать контракт кровью. Я не Темный Лорд, — он усмехнулся, заметив мою позу. — Видишь ли в Ост-ин-Дане жители стараются держаться друг друга. Ты ведь видел горы, когда мы прибыли?

Я кивнул, вспоминая величественные, почти угрожающие пики, окружавшие долину.

— Три горы, которые местные некоторые называют «Стражами», охраняют Источник в центре. То самое место, где находится «твой» портал, — Эван снова вернулся к ингредиентам, его серебряный нож методично стучал по доске. — Но магия Источника привлекает не только порталы. Горные тролли, случайные лавины, магические аномалии… жители защищаются как могут. Я провожу слишком много времени в Отделе Тайн и не всегда успеваю помочь. Раз уж ты живешь под моей крышей и пользуешься моими зельями, будешь отрабатывать долг на благо деревни.

Он указал ножом в сторону окна, за которым сгущались сумерки.

— В центре, прямо у площади, живет миссис Дарси. Она объяснит тебе, что делать, и научит паре вещей, которые не преподают в твоей школе. Считай это трудотерапией, Поттер, и будь благодарен, что не сидишь на улице с голой жопой.

В тот вечер, несмотря на всю его колючую браваду, я всё же сумел разглядеть за словами скрытое беспокойство. Эван слишком долго жил в одиночестве и, явно, отвык о ком-то заботиться. Честно говоря, в то время я представлял собой жалкое зрелище: побитый, хрупкий, ничего не знающий и — что хуже всего — ничего не понимающий.

Позже Эван признался, что просто не смог закрыть глаза на моё вопиющее невежество в вещах, которые любой чистокровный ребенок впитывал с молоком матери. Я не знал элементарных правил магического этикета, не понимал законов наследования и даже не догадывался о том, какой вес имеет моя фамилия за пределами школьных учебников по истории.

Я был наследником своего рода. Последним из Поттеров.

И это было не просто строчкой в документах Гринготтса. Это было мишенью на моей спине. Слишком многие хотели воспользоваться моей неопытностью, чтобы прибрать к рукам то, что принадлежало мне по праву. Моя «слава» Мальчика-Который-Выжил была отличной ширмой для тех, кто жаждал власти или золота, скрытого в древних сейфах.

Эван видел во мне не героя и не легенду. Он видел необработанный алмаз, который бросили в грязь, или, вернее, птенца, которого вытолкнули из гнезда прямо в лапы к лисам. И его раздражение, которое я поначалу принял за неприязнь, на самом деле было яростью человека, видящего несправедливость. Он понимал: если я не научусь быть Поттером — настоящим лордом своего рода, а не просто знаменитым сиротой, — магический мир проглотит меня и не поморщится.

Не хочу хвастаться, но я довольно быстро понял что к чему. И хотя мне не стало от этого лучше — я увидел истинные лица близких мне людей. Все же хорошо, что это случилось тогда, а не сейчас.