1. Не в своей тарелке (2/2)

Эван откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его спокойствие пугало меня больше, чем если бы он начал кричать или угрожать мне расправой. В этом человеке чувствовалась уверенность хищника, который точно знает, что добыче некуда бежать.

— Ты в безопасности, Поттер. Пока что, — добавил он, и это «пока что» повисло в воздухе тяжёлым грозовым облаком. — У меня нет резона что-то с тобой делать. Что же касается порталов, я знаю о них не больше любого здравомыслящего волшебника, не ограниченного школьной программой.

Судя по мимолётному блеску в глазах, Эван хотел добавить что-то ещё — возможно, колкость в адрес Министерства или Дамблдора, — но счёл за лучшее промолчать. Он сделал небольшую паузу, словно лектор, дающий нерадивому студенту время осознать масштаб своей глупости.

— В наше время порталы зачаровывают специально обученные чиновники, и чаще всего это какая-нибудь бесполезная рухлядь: старые башмаки, пустые консервные банки… жалкое зрелище. Раньше маги были амбициознее. Они строили монументальные каменные арки — стационарные двери, которые оставались открытыми веками. У маглов, я полагаю, остатками такого сооружения считается Стоунхендж, хотя они и понятия не имеют, как заставить эти камни работать.

Эван допил чай последним неспешным глотком и встал из-за стола.

— Но есть ещё и природные порталы, Поттер. «Блуждающие Узлы». Они возникают в местах аномального скопления магии. И то, куда такой узел тебя забросит, зависит вовсе не от твоего желания. Ты мог застрять внутри Узла на вечность или оказаться на другом конце планеты в кратере вулкана. Тебе чертовски повезло, что магия выплюнула тебя здесь, в пределах Соединённого Королевства.

Кажется, уловив мой непонимающий взгляд, Эван дополнил:

— Представь себе кротовую нору, если тебе так будет проще. У неё множество развилок и выходов. Из точки «А» ты просто провалился в ближайшую точку «Б».

Уверен, будь на моём месте Гермиона, то она сразу бы поняла о чём говорит Эван. Но я был один. К сожалению, я всегда оказывался один в самые неподходящие моменты. Прошло несколько минут. За это время чашки из-под чая были вымыты (Эван сделал это коротким взмахом руки, даже не потянувшись за палочкой, что заставило меня снова напрячься), а остатки печенья исчезли со стола.

— Что это за город? Как он называется? — я внезапно вспомнил вопрос, который крутился в голове ещё по дороге сюда.

— Ост-ин-Дан. На древнем языке это означает «Город под горой», — ответил Эван.

Он наградил меня ещё одним странным, изучающим взглядом, будто проверял, не проснётся ли во мне хоть какая-то искра узнавания, а затем коротким жестом пригласил следовать за ним.

Напротив кухни была дверь, которая вела в гостиную. Небольшие окна справой стороны были занавешанны красными бархатными шторами с бахромой. В камине мягко пылал огонь, а на полке сверху в длинном прямоугольном горшке цвели ярко-красные розы — их аромат, густой и сладкий, наполнял комнату. В центре стояли три бордовых дивана и пара глубоких кресел. Мы расположились друг напротив друга: Эван по-хозяйски опустился в кресло ближе к огню, а я примостился на самом краю дивана. Я чувствовал себя максимально неловко, как будто зашел в кабинет Дамблдора без приглашения.

— Когда мы шли… я заметил пегасов. Целую семью, — я наконец озвучил то, что не давало мне покоя. — Как это возможно? Неужели здесь живут только волшебники? Как же статут о Секретности?

Мой вопрос явно показался ему забавным, судя по тому как он улыбнулся.

— Никогда не думал, что доживу до момента, когда Поттер окажется «маглом с палочкой».

Слова Эвана ударили не хуже «Ступефая». Я почувствовал, как к щекам прилила кровь, а уши обожгло от негодования. Я слишком часто слышал оскорбления в свой адрес от Малфоя или Снейпа, но те обычно били в лоб, называя его «выскочкой» или «глупцом». Эван же ударил по самому больному — по моему чувству принадлежности к миру магии.

Я сильнее вцепился в мягкий подлокотник дивана, так что костяшки пальцев побелели. Его слова меня и разозлили, и расстроили.

— Я не магл, — процедил я сквозь зубы. Голос прозвучал резче, чем я планировал. — И я прекрасно знаю, как пользоваться палочкой.

— О, я в этом не сомневаюсь, — лениво отозвался Эван, наблюдая за игрой теней на потолке. — Ты умеешь вызывать искры и отбрасывать врагов назад. Но ты смотришь на пегаса и удивляешься, почему его не видят маглы, хотя мы находимся в месте, где нога магла никогда не ступала… — он замолчал, подбирая слово, — в месте, которое физически не может существовать в их реальности — только в мифах, если я правильно помню. Ты задаёшь вопросы о статуте там, где сама почва пропитана магией настолько, что она вытесняет всё остальное.

Я нахмурился, чувствуя, как гнев смешивается с горьким осознанием собственной неосведомлённости. В очередной раз я почувствовал себя глупцом.

— В Хогвартсе нам такого не рассказывали, — буркнул я, и это прозвучало как жалкое оправдание. — Мы учим заклинания, рецепты зелий, историю восстаний гоблинов… Никто не рассказывал… — мне было сложно сформулировать мысль от переполнявших меня эмоций.

В голове всплыл образ Гермионы. Она бы сейчас наверняка засыпала Эвана вопросами, нашла бы правильные слова и сориентировалась. А я? Я просто сидел здесь, в чужой одежде, чувствуя себя первокурсником, который впервые зашёл в Большой зал.

— Если я «магл с палочкой», то научи меня. — Я выпрямил спину, решив сменить оборонительную позицию на атаку.

Эван не просто рассмеялся — он издал короткий, мелодичный звук, в котором сквозило ледяное пренебрежение. Так смеются люди, наблюдающие за тщетными попытками муравья преодолеть высокий порог.

— Какая трогательная самонадеянность, — произнёс он, изящно переплетя длинные пальцы на колене. — Ты полагаешь, Поттер, что я горю желанием взять на себя роль твоего наставника? Поверь, мне глубоко безразлично, жалкое подобие волшебника ты или нет. Твоя одарённость, или, что куда вероятнее, её прискорбное отсутствие, не входит в сферу моих интересов.

Он слегка наклонил голову, и в его взгляде мелькнуло нечто похожее на скуку пополам с брезгливостью.

— Все те, кто приходит «оттуда», страдают поразительной костностью ума. Обучать вас — занятие столь же неблагодарное, сколь и бессмысленное. Вы берете ровно столько, сколько способны вместить ваши узкие представления о мире, и, в итоге, остаётесь при своих заблуждениях. Тратить силы на то, чтобы расширить твой горизонт? Уволь. Это было бы актом непростительной щедрости, а я не склонен к благотворительности, особенно когда речь идёт о безнадёжных случаях.

Я слушал этот ледяной монолог, и внутри всё сильнее закипало знакомое едкое раздражение. Этот тон, эта манера растягивать слова, эта абсолютная уверенность в собственной исключительности… Если бы Эван был чуть побледнее и зачесал волосы назад, я готов был бы поклясться, что передо мной сидит Малфой, только более взрослая и ещё более невыносимая его версия.

Я не стал кивать. Напротив, выпрямился, упрямо вздёрнув подбородок, и посмотрел Эвану прямо в глаза. Гриффиндорская гордость, которую не смогли вытравить ни Снейп, ни годы жизни в чулане, сейчас была единственным, что удерживало от того, чтобы сорваться на крик.

— Знаешь, я за свою жизнь наслушался достаточно предубеждений о маглорожденных и, якобы, настоящих волшебников, — сухо произнёс я. Голос не дрожал, в нем звенела сталь человека, который привык стоять до конца, даже когда противник сильнее. — И обычно те, кто об этом громче всех кричал, в итоге оказывались просто заносчивыми глупцами. Я знаю, как минимум, одного чистокровного который не может даже палец об палец ударить чтобы сделать что-то и, как максимум, двух невероятно сильных полукровок, один из которых всем известный Тёмный Лорд.

Я резко поднялся с дивана. Каждая мышца в теле протестовала, но я заставил себя стоять ровно. Внезапно стало душно в этой безупречной, пропитанной высокомерием комнате.

— Раз я такой безнадёжный и «бездарный», не вижу смысла тратить твоё драгоценное время. Могу я воспользоваться твоим камином?

***

Я вывалился из камина в гостиную «Норы», по привычке не удержав равновесие и зацепившись штаниной за чугунную перегородку. Ноги запутались в полах мантии, и я едва не пропахал носом коврик, подняв облако пепла. От меня за версту несло сажей и — что было куда страннее — приторно-сладкими розами, аромат которых, казалось, намертво въелся в каждое волокно одежды.

Где-то снаружи, за открытым окном, раздался глухой взрыв, сопровождаемый победными воплями близнецов и руганью гномов, но в самом доме царил относительный покой. С кухни доносилось мерное побрякивание кастрюль и ритмичный стук ножа — заколдованные кухонные приборы работали сами по себе.

Услышав шум в камине, на пороге гостиной появилась миссис Уизли. Она как раз вытирала руки о передник, но при виде меня замерла. Кухонное полотенце выпало из её пальцев на пол.

— Гарри?.. — Её удивлению не было предела.

Она округлила глаза и всплеснула руками, на мгновение лишившись дара речи. Лицо Молли выразило такую крайнюю степень шока, будто я только что восстал из мёртвых или, по крайней мере, объявил о намерении бросить Хогвартс.

— Мерлинова борода, Гарри! Что ты здесь делаешь, мой мальчик? — Она тут же опомнилась и бросилась ко мне, на ходу принимаясь отряхивать мое плечо от сажи своими пухлыми ладонями. — Мы же не ждали тебя раньше следующего месяца! Ты здоров? На тебе лица нет! И… — она вдруг осеклась, принюхиваясь, и её брови поползли к переносице. — Чем это от тебя пахнет, дорогой? Как будто ты провалился в парфюмерную лавку!

Я неловко потёр затылок, чувствуя, как лицо обдаёт жаром — то ли от близости камина, то ли от собственной лжи. Врать миссис Уизли было всё равно что пытаться спрятать снитч в кармане перед профессором Макгонагалл: почти безнадёжно.

— Я… помогал тёте Петунье в саду, — выпалил я, стараясь не смотреть ей в глаза. — Она заставила меня подрезать кусты всё утро. Наверное, этот запах просто… въелся в мантию.

Миссис Уизли прищурилась. Она открыла рот, явно собираясь устроить допрос с пристрастием, но тут мой желудок предательски и очень громко заурчал.

Этот звук решил всё.

Подозрительность в её глазах тут же сменилась праведным негодованием.

— Ох, чего это я! С расспросами привязалась, а ребёнок бледный, как привидение! — всплеснула она руками. — Конечно, ты голодный! Маглы тебя совсем извели, Мерлин их задери… Пойдём, живо на кухню. Как ты исхудал, одни кости да кожа остались!

Она решительно упёрлась ладонями мне в спину и, словно маленький, но мощный буксир, подтолкнула меня в сторону кухни.

Дом моего лучшего друга всегда отзывался во мне щемящим теплом где-то под рёбрами. Здесь не было этой звенящей, испуганной тишины Тисовой улицы или холодного, высокомерного изящества, с которым я столкнулся совсем недавно. В «Норе» всё жило, дышало и шумело: на лестнице скрипели ступеньки, в саду воевали гномы, а по стенам развешивали семейные фотографии, которые радостно махали мне руками.

Тут я чувствовал себя не «мальчиком, который выжил», не «противным мальчишкой» и не обузой. Здесь я был просто Гарри.

Я вдохнул запах лукового супа и свежего хлеба, который медленно вытеснял из ноздрей приторный аромат роз. Каждый раз, оказываясь здесь, я мечтал лишь об одном — чтобы время замедлилось, позволяя мне как можно дольше греться в этом простом, неприхотливом семейном тепле.

Я наконец-то был дома. Там, где мне самое место.

— Мы были в Лондоне… ну, Дурсли поехали за покупками, и я случайно отстал от них в толпе, — я старался говорить, как можно убедительнее, сосредоточенно изучая дно пустой тарелки. — К счастью, мне удалось быстро найти дорогу к «Дырявому котлу». Том разрешил мне воспользоваться камином… Миссис Уизли, вы не могли бы помочь мне вернуться на Тисовую улицу? — к сожалению, ложь приходилось сочинять на ходу, буквально в перерывах между ложками супа.

Обманывать Молли было неприятно, но открывать ей правду хотелось ещё меньше.

— Гарри Джеймс Поттер! — укоризненно воскликнула миссис Уизли. Она взмахнула палочкой, и пустая тарелка, выскользнув из моих рук, послушно уплыла в раковину. — Ты хоть понимаешь, как это было безрассудно? Потеряться в такое время! Тебе вообще не следовало выходить из дома, пока ситуация не станет безопаснее…

— Знаю, миссис Уизли, честное слово, — поспешно перебил я её. — Но тётя Петунья была категорически против того, чтобы я оставался дома один. Она… ну, она не доверяет мне, когда за мной никто не присматривает.

Соврав тогда, я искренне верил, что совершаю своего рода подвиг. Это был горький, отчаянный и, по совести говоря, совершенно недостойный уважения поступок, но в моих глазах — всё же подвиг. Переступить через жгучее желание открыться и впервые солгать женщине, которая заменила мне мать… Что ж, это было по-гриффиндорски смело и по-детски опрометчиво.

Тогда я ещё не знал, что ложь имеет свойство множиться. Со временем она начала налипать слой за слоем, словно тяжёлый снежный ком, который, годы спустя, обрушился на нас сокрушительным скандалом. Но в тот день, в уютном полумраке кухни, я и представить не мог, к чему это приведёт. Я просто до смерти боялся увидеть в её глазах осуждение или — что было бы гораздо больнее — разочарование.

Наверное, тот случай в «Норе», пропитанный запахом домашнего уюта, и стал моей отправной точкой. Точкой невозврата, после которой пути назад уже не существовало. Всё вокруг начало меняться слишком стремительно, переворачиваясь вверх тормашками, и я сам не заметил, как оказался в ловушке собственной недосказанности.