16. Бог — это женщина (2/2)
Я подняла голову, всё ещё обескураженная резким столкновением, и встретилась взглядом со светло-карими глазами.
— Тебе нужно быть осторожнее, конфетка, чуть не убила нас обоих, — улыбнулся Доквон. Всё ещё не разжимая рук. — Если бы я тебя не поймал, ты бы навернулась и разбила себе что-нибудь… разве ты не спешишь на сольное выступление?
Его взгляд скользнул вниз по моему телу в обтягивающем черном боди. От этого взгляда, который касался меня будто физически, от ощущения его рук на моей спине сквозь тонкую ткань, я почувствовала себя совершенно голой. Я застыла, как испуганный кролик, не зная, что мне делать, боясь даже лишний раз пошевелиться.
Может, я себя накручиваю? В нашу прошлую встречу Доквон не сделал ничего такого…
Хорошо, он меня поймал и спас от падения. Но почему он всё ещё держит? Почему не отпускает?
— О, а это что?
Вдруг я почувствовала обжигающее касание пальцев к голой коже между лопатками.
Откуда?..
— У тебя, кажется, молния не до конца застёгнута.
Аккуратно убрав длинные волосы, он вдруг подцепил замочек и потянул вверх. Он мог просто застегнуть молнию, но его пальцы скользили по моей спине вверх вместе с замком, вызывая табун мурашек.
— Вот, готово. Хех, если бы я не заметил, ты бы так и вышла на сцену с наполовину расстёгнутым костюмом. Ха-ха, кажется, я спас тебя от неловкого положения.
Это близость была… тошнотворной. Меня мутило от тепла его тела, от запаха, от ощущения рук на своей спине.
Надо что-то делать. Боже, надо что-то делать, он ведь просто так меня не отпустит!
Сглотнув, я буквально заставила себя отлепить от нёба занемевший язык и выдавила:
— Д-доквон-щи, пожалуйста, мне надо…
Он нахмурился, недовольно поджав губы:
— Я же просил называть меня оппой. Или ты уже зовешь так кого-то другого?
Объятия стали крепче. Жёстче. Я обманывалась насчет худобы Доквона: под сценическим нарядом — неряшливо расстегнутой на груди рубашкой и школьным пиджаком — скрывалось крепкое, натренированное годами тело.
У меня потемнело в глазах, а внутренности будто покрылись ледяной коркой.
Господи, Доквон, да что тебе от меня надо?!
«Номер одиннадцать, на сцену через пять минут!» — голос оператора стал раздражённее.
— Пожалуйста, мне правда надо идти, иначе я опоздаю… — уткнувшись ладонями в мужскую грудь, я попыталась отстраниться, создать какую-то дистанцию между нами.
Доквон же вдруг спокойно разжал руки, освобождая меня из своей хватки. Не веря своей удаче, я поспешно шагнула назад, но… моя рука была тут же поймана. Доквон переплел наши пальцы, держа крепко, вновь связывая меня с собой.
— Я тебя провожу. Ты такая неуклюжая, за тобой нужен глаз да глаз.
Господи…
Я сглотнула вязкий ком и облизала пересохшие дрожащие губы.
— Я… я дойду сама. О нас ведь могут поползти слухи, если мы придем вместе.
Спешно оглядевшись, я не заметила никого в коридоре. Ни души. Да почему мне так не везет? Хотя, если бы нас застукали, вообще могли бы подумать что-то не то.
Доквон тем временем вздохнул и покачал головой. Его взгляд скользнул по моим голым ногам к бедрам, по животу, груди и наконец остановился на лице.
— Ты же мне ещё должна за кофе. Знаешь, ты меня расстроила, когда ушла. Я думал, мы с тобой вместе собирались пойти на крышу, поболтать. Я ведь волновался за тебя, ты так неважно выглядела. Но ты ушла, оставив меня, как дурака, у автомата.
— Мне стало плохо…
Почему я вообще перед ним оправдываюсь?
— И стало лучше, когда ты ушла с ним?
Его хватка стала жестче, а взгляд потемнел.
— Знаешь, возможно, это наша с тобой последняя встреча. По крайней мере, пока. Ты могла бы подарить мне немного внимания, учитывая, как я о тебе забочусь. Я же пытаюсь быть с тобой учтивым.
На его лице — искреннее разочарование.
О чём он? Собрался уходить после шоукейса? Да я же тогда только с облегчением выдохну, если больше его не увижу!
— Доквон, меня ждут, я должна…
— Посмотри на себя. Сколько мужчин еще будут одарены твоим вниманием, конфетка Мия? Неужели я не заслужил хотя бы немного?
Свободной рукой он потянулся к моей щеке, но я отпрянула. Тогда его лицо ожесточилось. Доквон поднял наши сцепленные ладони, потянул на себя. Провел кончиком носа по моему оголившемуся запястью прямо вдоль браслета с часами, шумно втягивая воздух.
А я будто проглотила огромный кусок льда, который теперь застрял в груди, больно резался о ребра и морозил тело изнутри.
Боже, что ему от меня надо? Что он делает?
Я просто… не понимала его. Он сбивал меня с толку каждым своим действием, каждым словом.
— Ты так вкусно пахнешь. Как конфетка. Я не забуду этот сладкий запах.
Меня сейчас стошнит…
— А ты, Мия? Будешь меня помнить, когда я уйду?
И вдруг он коснулся кожи на запястье влажными губами. Первое мгновение я оцепенела от растерянности, но потом нашлась и потянула руку.
Доквон, однако, держал крепко. Он не просто целовал, он втянул кожу, оставляя красный след, а затем и вовсе вдруг впился в запястье зубами.
Я взвизгнула от боли и шока. Наконец-то рефлексы проснулись, и остервенело задергалась, пытаясь вырвать руку. Доквон же присосался к моей руке, как какой-то чертов вампир.
— Пусти-пусти-пусти!
Псих! Конченый!
Я уже не думала ни о каких последствиях, дергала рукой и колотила второй по груди Доквона, лишь бы он отпустил.
Это всё — какой-то сон… Это всё — не со мной…
Наконец он освободил меня. Я по инерции отшатнулась назад и едва устояла на ногах.
— Ты с ума сошёл! — воскликнула я, прижимая к груди укушенную руку.
Доквон выглядел до тошноты довольным.
— Разве ты не опаздываешь на выступление?
«Номер одиннадцать, две с половиной минуты, где тебя носит?!»
Господи!
Я сорвалась с места и бросилась вперед по коридору, с трудом сдерживая слезы и подкатывающий к горлу приступ тошноты.
Доквон меня преследовать не стал.
Кажется, ему это было уже и не нужно.
***
— Где тебя носило?!
В голосе Джиа — клокочущая буря, впрочем, как и в её потемневшем взгляде.
— Онни, пожалуйста, не ругайся…
Я пыталась отдышаться после бега и того ужаса, который только что испытала, все еще прижимая ноющую руку в груди. Вокруг нас сновал стафф, на сцене громыхала музыка.
— Я говорила тебе не отходить от меня! Режиссёр тебя уже обыскался, они хотят пустить вместо тебя другую женскую группу!
Только сейчас я заметила сбоку от себя стайку девушек, которым уже надевали микрофоны.
Что ж, может, это и к лучшему.
Действие адреналина постепенно сходило на нет, тело охватила слабость, ноги подкосились.
— Молись, чтобы тебя не выкинули из списка, а допустили петь после наших конкуренток! — прошипела Джиа, но я уже почти не слушала её.
— С ней что-то не так! — Нана подскочила ко мне, подхватила под руку и помогла сесть на пол возле стены.
Он всё испортил.
Глаза заволокло мутной солёной пеленой.
Он всё испортил.
— Мия, что случилось? — голос Джиа теперь звучал спокойнее, но всё ещё строго и твёрдо. Она присела на корточки напротив и осторожно дотронулась до плеча.
— Он… он всё испортил, — повторила я уже вслух, не сдержав всхлип. — Девочки, я не знаю… не знаю, как мне теперь выступать.
— Да что случилось? — встревоженно спросила Нана. — Кто испортил? Мия, тебя кто-то обидел? Что с твоей рукой?
Я утвердительно затрясла головой. Нехотя задрала рукав и показала следы чужих зубов поверх красного засоса на запястье. Мне самой было противно и страшно на это смотреть. Хотелось засунуть руку в воду и усиленно тереть кожу жесткой мочалкой с мылом в надежде, что получится избавиться от этой тошнотворной метки.
Нана охнула. Джиа… кажется, я слышала скрежет её зубов.
— Блядь, я убью его! Я же просила тебя не отходить от меня…
Достав телефон, Джиа принялась яростно стучать по нему пальцами.
— Номер одиннадцать, ты идёшь на сцену или мы тебя исключаем?
Над нами навис мужчина из стаффа с планшетом в руках.
— Я…
— Идёт! — рявкнула Джиа. — Дайте нам немного времени, она руку поранила. У кого-нибудь есть пластырь?
Вокруг нас засуетился стафф, кто-то притащил аптечку. Щедро полив запястье антисептиком, Джиа заботливо, но бескомпромиссно прилепила пластырь, закрыв укус.
А я снова теряла связь с реальностью. Может быть, я просто уснула на диванчике в гримерке, и мне приснился кошмар? Пожалуйста, пусть это будет просто кошмар. Сейчас проснусь, и нет ни боли, ни следов зубов, ни отвратительного чувства, что кто-то чужой вторгся в мое личное пространство и оставил там свой мерзкий след.
Боль в запястье обжигала. Отравляла все мое естество, напоминая, что случившееся — никакой не сон. Что вся стычка с Доквоном — реальность, с которой мне теперь придется иметь дело. Как мне выйти на сцену после такого? Как петь?
Горло обожгло горькое чувство обиды.
— Девочки, простите, — мой голос дрожал. — Я не знаю, как мне собраться…
— Онни, пожалуйста! — Нана сжала мою ладонь и уткнулась лицом в плечо.
А я вздрогнула. Нана редко меня так называла. У нас была столь маленькая разница в возрасте, и мне было так неловко от всех этих обращений, когда я только приехала, что я попросила Нану называть меня по имени. Да и вообще… она так мне помогала, так заботилась, словно это она была старшей, а не я.
— Я же без тебя не могу дебютировать, — продолжала шептать Нана. — Не могу и не хочу. Пожалуйста, Мия!
Джиа оторвалась от своего телефона и бросила на меня строгий взгляд.
— Послушай. Мы разберёмся с тем мудаком после шоукейса, сразу же пойдем к руководству. А сейчас ты должна выйти на сцену и выступить. Соберись, Мия!
— А что, если мне не поверят? У меня нет свидетелей…
— Есть! — вдруг заверила меня Джиа. — Мия, ты даже не представляешь… Ему пиздец. Обещаю. И твой… короче, твой оппа позаботится о тебе.
Кто? Чанбин? При чем тут… Боже, он же не впутался из-за меня в какие-то проблемы с Доквоном?
— У меня нет времени объяснять, расскажем все после шоукейса. Не веришь мне, так доверься хотя бы ему.
Я замялась, растерявшись под ее напором.
— Доквон стажируется давно. А я… я никто. Вдруг они решат, что я оговариваю его? Или что мы вообще встречаемся? — Меня передернуло от этой мысли, но Доквон мог наплести всё что угодно. Он вообще выглядел каким-то безумно отчаянным.
— Так вот иди на сцену и докажи, что ты не никто! Иди и покажи Джинёну, что ты нужна ему!
— Онни, я не знаю…
— Послушай, Мия. Ты здесь, — Джиа махнула рукой в сторону наших конкуренток, — лучшая вокалистка. Нана — лучшая рэперша. Я лучше всех танцую. И это объективная правда, даже не спорь. Мы не просто так попали в один юнит, у нас уровень! Ты сама это прекрасно знаешь. И ты правда хочешь уступить своё место кому-то другому? Кому-то, кто будет петь хуже тебя? Сейчас, когда мы уже выступили вместе и привлекли внимание и публики, и JYP?
Я бросила взгляд в сторону группы, которая вот-вот выйдет на сцену вместо меня. С микрофонами, в сценических костюмах, такие яркие и красивые. Поймала на себе их косые взгляды. Кто-то смотрел с сочувствием, но большинство… со снисхождением и злорадством.
Они не дадут мне шанса. Никакой пощады. Они попытаются отобрать у меня мою жизнь. Мою сцену. Мое будущее.
Неужели я проиграю эту гонку? Неужели последний месяц без сна, бесконечные тренировки, часы совместного труда в студии, поддержка Чанбина и помощь Лино, да даже это чёртово боди, которое притащила для меня Джиа — всё зря? Ведь если я не выйду сейчас, мы уже вряд ли сможем дебютировать как трио. Даже если Нану с Джиа определят в ближайшую группу, меня выкинут за борт. Придется снова ждать, чтобы получить призрачный шанс снова выйти на сцену. И петь чужие песни. Танцевать чужие танцы.
В груди всколыхнулось что-то жгучее, затмевая боль в запястье, затмевая все страхи и сомнения.
Так, всё.
Джиа права. Я должна всем показать. Я не для того столько тренировалась, не для того ночами не спала и помогала Нане писать наш первый трек.
Да пошли они все…
И Доквон. Пусть идет нахуй.
Он ведь этого хотел, да? Чтобы я думала о нём не переставая? Чтобы постоянно смотрела на эту красную метку на руке, чтобы вспоминала, как она появилась? Хотел навечно поселиться в моих мыслях?
Много чести, уёбок!
Не твоя. Не твоя, слышишь, Доквон! Никогда не была и не буду! Я принадлежу себе и сама выбираю, кому себя отдавать. Захочу — отдам всю себя зрителям на сцене. Захочу — Бинни. Можешь сдохнуть от ревности, я только обрадуюсь.
Это всё пройдёт, это заживёт. А вот если я сейчас на сцену не выйду, тогда всему конец. Мне конец, если я поддамся, если позволю Доквону взять над собой верх.
— «Broke boys don't deserve no pussy»!<span class="footnote" id="fn_32997815_3"></span> — зло выплюнула я, поднимаясь на ноги и отряхивая колени.
Ладно, я понятия не имела, с какой ложкой во рту родился Доквон. Просто треки Карди Би всегда поднимали мне боевой дух. Не дай бог корейцы узнают, что бывшая стриптизерша с феминистичными текстами — моя ролевая модель. Зато сколько в ней вдохновляющей дерзости!
— Твой оппа, кстати, в зале, — как бы невзначай бросила Джиа, наблюдая за мной со сложенными на груди руками.
Ей вовсе не обязательно было мне врать, чтобы поднять настроение. Я и так постараюсь справиться.
— Онни, я же видела, как они уходили…
— Ага, минут на пятнадцать. Потом вернулись, так что иди давай, порази его своим номером!
Сердце предательски забилось. Ужасно непрофессионально, Мия, ужасно! Ничто не должно влиять на мой настрой на сцене, настоящие артисты должны уметь выступать при любой аудитории…
Только за спиной будто снова вырастали крылья.
Сердце колотилось, кажется, уже не в груди, а где-то в горле.
«Это не Пак Джинён нужен мне, это я нужна ему», — повторяла я себе слова Джиа.
Мне нужно показать, что я способна на стабильный вокал. Мне нужно петь вживую, а не плясать под фонограмму с выключенным микрофоном, как это делали те же aespa, иначе вообще зачем это всё? Зачем я столько лет занималась?
В последний момент перед тем, как выскочить на сцену, я скинула кроссовки. Не слишком разумно с точки зрения техники безопасности, но я готова была рискнуть. Всё ради концепта. Джиа была права, для номера мне не нужно ничего лишнего. Никто уже не успевал меня остановить, когда я вышла на сцену.
Холодный пол обжигал босые ступни, но я быстро привыкла. Часто репетировала в зале босиком, чтобы потом не облажаться. Слепящий свет софитов уже не обескураживал, как в первый раз, а наоборот, приятно согревал, словно приветствовал моё возвращение на сцену.
Не думать ни о чём. Забыть о том, что было пятнадцать минут назад, забыть о боли в руке. Забыть о JYP, о том, что меня оценивали, испытывали, пристально следили за каждым движением. Просто петь. Как всегда. Это то, ради чего я бросила родной дом, ради чего я два года потратила на тренировки.
Взгляд прошелся по зрителям, остановился в центре зала, где, я знала, на меня пристально смотрел Пак Джинён. Затем я скосила глаза вправо, на третий ряд. С трудом подавила смешок, когда увидела две взметнувшиеся пары рук, которые махали и показывали на парня посередине. Наверное, Лино и кто-то из ITZY решили сразу сдать мне Чанбина.
Ужасно непрофессионально. Нужно оставаться хладнокровной при любых обстоятельствах, выступать перед любой аудиторией, да хоть перед президентом Южной Кореи. Но в груди все равно разлилось приятное тепло от осознания того, что Чанбин всё-таки в зале, что он увидит.
Глубокий вдох.
Медленный выдох, отозвавшийся шумом в наушнике — мне уже включили микрофон, в этот раз ручной.
Повернувшись спиной к зрителям, я опустилась на одно колено.
Тук-тук-тук-тук.
Биение сердца слилось воедино со звуком метронома в ушах.
«Track God is a Woman, — послышался в наушнике равнодушный предзаписанный голос. — Artist on position».
Ну все, момент истины. Пути назад нет.
«Chorus 2-3-4…»
— «You, you love it how I move you»<span class="footnote" id="fn_32997815_4"></span>, — вместе с музыкой я начала медленно подниматься, — «you love it how I touch you, my one…»<span class="footnote" id="fn_32997815_5"></span>
В конечном счете ты уверуешь, что Бог — это женщина.
Плавное, завораживающее покачивание бедрами в бит, разворот к публике, свободная от микрофона рука, скользнувшая по шее к груди.
Это чувство, которому невозможно сопротивляться.
Оно продолжится, когда мы закончим, и ты уверуешь, мой единственный, что Бог — это женщина.
Быть может, Ариана Гранде — слишком провокационно? Хотя весь наш перфоманс на шоукейсе — одна сплошная провокация.
Я верила в каждое слово, которое пела, и это было главное. Ведь эти слова были про меня. Про нас. Про Нану, которая уничтожила конкуренток, даже парней, своим рэпом, про Джиа, заворожившую всех своим танцем. Про каждую девушку в зале — пусть не все понимали английский, не все знали текста и смысла песни, не все осознавали свою внутреннюю силу. Я могла донести смысл, ведь я в него верила.
Джиа помогла мне добавить хорео в номер. Она следила за тем, чтобы сексуальность не перешла в пошлость. По меркам корейцев, по крайней мере. А я хотела доказать, что могу стабильно петь и танцевать, поэтому ко второму припеву я вновь оказалась на полу, лёжа на спине, разметав длинные, сияющие от блёсток волосы.
Ты уверуешь, что Бог — это женщина.
И в итоге я сдалась. К чёрту профессионализм и отстранённость, эта песня была для меня слишком личной. Бесполезно было отрицать, как идеально ложился текст на меня и на мои чувства к Со Чанбину. Быть может, именно эти чувства придавали исполнению… смысла.
Жизни.
Любви.
Я расскажу тебе всё, о чём ты должен знать.
Милый, возьми мою руку, спаси свою душу.
И растяжка пригодилась, когда моя ладонь соблазнительно скользила по внутренней стороне бедра к колену.
Сколько удовольствия мы можем подарить друг другу... Потом, когда не будет ни лишних глаз, ни одежды...
Знаю, что смотришь на меня. Знаю, что понимаешь, о чём я пою и что обещаю.
Со мной ты увидишь Вселенную.
И эта Вселенная — я.
Финальный вокализ — кульминация. Мой голос, звенящий и чистый, заполнил зал.
Это было идеально, даже лучше, чем на репетиции! Чувства, которые переполняли меня: любовь, возбуждение, восторг от самой себя и восторг зрителей — всё перемешалось и нашло отражение в каждой высокой ноте.
Бог — это женщина.
Вскинув руки, я пела, сливаясь с музыкой, двигаясь почти в первобытном танце, а хор женских голосов на записи вторил мне:
Бог — это женщина.
Я не знала, чем это всё кончится. Но ещё никогда я не чувствовала себя такой живой, как сейчас.
Это чувство продолжится, когда мы закончим.
Его никому у меня не отнять. Оно заряжало энергией уставшее, утомлённое тело, исцеляло измученную страхами и переживаниями душу.
Ты уверуешь, что Бог — это женщина.