11.2 Слово Со Чанбина (2/2)
Джинён сцепил пальцы в замок, сверля Чанбина пронзительным, внимательным взглядом. А Чанбин не мог ничего прочитать в этом взгляде. Надеялся только, что все говорил правильно.
— А вокалистку кто переманивает? SM? — вдруг спросил Джинён, усмехнувшись.
Чанбин засмеялся, вышло, правда, слегка натянуто. Джинён всегда так разговаривал, что по нему трудно было понять, когда он шутил, а когда говорил всерьёз.
— Иными словами, Чанбинни, ты хочешь, чтобы я обратил внимание на этот юнит во время шоукейса? 3RACHA нашли себе перспективных хубэ?
Чанбин снова рассмеялся и состроил невинные глазки. Слегка выпятил нижнюю губу, взмахнул ресницами. Кажется, Джинён его раскусил, а это значило, что пора врубать эгьё<span class="footnote" id="fn_32134153_3"></span>.
— Ха-ха-ха, что вы, как я могу чего-то хотеть от PD-нима?.. PD-ним такой занятой человек, уверен, у него все заранее распланировано… Я просто… подумал, что если у нас в JYP стажируется такое перспективное продюсерское трио... Если они сами будут писать себе треки, для компании это выйдет дешевле, чем искать им продюсеров и композиторов, разве нет? А раз уж вы все равно будете на шоукейсе оценивать трейни…
Джинён прищурил глаза, а у Чанбина, кажется, внутри что-то умерло.
— Хорошо, — вдруг сказал JYP, утвердительно кивая. — Ты прав, я доверяю твоему вкусу и профессиональным навыкам. Я посмотрю на твоих девочек и подумаю, что можно сделать. Но лучше бы тебе не ошибиться на их счет.
Чанбин несколько раз поклонился, так низко, что едва не мазнул носом по еде в своей тарелке.
— Спасибо, спасибо, PD-ним слишком добр!
Возможно, Чанбин сделал только хуже, ведь теперь Пак Джинён будет с особым вниманием оценивать выступление девочек. С другой стороны, он постарался дать им фору перед остальными, так что… Теперь всё будет зависеть от них самих.
***
Снова почти три часа ночи. Чанбин уже лежал в кровати и проверял перед сном сообщения, как вдруг ему написала Мия.
Зефирка
Сонбэним, здравствуй.
Нам надо поговорить.
Чанбина прошиб холодный пот.
О нет. Нет-нет-нет.
Все, доигрался. Больше никакого «оппы». Еще и разговор, похоже, серьезный.
Зефирка
Я могу позвонить по видеосвязи?
Да, конечно
Подожди минутку
Чанбин резко сел. Включил настольную лампу, задрал подушку повыше к спинке кровати и устроился поудобнее. Посмотрев в мутное отражение на экране телефона, поправил спутавшиеся волосы и только после этого написал, что готов принять вызов.
Первое, что ему бросилось в глаза, это футболка. Та самая. Черная, с розовеньким Двэкки. Мия была в ванной комнате. Кажется, она стояла перед раковиной, поставив телефон перед собой. Ее волосы были собраны в небрежный пучок, на лице все еще виднелись остатки дневного макияжа. Видимо, она тоже собиралась ложиться, иначе как объяснить то… что футболка, похоже, болталась на совсем голом теле? Розовый Двэкки, довольно улыбаясь, покоился у Мии на груди, которую, судя по всему, ничего больше не прикрывало. Этот Двэкки, кажется, уже познал жизнь. Все ее прелести.
Чанбин нервно сглотнул. Мия что, эту футболку для сна использовала? То есть… прямо вот спала в ней на голое тело? Зачем, боже, зачем она так? Она точно над ним издевалась.
— Сонбэним? — Мия прикрыла Двэкки ладонью и помахала ей.
Чанбин будто проснулся. Тряхнув головой, он смущенно кашлянул и перевел взгляд на лицо Мии, ожидая увидеть ее недовольство. Он ее, наверное, оскорбил тем, что пялился.
Каково же было его удивление, когда вместо сердитого взгляда и возмущения Чанбин увидел, что Мия усмехалась. Будто бы не только все прекрасно понимала, но вовсе и не злилась на него.
Да что, что она делала? Чего хотела?
— Кхм… здравствуй, Мия. — Как же сильно у него дрожал голос, ну что за стыд.
Мия вдруг обиженно надула губки.
— Что, о «зефирке» теперь можно забыть?
— Я… я просто… Я просто не хотел… навязываться. Мне показалось, что я перебарщиваю. Веду себя слишком бесцеремонно и нетактично. Если это так, если я доставил тебе неудобства, то, пожалуйста, прими мои извинения.
Мия, вздохнув, покачала головой.
— Ладно, это моя вина. Думаю, мы друг друга не поняли.
Чанбин взволнованно провел рукой по волосам. О чем она?
— Что ты… что ты имеешь в виду?
Мия поджала губы и почему-то виновато опустила глаза.
— Я… Думаю, что я ввела тебя в заблуждение. И немного подумав, я решила, что должна объясниться. Когда в тот раз нас… застукал ваш менеджер, я испугалась. Я… соврала. Сказала ему, что мой биас — Хёнджин.
— А…
А-а-а-а-а.
Чанбин натянуто улыбнулся, чувствуя, как его накрывает.
Пальцы похолодели, а сердце сделало кульбит.
— Если не Хёнджин… то…
Он стих, не решаясь спросить. Мия же вдруг подняла на него взгляд, снова усмехаясь. Она молчала, наверное, специально, наверное, хотела помучить его. Ждала, что он сам ее спросит. А у него будто язык прилип к небу.
— Если не Хёнджин, то… кто? — каждое слово давалось с трудом. Вариантов-то было немного, ведь так?
А Мия вдруг закатила глаза и страдальчески застонала.
— Нет, ты меня вынуждаешь! Ты правда меня вынуждаешь!
— Что?.. Что такое? — испуганно пробормотал Чанбин.
Мия так сильно покраснела. И посмотрела на него очень сердито.
— Хорошо! Хорошо, глупый-глупый Со Чанбин, я покажу тебе, кто мой биас! Яснее некуда!
Чанбин растерянно уставился на Мию, абсолютно не понимая, что она имела в виду. Нервно облизав губы, она несколько раз тяжело вздохнула, как-то странно потрясла головой, остервенело поправила длинную челку. А затем вдруг подняла руку и сжала пальцы в кулачок.
— «Свинка»… — детским голосом начала Мия, подняла второй кулачок, — плюс «Кролик»…
Чанбин забыл, как дышать.
Она что, серьезно?..
Мия тем временем приставила кулачки к голове и оттопырила пальцы в виде ушек.
— Получится «Свинлик»…
Она замолчала, мученически скривившись. В глазах столько страдания и обреченности. Затем вздох. Принятие. Очаровательная улыбка и…
— ДА-ДА-ДА.
Она серьезно сделала это. Чанбин никогда не видел, чтобы Мия делала эгьё, тем более его эгьё.
Милашка. Какая милашка, боже! Такая хорошенькая, такая очаровательная!
А Мия вдруг взвыла, пряча абсолютно красное лицо в ладонях.
— Со Чанбин, я тебя ненавижу! Это ты меня вынудил сделать эгьё! А-а-а-а!
А Чанбин… Чанбин глупо улыбался во весь рот, не в силах оторвать умиленного взгляда от смущающейся Мии.
— Твой биас — Двэкки? — тихо спросил он.
Мия подняла голову и посмотрела на него сквозь пальцы. И вдруг закричала:
— Двэкки, Двэкки! Мой биас — Двэкки, Со Чанбин, SPEARB! Oh my gosh, why are so dumb? Why are you so fucking dumb? Я уже не знаю, как мне еще тебе показать, что ты мне нравишься, Со Чанбин!
Каждое новое слово — как удар. Только больно не было. Наоборот. Чанбин хотел, чтобы его били ещё и ещё.
— Я… я тебе нравлюсь?
— Бога ради, только не подумай сейчас, что я говорю только про твой сценический образ! А то… а то опять напридумываешь себе! Ты мне нравишься, Со Чанбин. Как… как мужчина нравишься. Как мужчина.
Мия замолчала и посмотрела на Чанбина прямо, открыто. Воздух в комнате, кажется, загустел. Иначе как еще объяснить то, что дышать не получалось? И хотя Мия сейчас была от него физически далеко, Чанбину вновь померещился сладкий аромат ее духов. Вновь его сознание будто заволокло мутной дымкой.
Это что же получалось? Он идиот? Со Чанбин — глупый идиот? Выходило, что так…
— Если ты и дальше будешь молчать, клянусь, я тебя через экран достану!
Чанбин смущенно кашлянул, закусил губу, не зная, куда деть глаза. Ему с трудом удавалось собрать мысли в кучу. «Я ей нравлюсь, я ей нравлюсь, она сказала, что я ей нравлюсь, как мужчина нравлюсь». Оно крутилось у него в голове, как зацикленный кусочек звуковой дорожки в редакторе.
— Мия, я… я тоже! В смысле… ты тоже. Ты тоже мне…
Как же тяжело ему давались эти слова. Почему? Почему так сложно говорить о своих чувствах? Он ведь их осознал. Давно осознал и даже принял. Так почему же озвучить их было так трудно?
— Ты мне нравишься, — одними губами выдохнул он.
— А я знаю.
И Чанбин вдруг понял, что попал. В плен ее медовых глаз, которые смотрели на него, усмехаясь. Чанбин почувствовал себя маленькой беспомощной мушкой, которая прилетела на сладкий аромат и теперь увязла в густом меду.
А Мия вдруг повела плечами, откинула голову назад, прикрыв глаза и разминая шею пальцами. Чанбин не знал, куда глаза пристроить: на ее шею, на приоткрытые чувственные губы, на то, как футболка струилась по ее груди, которую ничего не сдерживало, не прикрывало, да так, что даже соски просвечивали.
Он едва телефон не сломал, так сильно его стиснул. Вжавшись спиной в подушку, опять до крови прикусил губу. И даже легкая боль его не отрезвила, скорее наоборот. Завела.
А Мия, видимо, решила его добить окончательно. Распустив пучок, она дала волю своим длинным волосам, которые волной упали на ее плечи. Теперь она стала выглядеть еще сексуальнее. Наверное, она ему мстила. За то, что так долго соображал, за то, что вынудил ее сделать эгьё…
Мия навалилась на раковину, слегка зажав грудь руками, отчего ткань залегла в ложбинку, очерчивая формы.
— Что ж, — сказала она с легкой хрипотцой в голосе, смотря на Чанбина с хитрым прищуром. — Надеюсь, мы во всем разобрались и теперь вновь возвращаемся к «зефирке» и «оппе». Или мне лучше звать тебя «Бинни»?
Чанбин едва не застонал. Сглотнув, заторможенно кивнул.
— Тогда… спокойной ночи, Бинни, — прошептала Мия и подмигнула ему.
Чанбин облизал пересохшие губы, лихорадочно пытаясь вспомнить человеческую речь.
— Кхм… спокойной ночи… зефирка.
Тихий удовлетворенный смешок. Помахав на прощание, Мия отключилась. А Чанбин выронил телефон, только сейчас обнаружив, как сильно у него занемели пальцы от мертвой хватки.
Жарко. Было до одури жарко, душно. Чанбин выпутался из мокрой, липнущей к телу футболки и выбросил ее на пол. С наслаждением он рухнул на прохладную простыню и прикрыл глаза.
Нет, ему не показалось. Мия действительно… его соблазняла. Иначе ее поведение просто не укладывалось в голове. И в стандарты поведения приличных корейских девушек — тоже. Но Чанбину… это нравилось. Черт возьми, как ему нравилось.
Он мучительно застонал, заворочался. Рука дернулась и легла на живот, который ходил ходуном от частого прерывистого дыхания. Затем скользнула вниз и неуверенно дотронулась до напряженного под тканью шортов члена.
Нет.
Нельзя.
Он уже месяц сдерживался.
С тех самых пор, как понял, что видит Мию в своих фантазиях. Одно дело — посмотреть какой-нибудь фильм: с актерами, которым еще и деньги за это платили, которые знали, в чем снимались. Другое дело… представлять Мию. Чанбину было так стыдно, она ведь, наверное, даже не догадывалась, какие грязные фантазии его посещали по ночам. Ему приходилось забираться в душ, чтобы сбивать возбуждение ледяной водой, потому что он просто не мог себе позволить расслабиться и предаться удовольствию, думая о ней.
Но сейчас…
Пальцы осторожно погладили член, который отозвался на касания и еще сильнее напрягся. Чанбин зажмурился, закусив ноющую припухшую губу.
«Спокойной ночи, Бинни».
Ее голос, тихий, бархатистый, с лёгкой хрипотцой.
Ее взгляд светло-карих глаз. Как мед: сладкий, тягучий и очень вязкий.
Ее пальцы, скользящие по открытой шее.
Ее грудь, свободно колыхающаяся от каждого движения.
Чанбин мучительно выдохнул, уткнувшись лицом в подушку. Рука оттянула ткань шортов и дотронулась, наконец, до горящего члена. Мазнув пальцами по уже мокрой головке, Чанбин обхватил его и с наслаждением провел вверх-вниз, медленно, со вкусом.
Боже, что он творил? Зачем он это делал, думая о Мие? Представляя, как бы он целовал, покусывая, ее губы, ее нежную кожу на шее, как бы зарылся носом в ложбинку между грудей. Это было ужасно, неправильно, но…
Возбуждение было таким сильным, что у него почти до боли свело низ живота, а пульсирующий член был готов взорваться, если вновь не дать себе кончить.
Чанбин тихо застонал. Горячей ладонью свободной руки он прошелся по своей груди, огладил напряженный живот, обнял себя за талию.
Нет, это не он сам, это она его обнимала. Он шептал ее имя не в пустоту, а ей в губы. Он чувствовал ее сладкий запах, он дышал ею.
Пальцы обхватили член у пульсирующей головки и задвигались быстро, часто. Ему даже стараться особо не пришлось, оргазм обрушился на него подобно цунами: внезапно и стремительно. В глазах вспыхнули разноцветные огни, член окаменел, а затем брызнул горячей спермой ему на пальцы, на живот, на простыню. Ее было так много, а Чанбину было так хорошо.
Последняя мысль, которая промелькнула у него в затуманенном сознании: как же хорошо, что Чан еще в студии и можно не стесняться своих громких стонов. Потому что сил, чтобы сдерживать их, уже не было.
Полностью потерявшись в оргазме, Чанбин запутался в мокрой простыне, зажал одеяло между ног, обнял подушку, уткнувшись в нее носом. В его мыслях наконец воцарились приятная пустота и окрыляющая лёгкость. Он так и уснул, растворившись в сладкой порочной неге.
И только утром, когда проснулся, сообразил, что переступил черту. И, судя по всему, назад уже дороги не было.