6. :DDDDDD:'DD (1/2)

«Что смешного в головной боли?

Тебя смешит атмосфера первого класса?»

CHEESE, Stray Kids

Увидев списки, мы с Наной радовались ровно до того момента, как заметили имя Су Джиа. С нами. В одном юните.

— Это что, шутка? Или проклятие? — застонала Нана, вглядываясь в списки, которые вывесили на стене в коридоре.

— А уж она-то как обрадуется… — мрачно проворчала я.

— Почему Джиа? Почему не Наён? Она же тоже отлично танцует…

По результатам прослушивания нас раскидали в несколько групп, которым дали шанс выступить на шоукейсе для трейни через месяц. Всего месяц, чтобы сработаться, подготовить номера, в том числе сольные, и представить их на суд самому Пак Джинёну.

От мысли, что придется провести несколько недель в одной команде, в одном зале с Су Джиа, у меня, кажется, завтрак скис прямо в желудке. Уже представляю, как она будет третировать меня и как я буду тратить силы не на пение с танцами, а на пикировки.

Джиа, ожидаемо, тоже была не в восторге. Мы столкнулись с ней перед уроком японского. Едва зашли в класс, где она уже сидела, как на меня тут же обрушилась волна критики: и танцую я ужасно, и рэп читать не умею…

Мы с Наной сели за парты и принялись раскладывать учебники с тетрадями. Я даже не особо злилась, просто устала от вечных придирок, поэтому отвечала на выпады без ярого энтузиазма:

— Онни, у тебя такой красивый, аккуратный ротик. Жаль, что из него льется столько яда.

Джиа усмехнулась:

— Я всего лишь говорю правду, которую иногда стесняются озвучить наши уважаемые учителя. Поверь, лучше я скажу тебе это сейчас, чем потом анонимы в интернете.

Мы с Наной переглянулись, я поджала губы. Черт. А вот тут она попала в цель. Я старалась не выдать, как сильно меня уязвили слова Джиа. Не думать о тех комментариях, которые получала в соцсетях. Я целый месяц впахивала, как проклятая, я худела, танцевала, я…

Была достойна этого чертового дебюта, и не Джиа решать, в чем я плоха, а в чем хороша.

Поток мрачных мыслей прервал звук уведомления в телефоне. Точнее звуки. Не один, их было много, они разносились из каждого телефона окружавших нас трейни.

А за звуками уведомлений послышались шепотки.

Смешки.

Переглядывания.

— Вау, вы только посмотрите на эту красавицу!

Я нахмурилась. Полезла в свой телефон, но Нана меня опередила.

— Мия, смотри! В нашем групповом чате в KakaoTalk какой-то новенький аноним. Он скинул…

Нана протянула мне свой телефон. Кто-то прислал в чат две фотографии. На одной была улыбающаяся Джиа: сияющие глаза с двойным веком, аккуратный носик, ровные зубы, такой желанный для многих корейцев V-лайн. На второй фотографии… девочка лет пятнадцати в школьной форме. С тяжелой челюстью, крупным носом и брекетами.

Я резко подняла глаза и посмотрела на Джиа. Она уставилась в свой телефон, на лице — растерянность.

А смешки в классе становились все громче.

— Онни, посоветуй номерок хирурга?

— Долго челюсть заживала?

— Вы только посмотрите на этот нос…

— А губы она себе тоже колет?

— И веки резала?

— Кукла.

— Какое облегчение… Я думала, некоторым действительно везет родиться идеально красивыми. А оказалось, она тоже вся сделанная.

Джиа резко встала. Побросала свои учебники в сумку и спешно вылетела из класса под всеобщий смех.

— Поделом ей, — мрачно хмыкнула Нана. — Может, хоть теперь перестанет третировать других.

Я резко выдохнула и сжала пальцы в кулаки.

Эти смешки… Будто мы были в первом классе. Будто к нам перешла новенькая и ее подняли на смех из-за толстых очков и брекетов.

Внутри меня все закипало.

— Нана, идем.

— Чего?.. Куда?

Запихав вещи в сумку и не забыв пакет с толстовкой, которую я надеялась вернуть сегодня, я схватила Нану и потянула ее за собой.

— C’mon! It’s… It’s disgusting!

— Мия, я тебя не понимаю… Мы что, идем за этой сучкой?

— Если продолжать называть ее сучкой, лучше она точно не станет! А нам вместе еще в одной группе выступать.

Я продолжала тянуть подругу к выходу.

— Урок начинается через десять минут…

— Ничего, успеем!

Мы нашли ее в женской уборной. Она стояла к нам спиной, но мы видели ее отражение в зеркале, видели ее покрасневшие блестящие глаза. Джиа склонилась над раковиной, остервенело вцепившись в нее руками, и сверлила нас взглядом. Затравленная собака, вот-вот готовая к последнему, предсмертному броску.

— Чего вам?

Я растерялась. Все слова вдруг вылетели из головы, я совершенно не знала, с чего начать, как к ней подступиться.

— Мы… мы пришли поговорить.

Губы Джиа скривились в усмешке. Нана бросила на меня «я же говорила»-взгляд.

— Поговорить о чем?

— О том, что мы… мы против такого, против насмешек. И нам жаль.

Джиа иронично вскинула бровь.

— «Жаль»? А мне нет. Да, я сама себя сделала. Но результат стоил того, и все это видят. Они зубоскалят, просто потому что им самим духу не хватает повторить мой путь.

— Или потому что ты засранка и ведешь себя отвратительно, — вдруг вмешалась Нана.

Я прикусила язык, внутренне крича. Я тут пытаюсь мирный диалог наладить, а она…

Впрочем, нельзя было сказать, что слова Наны безосновательны. Возможно, и она, и Джиа обе были правы насчет всей этой ситуации.

Равнодушно пожав плечами, Джиа хмыкнула:

— Мир вообще жесток, я не обязана сюсюкаться со всеми трейни. Я в индустрию работать пришла, а не заводить друзьяшек. Эти придурки могут смеяться сколько угодно, но мы все прекрасно понимаем, что они просто завидуют.

— Но ведь это должно быть очень больно… — вырвалось у меня. Мне было жутко представить, сколько Джиа пришлось пережить и как она потом восстанавливалась. — Все эти операции…

Мне показалось, на миг на лице Джиа промелькнула тень. На миг ее самоуверенность дала трещину. Но она ее тут же смахнула, возвращая себе надменный вид.

— Результат все оправдывает, — она пожала плечами с таким видом, будто пилить челюсть, резать веки и перекраивать нос — это что-то совершенно будничное. — Мое лицо идеально.

С этим трудно было спорить. Джиа была красивой, очень.

Нет.

Она действительно была идеальной. Я легко могла представить ее лицо крупным планом в клипах и на обложках VOGUE.

И все же я задумалась, был ли у нее шанс пробиться в трейни и зайти так далеко без болезненных манипуляций над собой. Был ли шанс у других трейни? У меня?

— У нас в Австралии…

— Мы не в Австралии. Глупая малышка Мия, когда же до тебя дойдет? Этим миром правят люди либо красивые, либо богатые, а лучше все сразу. И если тебе хочется чего-то добиться, нужно соответствовать.

— Но…

— Никаких «но». Из двух людей, одинаково опытных и умелых, всегда выберут того, кто красивее. У кого кожа белее, рост выше, фигура стройнее, а зубы ровнее.

И с этим тоже было не поспорить. Нравится, не нравится, но я даже слышала про исследования на эту тему. Подтверждающие слова Джиа.

Вздохнув, я кивнула, признавая ее правоту.

— Даже если так. Даже если онни права, и здесь, особенно в этой индустрии, действительно отдают предпочтение красивым людям. Но разве идеальная внешность спасет от насмешек? Мне казалось… Казалось, проблема не в том, насколько ты соответствуешь стандартам. Проблема в том, что кто-то всегда тебя по ним оценивает, кто-то диктует их. Не ты. Ты только подстраиваешься, играя по чужим правилам.

Джиа нахмурилась, ей явно не понравились мои слова. Почувствовав, что я нащупала брешь в ее обороне, я решила додавить.

— Ты права, я бы не решилась пойти на такие же жертвы. Онни проделала очень тяжелый путь. И я… я даже восторгаюсь ее смелостью.

Я говорила совершенно искренне, чем вызвала удивление и у Джиа, и у Наны.

— И все-таки, — продолжала я, — хочу возразить. Разве те люди, которые принимают свою внешность такой, какая она есть, которые не вписываются в стандарты, но пробивают себе дорогу, не проявляют смелость? Разве они не заслуживают восхищения тоже?

Джиа повернулась к нам лицом. Уткнувшись бедром в раковину, сложила руки на груди. Смерила меня заинтересованным взглядом.

— На себя намекаешь?

Я почувствовала, что предательски краснею. Пришлось напомнить себе, что и я не из простого теста слеплена. Из слоёного, как минимум. Что я, вообще-то, приехала пошатнуть устои Южной Кореи…

— Посмотрим. Индустрия потихоньку меняется. Не сама по себе, ее меняют люди.

Джиа вдруг улыбнулась, ее глаза насмешливо загорелись.

— Ты что же, решилась индустрию поменять? В одиночку?

Я хмыкнула и с вызовом дернула подбородком.

— Вообще-то я рассчитывала на помощь более опытной онни. А она тут в туалете прячется…

— Короче говоря: «Саске, вернись в Коноху», — вдруг сказала Нана. — Развели тут сопли про путь ниндзя, как в каком-то аниме. Слушай сюда, онни. Я не такая добренькая, как Мия, и просто так глаз с тебя не спущу, даже несмотря на то, что ты старше. Кончай со своим буллингом, если не хочешь, чтобы на пике карьеры какой-нибудь аноним в твиттере пожаловался на твое поведение. Будет жаль, если все усилия и превозмогания ради внешности будут напрасны, правда?

Джиа закатила глаза, но спорить почему-то не стала. Неужели до нее начало доходить?

— А сейчас нам всем не мешало бы вернуться в класс на урок японского, — сказала Нана, и теперь был ее черед тянуть меня за руку.

Она вытащила меня в коридор, а Джиа так и осталась в туалете. Ну, это уже ее проблемы, если она опоздает.

По дороге назад в кабинет мы встретили Хана. Я радостно помахала ему рукой, однако Хан, всегда такой улыбчивый и энергичный, сейчас выглядел бледной тенью себя. Призраком, на котором лица не было.

Он бросил в нашу сторону потерянный взгляд, а затем у него за спиной возник высокий крепкий мужчина, в которого Хан тут же вцепился, как ребенок. Наверное, менеджер. Я не стала их тревожить, только молча проводила глазами. Гадая, что же такого приключилось с солнечным мальчиком.

Стоило нам вернуться в класс, где все еще не было преподавателя, взгляды трейни обратились на нас. А во мне вдруг вскипела злость.

Не Австралия? Не Австралия?! Черт возьми, я вам покажу Австралию!

— Надеюсь, все понимают, что распространение подобных фото — это харассмент? — громко спросила я. От гнева мой голос звенел. — Вторжение в частную жизнь, абьюз и травля. Кто бы это ни сделал, на его месте я бы сильно напряглась. Если компания инициирует расследование, виновный может вылететь с позором.

Честно говоря, я блефовала. Да, нам проводили лекции про недопустимость дискриминации и харассмента, слышала я и про дисциплинарные комиссии, но при мне в JYP их пока не проводили. Оставалось надеяться, что мой уверенный вид и угрозы подействуют.

— Слышала, у Джиа богатые родители. Они ведь и по судам затаскать могут.

Две девочки за соседней партой побледнели и переглянулись. Я удовлетворенно хмыкнула. Проверив групповой чат, обнаружила, что злополучные фото бесследно исчезли, как и таинственный аноним.

***

Чанбин еще вчера вдруг разродился и пригласил меня встретиться. Сказал приходить поздним вечером в одну из студий звукозаписи. Мне было немного жаль расставаться с уютной черной толстовкой, которую я иногда носила дома. С другой стороны, благодаря ей я могла, наконец, снова встретиться с Чанбином.

Я… соскучилась даже. Это так глупо. Я пыталась себя убедить, что мне не на что рассчитывать, но желание просто увидеться, поболтать, просто побыть рядом было слишком велико. Это тянущее чувство в груди въелось так прочно, что постоянно отвлекало от учебы и тренировок.

Надо было что-то делать с этим.

Надо было.

Но что?

Во время ужина я написала Чанбину еще раз, проверить, в силе ли наша встреча. Тот подтвердил, добавив: «Пожалуйста, не забудь хорошо поесть. Я тоже плотно поем, и ты, договорились?»

Растерянно вздохнув, я скорбно взглянула на свои овощи.

Я все никак не могла привыкнуть к таким словам, которыми корейцы выражали заботу. Для меня еда, сон и отдых казались чем-то естественным, по крайней мере раньше, поэтому меня всегда удивляло, какое огромное значение этому придавали местные. Будто, если не напомни лишний раз, человек может заработаться и забыть.

Хотя почему «будто»?

Освободились мы после полуночи. Нана отправилась домой, а я осталась, рассудив, что Чанбин все равно вряд ли закончил работать раньше меня. Он, правда, почему-то не отвечал на мои последние сообщения, но я решила все равно проверить студию, про которую он говорил.

Здание JYP Entertainment никогда не погружалось в сон. В коридорах частично погасили свет, однако здесь все еще встречались трейни и айдолы, которые оставались тренироваться и работать до самого утра. Шагая по сумеречным коридорам, я чувствовала себя ночным жителем: каким-нибудь вомбатом или тасманским дьяволом.

Я не очень-то удивилась, когда на мой стук в дверь студии никто не ответил. Толкнула — оказалось незаперто.

Заглянув внутрь, я увидела Банчана, точнее, узнала его по выразительному профилю: он сидел в полумраке за рабочим столом, освещаемый огнями ноутбука и аппаратуры. За его спиной на диване развалился кто-то еще, надеюсь, Чанбин.

Стоило мне приблизиться, Банчан обернулся. Надо же, даже не подскочил в этот раз. Сняв наушники, он улыбнулся, казалось, ничуть не удивившись моему появлению.

— What’s up, baby girl? Come, take a sit, take a sit!

Мы поклонились друг другу.

— Сонбэ…

— Oh my Gosh, please, — Банчан смущенно замахал рукой, — just call me Chris.

Я удивленно моргнула, но перешла на родной язык с облегчением. Так редко удавалось с кем-то поговорить на английском.

— Присаживайся, — повторил Банчан и пододвинул кресло рядом с собой. Он выглядел сильно уставшим, но каким-то чудом находил в себе силы доброжелательно улыбаться.

Я присела на край, оставив сумку и пакет на полу рядом, все еще смущенная таким внезапным вниманием. Обернувшись, глянула в сторону Чанбина.

— А Чанбин-оппа… кхм… уснул?

Банчан взъерошил темные волосы.

— Да, он немного… У нас на тренировке случилась небольшая авария. Не доглядел. Хёнджинни тренировал сальто для номера и случайно заехал коленом Чанбину в ухо.

— Коленом? В ухо? — я аж подскочила. — Они в порядке?

— Ну, Хёнджинни отбил себе поясницу, но ходить может. Бинни… у него, кажется, голова разболелась.

— У него сотрясение?

Банчан нахмурился и отрицательно покачал головой.

— Нет, все не настолько плохо. Их уже проверили, не волнуйся.

Я знала, что… Банчан был прав. Что подобные травмы случались на тренировках регулярно. У меня самой все локти и колени были в синяках, если трястись над каждым из них, никогда номер поставить не сможешь.

И все же…

Все же у меня потянуло в груди, когда Чанбин заворочался на диване и что-то тихо простонал.

— А что с Ханом?.. Разве он не должен вам помогать? Я его сегодня видела, он… Тоже выглядел неважно.

Лицо Банчана помрачнело, губы превратились в тонкую напряженную линию. Плечи сникли, будто навалившиеся проблемы и тревога за мемберов давила на них неподъемным грузом.

— Ханни… Ему, пожалуй, сложнее всех. Вообще об этом говорить не принято, но у него тревожное расстройство. Оно проявляется стихийно, из-за незнакомых людей, поэтому его время от времени накрывает. Я говорил ему не ходить до работы пешком, хотя бы без нас, но он иногда выходит утром прогуляться. Он сегодня встретил наших фанатов по дороге, ничего страшного, те вели себя мило, но…

Банчан покачал головой.

— Я отпустил его сегодня пораньше. Завтра репетиции… ему надо побыть одному, чтобы быть в хорошей форме. Трюки сложные, а новые травмы мне не нужны.

Так вот оно что…

Вот почему Хан так испугался при первой встрече, когда я внезапно разбудила его.

Я вспомнила, с каким потерянным лицом видела его сегодня, подумала о бедняге Хёнджине с отбитой поясницей. Бросила взгляд на Чанбина, который ворочался на диване с головной болью, снова посмотрела на Банчана: на его глаза, красноту которых было заметно даже в полумраке, на вздувшиеся вены на его руках.

Все это было… ненормально. Но неотъемлемо.

Можно ли было по-другому в этой индустрии?

Вряд ли.

— Как же Хан тогда…

— Выступает? С переменным успехом. Во время концертов он в целом в порядке, говорит, ему нравится получать энергию от зала. Во время фансайнов хуже… Там люди ближе. Иногда приходится его оттуда выводить или вовсе оставлять дома.

— Мне жаль… — только и могла сказать я. — Надеюсь, Хан уже чувствует себя лучше. Пожалуйста, передай ему мои пожелания.

Банчан улыбнулся. Устало, но благодарно.

— Нам всем иногда бывает нелегко. Жизнь айдола такова. Если ты решила дебютировать, должна иметь в виду.

Я кивнула. Кажется, я начала уже привыкать. Кажется, напряженка, из которой состояла моя жизнь последние два года, уже не казалась такой… вопиюще ненормальной? Это пугало, если подумать. И это я еще даже не дебютировала. Достаточно посмотреть на ребят из 3RACHA, чтобы понять, что меня ожидает при удачном раскладе.

— Только… — вдруг сказал Банчан, внимательно заглядывая мне в глаза, — не перебарщивай, хорошо? Ты на нас не смотри, мы — плохой пример, очень плохой. Некоторые трейни и айдолы совсем себя в могилу загоняют. Если у тебя будут проблемы, всегда можешь поговорить с нами, окей? Со мной, с…

Он бросил взгляд на диван.

— Ну, с этим вы, похоже, уже спелись.

Я неловко кашлянула, чувствуя, как лицо бросает в жар.

— Кстати, раз ты зашла, присмотришь за ним? — спросил Банчан, проследив за моим взглядом в сторону Чанбина. — Мне так нужно в уборную, просто умираю.

— Да, конечно.

Едва я согласилась, Банчан облегченно выдохнул, заблокировал свой ноутбук и вылетел из студии. Стоило двери захлопнуться, я снова обернулась к Чанбину.

Меня тянуло к нему. Нужно было просто признать себе. Признать и перестать сидеть истуканом за аппаратурой, как послушная девочка в ожидании, когда папочка вернётся.

Влекомая все тем же тянущим чувством в груди, я и приблизилась к дивану. Присела на так удачно стоявший у изголовья пуфик.

— Хмф… — Чанбин повернулся ко мне лицом, открывая вид на огромный синяк на скуле и ухе.

«Боже…»

Хуже всего было то, что я понимала: это норма. Особенно для Stray Kids — те всегда стремились ставить какие-то сумасшедшие по акробатике номера. Этот синяк — не первый и не последний, капля в море травм, обыденность в череде бесконечных тренировок.

И все же смотреть на это было тяжело.

Я невольно потянулась к нему, пальцы коснулись мягких черных волос. Однако стоило Чанбину что-то пробормотать, я тут же отдернула руку.

Нельзя позволять себе лишнее. Особенно сейчас, когда Чанбин даже не понимал, что я рядом.

Однако, похоже, своим касанием я его потревожила. Он приоткрыл глаза, посмотрел на меня затуманенным взглядом. А потом вдруг…

— Хён… — сонно пробормотал Чанбин, приподнялся и вдруг потянулся ко мне.

Я и пикнуть не успела, как его тяжелая голова устроилась у меня на коленях, а огромная рука обхватила талию.

— Чанни, мне так хреново… — застонал Чанбин, прижимаясь ко мне еще сильнее.

О боже.

Он меня за Банчана принял?

Боже.

Во рту пересохло, глаза в панике забегали по все еще пустой студии.