Часть 6. Знакомство (2/2)
— Простите, — прерывает Тринити сломанной интонацией. — У Оливера был пистолет, они были готовы стрелять. Ему пришлось.
Оба охотника отворачивают недопонимающие взгляды друг от друга и устремляют их к кукле на кровати. У Дина соединяются какие-то проводки в голове, и он пытается кивнуть самому себе, но проводки сверкают, электричество жжется, и он все же недовольно возвращается к Сэму.
— Все равно. Сэм. Мы ищем другой способ…
В этот раз телевизор сам прерывает разговор братьев и привлекает внимание каждого.
«Полиция ищет Тринити Паркер, студентку Стэнфорда: как соучастника или пострадавшего, еще предстоит выяснить, и мужчину, спортивного телосложения, рост — метр девяносто, последний раз был замечен на камерах видеонаблюдения в черной куртке и синих джинсах. Если вы видели…»
И взгляд каждого был припечатан к экрану телевизора, к двум фотографиям по две стороны экрана. Как два близнеца, разлученных при рождении. Как искаженные отражения в зеркале. Если один двигает головой, то второй в зеркале нехотя повторяет. Как двое непохожих одинаковых людей, с короткой черной стрижкой. У одной глаза блестели от слез, у другого сливались с темнотой.
Разве вам не ясно, кого надо бояться?
— Охренительная работа, — шипит и шепчет Дин, девушка не понимает, потому что все еще смотрела телевизор, игнорируя подкатывающую тошноту (какой раз?). Телевизор происходит и вживую: двое мужчин крутятся рядом друг с другом, пытаясь найти подходящие, не колющие слова.
Дин пытался не ударить брата по лицу. Перед гостем, естественно.
— Мне надо в туалет, — с этой фразой Трин опускает ноги на пол и отвлекает Дина от размышлений. Тот делает шаги к ней, но Трин встает и отмахивается. — Я сама.
— Вон там.
Трин шагает быстро, чтобы ноги не успели ощутить слабость и отключиться. Обманывает систему, чтобы не позориться перед незнакомцами. Захлопывает дверь. Дин искушенно ждал именно этого глухого хлопка.
— И что предлагаешь делать? — разворачивается Дин к брату злобным шепотом. Тот закатывает глаза и глубоко вздыхает. — А? Что за «Убить Билла» ты устроил на футбольном поле?
— Я защищал Тринити. Ты сам сказал забрать ее любой ценой.
— Да, но не ценой ее жизни, — продолжать шипеть Дин, наклоняясь ближе к Сэму, одновременно пытаясь уловить звуки в ванной. Улавливает только пронесшийся поезд мимо окна, от которого взлетел тоненький тюль.
До этого поезда была тишина, но после него, через секунду их прерывает звук откашливания тошноты в унитаз. Оба Винчестера морщатся, Дин сжимает в кулак поднятую руку и подносит к губам. Вчерашнее желание стошнить настигло ее в мотельном номере.
— О чем ты говоришь? Она жива, — Сэм указывает рукой за спину Дина на дверь туалета.
— Не в буквальном смысле, Сэм, в более осознанном и глубоком смысле понимания «жизни», — Дину противно произносить какие-то умные объяснения брату. Копаться в тонкостях философских рассуждений он не привык и не собирается, но иначе его брат не понимает. Он снова морщит нос и отходит на пару шагов. — Тебе ли не знать? — разворачивается. — Ах, да, я забыл, тебе не знать, — разочарованно усмехается, отвернув лицо от брата и протирая нижнюю губу пальцем. — Знаешь, иногда мне кажется, что ты не хочешь охотиться.
В туалете снова раздаются звуки рвоты и тяжелые вздыхания после. Дина эти звуки в этот раз не расстраивают, а подливают масла в огонь. Вся потрескавшаяся жизнь девушки давит ему на плечи и, похоже, давит только на него. Ему хочется достучаться до головы брата, но звук отдает лишь эхом.
— Мне кажется, иногда ты просто хочешь убивать.
Лицо Сэма выражало все стадии попыток придумать очередное смягчающее обстоятельство, при котором Дин бы немного успокоился, проглотил разъедающие сомнения и перестал тыкать брата в бездушие. Будто бы он добровольно выбрался из ада не таким. Не таким, каким он ему нужен.
Чутким, мягким, нуждающимся в заботе.
Этот Сэм, он… хоть бы чем-то нуждался.
— С ней все будет нормально, — подводит итог Сэм на выдохе. Тот итог, который больше всего волновал Дина на данный момент (так он считал мимику его лица).
— Да, как и со всем остальным в нашей жизни, — последнее, что он сказал тихо себе под нос. — Тринити? — кричит и прожигает лазерами дверь туалета.
Дверь с медленным и противным скрипом открывается. Бледная рука хватается за дверной проем, вторая открывает дверь. Если бы она не была объявлена в розыск, он бы отвез девушку в больницу, соврал бы «все наладится» и уехал с Сэмом в закат, но вот все как обычно… Куда бы они ни приехали, они спасают одного и ломают пополам второго. А иногда это один человек.
Иногда невольно задумываешься, а есть ли смысл спасать человека и нарушать баланс вселенной, если в конце дня приходится расплачиваться. А иногда и спасение такое, что лучше было бы сдохнуть. Дин никогда не задумывается об этом слишком серьезно, чтобы быстрее засыпать по ночам.
— Тебе есть к кому поехать на время?
На какое время? Куда уехать? Когда ей можно будет вернуться? А захочет ли она возвращаться? Дин задает стандартные вопросы, будто нужно всего лишь сходить в магазин за водой. Будто это не перечеркнутая жизнь в чьем-то вселенском списке.
— Да, есть, — ложь.
— Хорошо, — ложь. — Я отвезу тебя домой, заберешь вещи, поехали, — неутешительный приз.
Она обувается. Всю ночь она оставалась в бордовой толстовке и разодранных джинсах. Честно говоря, ей хотелось разодрать их на себе в клочья, и, если бы она хорошо поела и поспала, у нее были бы силы, но она лишь молча закипает. Дин кидает последний осуждающий взгляд на брата, прежде чем захлопнуть дверь, как бы заставляя его подумать о содеянном.
В одиночестве, в наказание. Только для Сэма одиночество это выигрыш в лотерею.
Сэму не о чем думать, кроме как об успешно выполненной работе. Чья-то смерть — расходный материал, как патроны или соль. Приходится стрелять и растрачивать и то, и другое, чтобы убить монстра. Поэтому упрек про «лишь бы убивать» ему не был понятен, ведь Дин тоже убивает монстров, чтобы убивать.
Он думал о продолжении вампирской цепочки, которая на Мэтте явно не заканчивалась. Точнее, Мэтт оказался случайной мишенью, стечением обстоятельств, не в том месте, не в то время. Рыба покрупнее удрала от них, вот за кем надо гнаться и жать педаль в пол. Вот чьи следы стоит вынюхивать, а не нянчиться с расходными материалами, Дин.
Только вот, нюанс. Опять эти гребаные нюансы… Трин все еще связана с Кайли невидимыми нитями, и эти нити Сэму стягивали затылок. Он не мог оставаться в мотеле.
— Так вы приехали по делу Кайли? — спрашивает девушка с заднего сидения (чтобы не светить лицом на переднем), пока Дин заводил Импалу и осторожно осматривался исподлобья.
— Не только Кайли. За месяц в городе пропало еще шестеро студентов. Ты не знала?
Он оборачивается, чтобы посмотреть на ее молчаливое мотание головой. Выезжает на дорогу. Дома проплывают в отражении идеально блестящей Импалы.
— Кайли последняя. Мы пошли по горячим следам и… ты была сильной зацепкой. Кроме Оливера, конечно, — имя Оливера укалывает обоих. Дин прокашливается, чтобы не материться вслух и не вспоминать проблему с братом. Он об этом подумает потом и врежет ему потом. Надеется, что не сломает руку, потому что его кожа с недавнего времени выглядела стальной.
— Так вы будете искать ее дальше?
— Не знаю, Трин, если она попадется. Кайли не цель, а, скорее всего, последствие атаки клыкастых. Мы продолжим искать альфу.
— Альфу?
— Альфа всех вампиров. Мы охотимся на него.
Для Тринити это очередная точка кипения, после которой ей нужно перезагрузиться. Вздыхает и смотрит в окно, но там солнце. Она ему не верит. Морщится и отворачивает взгляд к черным кожаным сидениям. В машине пахло двигателем и этой самой кожей.
— Так почему Мэтт… перестал быть человеком? — снова начинает задавать вопросы угрюмому затылку, как маленькая девочка, которая спрашивала «почему днем светит солнце, а ночью луна?». Дин никогда не любил рассказывать подробности охотничьей жизни, чтобы как можно больше людей оставить в здравом уме, но если это кого-то успокоит… Тринити была одной из немногих, которым стоило объяснить.
— Его обратили. Вампиры были здесь, несомненно. Возможно, они все еще здесь, но, Трин, — он одергивает себя от лишней информации и поворачивает голову назад снова, вместе с рулем. Он завернул на улицу ее дома. Будто он почувствовал любопытное молчание Трин и ему это не понравилось. Хотелось прихлопнуть ее любопытство, как назойливого комара. — Это наша забота. Твоя забота — уехать отсюда. Договорились?
Она молчит. Ложь.
Не договорились, потому что в голове у Трин пиликал датчик, но она будто ослепла и не может понять, какой из. Бежать, паниковать или… действовать. Датчик действовать не горел давно, лет десять. Как он вообще мог еще работать и не заржаветь? Трин не знакомы эти чувства, но пищание в ушах можно было заглушить только правильными ответами конкретного человека. Вот этого вот Дина Винчестера.
Он ждал лжи от Тринити, любой. Любой, которой бы он поверил, сбросил груз вины с плеч и уехал. Да, договорились, да, все будет хорошо, я больше никогда не вспомню про Мэтта и его отрубленную голову, не вспомню про вампиров, которые распотрошили университет и поломали жизни, как тонкие ветки. Не вспомню твоего брата, потому что его я не хочу вспоминать. Не вспомню вас, которые убивают то, что убивает других, потому что это не мой режим побега.
Ваш способ… завораживал. Кажется, вы решаете проблемы, и я хочу ответы.
— Разве это не сводит с ума? — девушка провела минуту в раздумиях, которые водитель не прерывал. Но лучше бы прервал и выкинул из машины, прежде чем наивные вопросы снова начнут душить. — Знать, сколько зла на земле, и понимать, что всех не спасешь?
Дин мог только усмехнуться. Он родил, прожил и умертвил эти мысли за последние двадцать лет. Вселенские дилеммы его интересовали в меньшей степени. Он мог волноваться за брата, за его состояние, за выполненную работу, за еду на столе, а этих мыслей уже достаточно, чтобы просыпаться ночью в холодном поту.
Думать о смысле бессмысленно, ведь можно нечаянно его найти.
— Зато ты можешь отличить черное от белого, — пожимает плечами, оставляя одну руку на руле вполоборота к девушке. Тринити впитывала его непринужденные слова, как губка (словно он рассказывал о принципе работы двигателя).
— То есть все люди, которые не монстры, — это белое?
То есть все монстры плохие, а люди, которых мы спасаем, хорошие?
Нет, Тринити, будь тебе больше двенадцати, ты бы поняла и не спрашивала. Тебе было бы достаточно одного взгляда на прохожего, чтобы понять, что он не достоин спасения, но это слишком большая ответственность: решать, кто более достоин. В такие моменты Дин мог сказать что-то типа «Бог, зубные феи, единороги или еще что похуже тут заправляет, я не знаю, но не мне судить» и продолжить закапывать труп. Если зубная фея придет, он разберется с ней. Если придет Бог, но у него не будет благих намерений… что ж, он станет очередной охотой.
Черное и белое просты, но у Дина начинает гудеть голова от мыслей про брата. При виде Сэма, который начищал дробовик за обедом, ему хотелось начать читать экзорцизм (он пробовал шепотом ночью, безрезультатно).
— Слишком много вопросов, на которые тебе лучше не знать ответы. Не задерживайся в Стэнфорде.
Отвечает с максимально неприятным для кожи холодом, и Тринити знала: ложь. Ложь пульсировала у него во внутренностях, и, скорее всего, даже собственное сердце было обманутым хозяином, лишь бы оно продолжало биться. Он сам не знает ответов, но ведет себя так, слово говорил на всех языках мира, даже на древнерумынском или ангельском.
Ничего страшного, Дин, мы в этом все похожи, я тоже лгу. Я задержусь в Стэнфорде.
— Спасибо.
Она вылезает из машины, держась обеими руками за дверцу. Отталкивается от сидений ногами, встает и захлопывает дверь. Дину не терпелось уехать и облегченно вздохнуть в одиночестве. Непонятно, что было хуже: вопросы незнакомки или собственные мысли.
Тринити смотрит в небо. Щурится от солнца. Она ему не верит.
Ей нужно зайти домой, взять вещи, собраться, поесть и уехать отсюда, покинуть дом, но, по правде говоря... Не врал вчера только один человек, и он уже мертв. Оливер.
У Тринити не было дома.