Часть 6. Знакомство (1/2)

И я могу пойти куда захочу, куда угодно, только не домой.

Чужая комната. Твердый матрас.

Подушка неестественно пахла мылом.

Так проснулся ее мозг. Режим побега включался заранее, на всякий случай, на любой случай, в принципе, даже когда ветер дул непривычно южнее сегодня. Или когда с ней разговаривали люди, которые никогда до этого с ней не разговаривали. Все это означает только одно — бежать.

Телом она ощущает много. Голова развалившаяся, но склеенная. Казалось, что нельзя ее повернуть, иначе расколется обратно. В плечи словно вставили две острые трубы и положили Тринити на спину для усиления боли. Ноги гудят, как после физкультуры, ничего особенного, вчера и был один бесконечный урок физкультуры… Шея, о, как болела шея. Как жгло и щипало, даже знать не хочется, что там.

Если еще чуть-чуть погрузиться в себя, то тело ощущалось побитым, израненным, словно по нему проехал ледоход. Отлеживаться хотелось еще несколько суток, желательно в одиночестве, без еды и желательно с мелатонином… но запах дерева и рельсов ее будил. Звук поезда, проезжающего под окнами. Голоса за стеной. Скрип паркета в этих стенах. Все это не комната Тринити.

Трин открывает глаза и видит чужой потолок. Чужие обои с зеленым оттенком. Какие-то из девяностых. В ее квартире стены белые, потолки белые и много пустых бумаг. Там ей можно затеряться и слиться с мебелью, а здесь ее видно как красную тряпку для быка. Как бы сильно ни было придавлено тело к кровати, невидимые руки хватают ее и тянут. Она резко поднимается, как если бы кто-то потянул за рычаг и поднял кровать.

— Эй-эй, полегче, — рядом с ней оказывается все тот же фбровец, которого она видела в своей квартире и который задавал ей меньше всего вопросов. Который только и делает, что берет за плечи и спасает. Он выглядел сурово, но успокаивал пульс. Он пытается уложить ее обратно, но девушка магнитится вперед. После недолгих качаний назад-вперед укладывает ее обратно, поправив подушку выше, чтобы Тринити не ложилась полностью. И могла осмотреть их. — Как ты себя чувствуешь?

Почему с ней разговаривают незнакомые люди?

Хочется бежать, но я пока не в состоянии.

Она смотрит на мужчину, севшего на соседнюю кровать, как на вдруг заговорившую обезьяну. Ей кажется, что она бредит и поэтому не отвечает. Смотрит на него в оливковой рубашке, а видит коповский костюм и где Кайли? (на самом деле ФБР сейчас не думал про Кайли, больше про кровоточащие раны невинной девушки и… ее взгляд. Уже чересчур понимающий (лучше ей не понимать). Так где Кайли? Похоже, я нахожусь в номере мотеля забинтованной мумией все еще по ее вине. Все еще в сгоревшей квартире после переваренного супа.

Из нового положения полусидя-полулежа она осматривается. Со стороны выглядело так, что все ее тело парализовано кроме глаз. Невольно начинает учащенно дышать, ведь они знакомые-незнакомые, комната полностью незнакомая, на шее повязка, а на виске пластыри. Кто они? Это все еще может быть ФБР под прикрытием, правда, под очень толстым слоем прикрытия (гражданская одежда, непрофессиональные повязки, явно недорогой мотель), раз мы даже не в участке или больнице… Почему не в больнице? Нелогично, по каким-то причинам они не могли отвезти в больницу. Рассеянный взгляд сводится в одной точке. На четко прорисованном. Наконец-то всеми цветами карандашей, со всеми тенями и лучами солнца в правильных участках кожи. Сидел на стуле, развернутый от кухонного стола в сторону кроватей. Смотрел в упор уже некоторое время.

В глазах безразличие.

Вспышка, пуля в голове, раз. Вспышка, слетает голова, два. Вспышка, берет на руки и уносит, словно герой. Блевотные картинки.

Вспышка, голова слетает, тело Мэтта падает, я падаю, наверно, ты вы случайно и мою голову задели (Вам ведь все равно), я же до сих пор думаю в блюре, и это невыносимо бесит, но Вы поднимаете меня, я помню тепло (лучше бы дикий холод), как будто Вы намеренно его включили, чтобы свести с ума, чтобы из два плюс два у меня постоянно получалось пять.

Бредит, не иначе, ведь высокий шатен ей снова кажется охуительно нарисованным и ненастоящим, как и собственные воспоминания, которые чудятся ей навязанными травмами.

— Тринити? — зовет голос с соседней кровати, но Тринити поворачивается к нему с замедленной реакцией, нехотя отводя взгляд от мужчины на стуле. — Что ты помнишь?

Обезьяна все еще разговаривала, в этот раз даже назвала ее по имени, поэтому вежливо будет ответить, даже если Трин начнет разговаривать сама с собой.

— Все болит.

— Не сомневаюсь в этом. Что ты помнишь? — он старался быть как никогда мягок, скрестив пальцы в замок и делая то, что он ненавидит больше всего, — ждет. Ждет ответа, ждет, когда девушка свыкнется с мыслью о двух копах в нестандартной обстановке. Ждет, когда вспомнит, ужаснется, успокоится и расскажет. Пройдет все стадии принятия, которые фбровцы знали наизусть, могли целую диссертацию защитить.

Они надеются, что не вспомнит. Это решило бы математические задачи в их головах одним простым решением в одну строку.

— Помню, как умер Мэтт.

— Умер? — удивляется мужчина на стуле, Трин смотрит на него. Он сидел в той же позе, что и его напарник. Локти на коленях.

— Сэм, ты не помогаешь, — обрывает он собеседника, не отворачиваясь ни на секунду от Тринити. — Нам нужно знать. Что еще?

Заданный вопрос срабатывает как красная кнопка и пробуждает жгучую боль в шее. Он заставил вспомнить самую абсурдную ситуацию, которая произошла вчера. Рукой касается повязки и ваты, приклеенных медицинским скотчем, и вспоминает сильнее. Вспышка, укус. Вспышка, слетает голова. Вспышка, я видела невозможное. Боже, блевотина, она не в состоянии рисовать эти картинки.

По широко распахнутым глазам, уставившимся в одну точку, мужчина понимает то, что он не хотел. Переглядывается с напарником, пока взгляд девушки сверлил пустоту, но ни одна пустота ей уже не помогает. Тишина зловеще дышит в затылок. На любом белом или черном она рисует бордово-красным.

— В его зубах выросли клыки, с таким шипящим звуком. И он укусил меня. Начал пить кровь, — взгляд мечется из одной пустой точки в другую (где же безопасное место?), вспоминая и собирая пазлы, ведь картина в голове все-таки существует. — Как вампир, — в заключение она посмотрела на обоих присутствующих. Они снова молча переглядываются. Вздыхают. — Мэтт вампир?

— Был.

— Что? — ладно Трин сходит с ума, но почему двое взрослых мужчин сошли с ума быстрее? — Но он был нормальный, я знаю, мы, мы встречались, пока он не сказал вчера…

— Ты говорила с ним вчера?

— Да, он сказал, что изменился и его раздражают звуки.

За окном проносится поезд.

Напарники переглядываются еще раз. Мужчина на стуле вскидывает брови.

— Обратили недавно, — заключает он для сидящего на кровати.

— Похоже, — отвечает напарнику, глубоко задумавшись, устремив взгляд бессознательно в окно. — Он был вампиром, Тринити, вампиры существуют, и не только они. Его обратил другой вампир своей кровью. Поверь, мы видели больше, чем в очередной серии «Дневников вампира», — поднимается с кровати напротив и отходит на пару шагов, выдавливая из себя объяснения с трудом. Очень жаль вводить в курс дела очередного невинного.

— Так вы не из ФБР? — это интересовало Трин больше всего и пугало больше всего. Ведь если они не из ФБР, значит, просто больные на голову. Значит, как минимум у них фальшивые значки, а как максимум… как максимум вспышка, летят летят пули и слетают слетают головы.

— Мы охотимся на то, что ты видела. Я Дин, это мой брат Сэм.

Представление на сцене не кончается, а она все еще сидит в первом ряду. Актеры смотрят только на нее и ждут реакции.

— Понимаю, слишком много информации… — хотел смягчить Дин.

— ФБР — это прикрытие для профессиональной охоты?

— Не совсем, — голос другого, Сэма, гремит сильнее поезда. Дин остается стоять у стола со скрещенными руками на груди. — Вопросы, вопросы от ФБР, остались открытыми, — Сэм не вставал со стула и не приближался к Тринити, но его глаза тянули вплотную. Трин то и дело прерывала зрительный контакт на другого брата. — Поэтому давай сначала. Что ты знаешь о Кайли Морган?

— В этот раз правду, — добавляет Дин.

В этот раз не полуправду, а правду, правду они имели в виду, ведь все, что говорила девушка, было кристально чистым, не придерешься.

Тринити вздыхает, сглатывает. Молчит и вздыхает снова.

— Мне сказали, что она уехала.

— Пропустим эту часть. Что ТЫ знаешь?

— Я не знаю наверняка, что конкретно…

— Можно не конкретно, мы переживем, — опережает Сэм ее ход мыслей, будто мысли Тринити были выведены у него в голове бегущей строкой.

Они оба ждали и все-таки были готовы светить лампой, как на допросе в полиции. Видимо, допрашивают они не первый раз и эмоции человека напротив их интересуют в меньшей степени, чем чья-то фантомная жизнь. Тринити вздыхает еще раз и кивает самой себе.

— Мы отмечали победу футбольной команды Стэнфорда, — начала она тихо. Смотреть им в глаза уже не стала. Где-то в пустоте воспроизводятся картинки. — На Эмерсон стрит, в баре.

— В каком баре?

Трин неестественно думает, но быстро отвечает.

— В Рамоне. Там была вся футбольная команда, их друзья, их девушки. Я не хотела идти, потому что я не люблю футбол, — усмехается Трин, насколько ей могли позволить губы дернуться, чтобы не пустить цепную реакцию боли к голове. — Но я пошла ради Мэтта. Там была Кайли, ее парень тоже играет в футбол.

— Что-нибудь странное?

— Нет, — вспоминает Трин, копаясь взглядом не там, где ожидали братья. Они-то смотрели в упор и ловили каждое слово. — Нет, весь вечер обычная пьянка. Все пили виски, танцевали, гуляли. Футболисты были ужасно пьяными, Кайли тоже. К концу вечера она вообще лежала на диване.

— Просто напилась? — с подозрением уточняет Дин.

— Да, просто напилась. Я ушла домой, я не знаю, что с ней было дальше. Мне сказали, она переехала.

— Кто сказал?

— Олив… — хочется ей с легкостью выплюнуть его имя, но оно застревает в горле булыжником и острыми краями режет стенку. Может только откашлять его вместе с кровью, а в голове он лежит под дождем и даже не захлебывается. Она инстинктивно смотрит на того самого, кто поместил ей в горло камень. Смотрит, будто бы он должен произнести его имя. Должен помочь нормально дышать.

На маленьком телевизоре за их спинами Тринити видит кадры своего университета с высоты птичьего полета и молча показывает пальцем. Дин и Сэм оборачиваются одновременно, Дин берет пульт со стола и делает звук громче.

«…двое убиты в спортивном кампусе, один ранен, сейчас его состояние стабильное…»

Фотографии Оливера и Мэтта провоцируют головокружение. Она морщит лоб, будто слушает новости не на своем языке. Будто снова и снова ей нужно повторять, что они мертвы, пока она не запомнит.

«Оливер Уэстон и Мэттью Лоуренс трагически погибли после хладнокровного нападения на Стэнфорд сегодня ночью…»

Дин медленно поворачивается к Сэму, который смотрел новости, как повторение вчерашних.

— И давно мы убиваем вампиров из пистолета? Стэнфорд что, теперь какая-то вампирская академия?

— Оливер не был вампиром. Я думаю.

— Ты стрелял в детей?

— Дин...