Часть 1. Побеги (2/2)
— Никаких игр, — развязной походкой охотник направляется к добыче. За ним горой (они выше Оливера), да еще и в унисон, шагают, еще два человека: лысый качок и рыжая девушка. — Всего лишь взрослый разговор.
Как же подростки любят в каждом предложении напоминать, что уже взрослые. После восемнадцати, считайте, начинается второе младенчество. Подобными колкостями уже обменивались. Оливер не раз был назван недолюбленным ребенком.
А в ответ Трин прилетало: «Если я недолюбленный, то мне повезло, потому что кто нахуй любил тебя?»
И как бы, да, начиналась драка и битье голов об шкафчики, но… в чем он не прав?
Паркер устало стоит на месте, наклонив голову к плечу, и ожидая, когда местные студенты-хищники приблизятся. Взгляд Оливера яростно прожигает ее лоб (мечтает, видимо), а кулаки должны вот-вот треснуться.
Пусть этот цирк закончится как можно быстрее.
— Из-за тебя я провалил тест, — рявкает парень прямо в каменное лицо, одновременно тыкая пальцем в ту самую точку на лбу, которую ему так сильно хочется просверлить. Видимо, чтобы вытащить мозг. Украсть, забрать себе. Ну или просто — прихлопнуть уже эту Тринити, как противного таракана. Трин морщится и закрывает от горячего воздуха, окатившего ее.
И запаха горчичнего соуса, которым смазывают универские бутерброды с ветчиной.
— Ты плохой человек. Я бы не стала помогать тебе, даже за… — начинает пожимать плечами Паркер и тяжело, тяжело вздыхает. Театрально. Но решает договорить. — Хотя за деньги я бы дала тебе списать.
Вежливо отодвинув громадину тыльной стороной ладони и сделав один шаг к выходу, Тринити в следующую секунду оказывается припечатанной к железным шкафчиком. Татуированной рукой. Локоть у шеи. Проход кислороду закрывается.
В коридоре раздаются охи и ахи проходящих.
— Слушай, — начинает Оливер, раздувая и так широкие ноздри, — тупая, охреневшая, бездомная сука. Как только ты появилась здесь — ты пришла в мой дом. Понятие дома тебе неизвестно, так вот впитывай информацию. Ты у меня в гостях, и ты играешь по моим правилам. Ты делаешь то, что я тебе скажу.
— Прекрасно. Я услышала, — Паркер морщится то ли от недостатка воздуха, то ли от ненавистного соуса, из-за которого она приносит еду из дома, и одновременно пытается маленькими ручонками ослабить хватку.
— Ты должна мне, — их носы почти соприкасаются. Его методы угрозы предсказуемые, — потому что я не дал тебе сдохнуть в душевых в первый день.
— Благодарю тебя. Отпусти.
— Или что?
Собравшись с силами, пока разъяренный блондин (волосы вот-вот встанут дыбом, как у кошки) толкает речь, Тринити пинает парня ногой в заветное место. От такого удара он, конечно же, сгибается и отступает, но машет рукой своей подруге. Зачем? Дает команду. Маленькой цепной собачке. Брови у Трин сдвигаются от непонимания короткого жеста, однако времени на раздумья не было.
Замечает следующего.
Завязывается девчачья драка. Типичной не назовешь. В ход идут кулаки, ноги, головы; только Тринити постоянно уворачивается, не желая бить соперницу. Еще выкинут из престижного университета, и вся красивая жизнь со страниц дневника (которого у нее нет) на помойку! Разбираться, кто первый начал, не будут. Кто махал кулаками, тот и вылетает через парадных вход. Тот, у кого богатые родители — остается размахивать кулаками дальше и посещать психолога по четвергам в качестве компромисса. Но что делать, если Тринити окружена, а ни одного из профессоров нет в коридоре?
Вдохнув носом как можно больше воздуха, она отталкивает от себя рыжую, припизднутую подругу Оливера. Это ее максимум, наслаждайтесь.
Та аж забывает, что надо продолжать драться, пока ее накрывает удивление, смешанное с восхищением. Может же, если разозлить.
Даже ухмыляется слегка такой смелости.
А сама Тринити остается стоять и покачиваться со сжатыми губами, не подавая виду… Держит руки согнутыми на уровне лица, как в боксе, но ладони раскрыты, чтобы не бить, а отбиваться. Нельзя быть как они. Нельзя отвечать идиотам, иначе у них будет стимул продолжить. Иначе обвинят ее. Иначе опятьопятьопятьопять все повторится. Вина, как наркотик, бегает за ней по пятам и дышит в затылок. Ждет, когда же ремиссия закончится. Самоконтроля у нее не занимать.
Когда Оливер наконец выпрямляет спину и приводит руки в боевое положение, начинается борьба двоих против одного. Нечестно, но кого это ебет?
Другие студенты стоят с прикрытыми рукой ртами. И с телефонами, у которих горит вспышка…
— Эй, эй!
Неизвестный хватает Тринити за локти со спины и уносит назад. На секунды приподнимает от пола, но в следующую секунду — ее активные, все еще в режиме боя, ступни, беспомощно волочатся. Не осознает, кто, а тем более — зачем. Все что она знает — это враги повсюду. То что она помнит. То, чему учили с детства. Откуда Трин знать, что очередной миньон Оливера не поймал в плен?
Так сильно тянут сзади, будто бы ее хватают не пальцами, а электрошокерами. А может — у Трин по венам потекло электричество из-за агрессии, которую она оставляет размножаться в пределах тела. Не самое здоровое решение, но мы же всегда выбираем между двух зол, а? И почему всегда выбираем зло с наибольшими последствиями…
Хваткой мгновенно приводит девушку в чувства. Если несколько секунд ее не пытаются ударить, значит, произошло что-то хорошее. Быстро дышит и с трудом вглядывается вперед, не концентрируясь на сжимающих ее локти пальцах: команду Оливера хватают другие осмелевшие студенты, а остальные перекрывают путь к сопернице на ринге. Раунд слишком долгий, не по правилам, пора отдохнуть.
Что-то их всех напугало… И Оливера, и остальных зевак. Народ шумно утекает в глубину коридора.
Шоу приостановлено.
Осознает крепкие тиски сзади и мгновенно реагирует:
— Да отвали ты, — вырывается Трин одним бешенным рывком.
Сдвинутые брови и недовольное выражение лица продолжаются, пока она не разворачивается и не замечает мужчину в костюме. В синем. Галстук. Тот немедленно достает значок документ, синий, ордер, ФБР, информация бьет одна за другой, а Трин приоткрывает губы, пока позволяет осознанию накрывать. Жар в теле тушится ледяной водой, который ее окатывает прямой, ожидающий соответствующей реакции, взгляд. Лихорадочно вздыхает, потому что пульс так быстро не опустишь. Агент ФБР в Стэнфорде. Ее выбросят за шкирку уже сейчас? Да еще так театрально? Вряд ли: надо просто успокоится. Интересный сегодня день в универе намечается. Хорошо, что без Тринити.
— Простите, — все, что может выжать из себя.
Русые волосы, короткая стрижка, довольно высокий рост. Давно фбровцы модели?
Да при чем тут это.
С кислым лицом и сбившимся дыханием Тринити минует мужчину, и рванными шагами направляется на выход. На свободу. Недоуменный взгляд провожает ее спину, пока она не теряется среди кучи рюкзаков. Наверно, агент ФБР разберется с Оливером и его компашкой. Наверняка, ведь за спиной раздается низкий голос агента, но уже не так мягко, как с девушкой. Тринити не придает этому внимания.
Это все какая-то постановка детского утренника, ей-богу.
Возможное опоздание жалит осами в голове. Осы не погибают. Продолжают активно биться и укалывать. А подобные драки случаются часто, думать и анализировать их бессмысленно.
На минуту Паркер совсем забывает, куда спешит, когда оглядывает свалку велосипедов у деревьев. Ах да, ее велосипед все еще не телепортировался к универу. Кивает, продолжает идти и держаться за лоб. И как он умудрился сделать так больно? Он? Или подруга-лиса? Когда успели ударить, а главное обо что? Когда адреналин заливает вид перед глазами красным фильтром — тяжело что-то вспомнить. Трин продолжает идти и растирать висок. По ощущениям на пальцах (а пальцы лихорадочно покалывают, им нельзя доверять) на лбу уже синяк. Касаться неприятно. Когда-нибудь всех богатых и блатных повыбрасывают из Стэнфорда, но это будет совсем другая история.
Вокруг проносятся деревья, смазанные лица людей (дождя же не было?), все пролетают куда-то на волне ветра, как и сама студентка. Пускай, чем быстрее, тем лучше! Ведь в движении они не могут разглядеть Тринити и понять, что с ней что-то не так. Или хуже! Кинуть обвинительный взгляд. Или хуже! Остановиться, чтобы пожалеть. Ни на одного прохожего она не поднимает сосредоточенный взгляд. В голове неразбериха. Но кажется, если вспомнить, если пробраться сквозь раскрошенные мысли… ей нужно к Мэтту.
Уже опоздала.
Монотонное гудение и свист колес заставляют Трин опомниться и застыть на месте, прежде чем машина успеет врезаться в нее. Поднимает взгляд, который отчаянно прятала в асфальте. Асфальт разукрашен белыми полосами. Вроде бы это пешеходный переход, так кто виноват? Сердце запущено обратно как после дефибриллятора.
Капот почти коснулся ее колен и качнулся назад.
— Красный человечек на светофоре тебе ни о чем не говорит? — голос громко вонзается пулей в голову, а чей-то палец указывает на того самого красного человечка. Тринити как послушная кукла переводит взгляд вслед за направлением его пальца. Водитель открыл дверь, одну ногу поставил на асфальт, другую лениво оставил в машине. Локоть одной руки отдыхает на раскаленной, черной крыше, другая рукой держит дверь. По его глазам мало что можно было понять.
Солнце светит ему в спину, и девушка плохо обрисовывала очертания. Она устало прищуривает один глаз. Вокруг — черные пятна, а он — самое большое из них.
Прямая спина, широкие плечи, слишком непринужденная поза для остановки на дороге. Ярко выраженное отсутствие интереса к пешеходу, который родился в рубашке.
Глаза Трин наконец-то приходят в себя, когда привыкают к беспощадному солнцу, и она фокусирует взгляд на лице очередного мужчины в костюме. В синем. В костюме? У ФБР сегодня тренировочный день, и оттачивать навыки решили в скучном Стэнфорде? Или что-то кошмарное наконец-то случилось в городе?
Он наклонил голову так, что его челка слегка спала с широкого лба.
— У тебя кровь, — холодно констатирует факт. Руки все так же держит на машине. — Все нормально?
Голос звучит, как искусственный интеллект, но возможно, у Трин в голове продолжает звенеть. Сломанная электрона барахлит. Хмурит брови в непонимании, и не отпускает изнуренный взгляд с незнакомого лица. Отвечать на вопрос не хочется. Хочется просто наклонить голову и смотреть в ответ, как в отражение кривого зеркала. Поднять руку и посмотреть, как именно злобный двойник повторит движение? Поэтому — Трин забывает на несколько секунд, что живет в реальности. Что двойник терпеливо ждет. Мяч брошен, теперь ее очередь действовать. Откуда он знал про драку?
Он не знал, он увидел что-то на лице издалека…
Дотошный, внимательный агент.
До Тринити доходит сказанное, и она подносит два пальца, чтобы коснуться виска… ведет подушечками пальцев вниз по щеке; по следам той самой красной струи, которая тянется от виска, закрытого челкой. Бросает взгляд на дрожащие, покрасневшие пальцы и сглатывает.
— Упала на физкультуре, — таким же механическим голосом отвечает Трин, добавляет нервную усмешку в конце, представляя все позорные падения Энди в лужи. — Все нормально.
На последней фразе, она уже делает шаг в сторону. Дальше по зебре. Прочь с дороги. Подальше от странного взаимодействия со вторым костюмом. Чувствует себя привидением на сцене театра, и, проживая роль полностью, еле и неслышно шагает.
Ей, кажется, нужно было к Мэтту, но она почти забывает. Вылетает из головы снова, хотя никто по башке не бил. Только взгляды. Один взгляд. Так много мужчин в костюмах, но их всего два? Как же больно голове с обеих сторон, это невыносимо терпеть. Она осознала жгучую боль сильнее, когда увидела кровь на пальцах.
Что агенты или полицейские обычно говорят? Предлагают позвонить, подвезти или салфетку. Возможно, Паркер ко всем симптомам еще и оглохла, но ничего за спиной не слышит.
Лишь удаляющийся рев мотора.