Если вы то читаете… (2/2)
Ужас. Неужели дядя Сокджин и правда был таким? Или ему просто было сложно справляться с людьми, больными депрессией? Роза понимала дядю, как никто другой. Ей тоже было очень тяжело со своим отцом, но от этого она не переставала его любить. Сокджин был одним из самых близких друзей Чонгука, и он видел мучения его дочери.
Но роза был всегда рядом с ее отцом, даже если они и ссорились. Это любовь, прошедшая сквозь годы боли и благодарности за счастливое детство и прекрасное будущее, девушка по-настоящему рада что может находиться с отцом даже а такой момент его жизни.
Даже если эти моменты, станут последними часами его жизни.
«Я никогда никому не говорил… но меня насиловали в детстве… Думаю, теперь вы должны это знать. Дядя… с дачи… Каждый раз, когда меня везли к нему перед школой или на выходные… Он играл со мной в игру… ужасную игру… о которой… Я вспоминаю каждую ночь…»
— Нет, стой… Прекрати… Не говори этого… Хватит… Не надо… — взмолился отец, его лицо исказилось от боли и ужаса.
Роза остановилась, послушно пропустила эту часть текста, но прочла ее про себя, сгорая от стыда и гнева, разделяя боль того человека, который так сильно любил ее отца.
«Он трогал меня, нюхал мои трусы, заставлял касаться его… Он был грубым, и от него нестерпимо воняло пропахшим сигаретами. Он грыз и терзал мои слишком маленькие руки, совсем не созданные для этого. Он смотрел на меня так… словно я ему принадлежу.»
Слезы ручьями катились по молодым щекам, девушка старалась сохранить голос, но не могла – это было слишком больно, слишком несправедливо. Как этот человек смог прожить такую яркую, полную таланта и успехов жизнь, скрывая в душе такую страшную, грязную тайну?
— Папа, я продолжу хорошо?
Мужчина тихонько закивал сверкая блестящими глазами в, которых вдруг открылся космос.
«Это и есть мои кошмары… где взрослый я… убегаю от этого дяди в маленьком теле… Я не хотел вспоминать этого… но твоя смерть стала каким-то… активатором? Я ведь никогда никого так не любил… Ты был самым прекрасным человеком в моей жизни… Я не хотел даже обижаться на тебя. Я просто хотел, чтобы мы были всегда рядом.»
Мужчина плакал, плакал без остановки тихими, беззвучными слезами, его тело содрогалось от рыданий, но было ли это из за письма? Девушка не знала.
«Этот отвратительный человек делал… с маленьким Тэхёном… много чего плохого… о чем я не могу даже произнести вслух… Но я так рад, что хотя бы в конце… смог этим поделиться. Я так хотел рассказать тебе…
Когда ты спрашивал, что со мной происходит… Я так сильно хотел…
Но я всегда забывал.»
— Надо было мне рассказать, дурачок… Надо было мне все рассказать… — голос мужчины был легким, словно эхо из прошлого. Он вернулся на десятки лет назад и обнимал своего любимого человека.
«Я хочу уйти не из-за кого-то… Я просто больше не хочу жить… Мне не нравится жить… Не нравится… Жить ради бога или ради себя… Я не верю в бога… Я не могу в него поверить… Это слишком жестоко. Если он и есть… то он и есть дьявол… так я считаю… И пусть он меня покарает за это… но я никогда не верил в него.
Это несправедливо…
Он несправедлив.»
— Ты прав Тэхена, бог это сущий кошмар.
«Я со всеми прощаюсь… Надеюсь, вы никогда не прочитаете это письмо… и меня просто… я перейду дорогу с закрытыми глазами… и случится то, что должно было случиться тридцать лет назад… Я вас люблю… Но себя я никогда не любил… И я устал притворяться… что хочу этого…»
Девушка остановилось, не в силах продолжить читать. Ее руки дрожали, слезы застилали глаза. Она опустила листок, роняя прямо на кровать, в иссохшие руки человека, что должен был получить его тридцать лет назад.
— …что хочу жить, — прочел Чонгук сам, едва слышно, словно шелест осенних листьев. Мужчина медленно откинулся на подушку. Дыхание стало прерывистым, поверхностным. В груди болезненно сжалось, словно кто-то вырвал из нее самое сердце.
Роза невольно схватила его за руку. Холодная… Он уходит. В палате повисла тишина, давящая и зловещая, нарушаемая лишь мерным, монотонным писком кардиомонитора. Каждый удар сердца отдавался набатом в ее голове.
Роза смотрела на отца. Он уходил в мир, где не было боли и разочарований. Но она оставалась здесь, с грузом невысказанных слов и упущенных возможностей.
На пожелтевших листах, все также, виднелись незаконченные фразы, словно ждавшие последнего слова. Слова, которые Тэхён так и не смог произнести при жизни.
Роза не знала, что ей делать с этой правдой. Как жить дальше, зная, что ее отец любил другого человека так сильно, что пронес эту любовь через всю жизнь?
Девушка протянула ослабевшую руку и коснулась письма, словно пытаясь дотронуться до отца, до его мыслей, до его последней надежды.
— Берег. Тэхёни, мы скоро встретимся на том берегу, — прошептал он в пустоту палаты, словно разговаривая с призраком. Чонгук прикрыл глаза, и по щеке скатилась последняя слеза.
Вскоре пульс на мониторе выровнялся в ровную, безжизненную линию. Сердце остановилось. На шум датчиков в палату влетел молодой доктор, который выключил звук от датчиков.
В комнате настала мертвая тишина.
— В 4:54 утра. 4 февраля 2036 года Господин Чон Чонгук в возрасте шестидесяти четырех лет скончался от остановки сердца. Отказ от ИВЛ подписан пациентом и одобрен опекуном.
Эти слова, произнесенные бесстрастным голосом молодого интерна, словно стали печатью на гробе, где нет свободы и куда уходят все тайны. Они отзвучали в палате, повисая в воздухе, превращая ее в склеп.
Роза застыла, не в силах пошевелиться. Отец ушел. А вместе с ним и часть ее.