Глава 17. Печать Соломона (1/2)

Когда ценный груз привезли в штаб-квартиру храмовников на окраину Сиднея, расположенную в полузаброшенном доме, его сбросили в отдельную комнату с зарешеченными окнами и железной дверью. Временное пристанище для краткой вылазки, потому и оборудовано минимально. Голые, местами облупившиеся бетонные стены, потрескавшийся кафельный пол, вкупе с небольшой площадью в десять квадратных метров, сломанный проржавевший холодильник — здесь некогда была кухня. Вот и всё, что их окружало. Благодаря ошейникам, оба узника сейчас пребывали в своих истинных крылатых обликах, скованные за спинами. Первым в себя пришёл Мартти. Голова раскалывалась. В дальнем верхнем углу он заметил мигающий красный огонёк видеокамеры, а слева от себя — Рейвена, без единого признака сознания.

— Рей! Рейвен! — Прошептал он и тихонько толкнул нефилима плечом. Тот не отвечал. Мартти попытался встать, чтобы посмотреть в окно и хотя бы понять, где они находятся, но в этот момент замок железной двери щёлкнул, и в комнату вошёл Лорно.

— Кардинал. — Мартти сглотнул, теперь точно понимая, что они всё-таки попали в лапы Ватикана. Но, судя по всему, их ещё не депортировали из Сиднея, ведь в Ватикане узников содержат совсем в других условиях.

— Мартти. — Лорно подошёл к нему ближе, рассматривая своего воспитанника так, словно видит впервые. Белоснежные крылья, золотистые глаза, чёрные, будто вымазанные в тяжких грехах руки с длинными, острыми когтями. Это Мартти, или уже нет? Лорно присел на корточки напротив него и осторожно потянулся к лицу воспитанника. Марти сразу сделалось не по себе, он почему-то испытывал стыд перед Лорно за свой облик, ведь он означал, что он проиграл битву с своей тёмной стороной, разрушил все шансы на спасение души.

— Мне так жаль. — Произнёс наконец кардинал, касаясь мягкости его крыльев. — Как это произошло? — Лорно вскользь посмотрел на второго нефилима. — Он искусил тебя? Насильно, так? Я должен был настоять на том, чтобы тебя не отправляли в Австралию. Должен был тебя уберечь.

Мартти открыл было рот, но затем опустил лицо, не в силах смотреть на своего наставника.

— Он не виноват. Нефилимы не так плохи, как учит Ватикан, они… мы… — поправился Мартти, — не перестаём быть людьми, не становимся чудовищами. Да, облик может измениться, но я продолжаю верить в Господа, в то, что он слышит меня. Я ещё могу служить Ватикану, возможно, даже лучше, чем прежде. Всё можно изменить, если люди поймут, если им правильно донести…

— Нет. — Прервал его Лорно. Кардинал досадливо закусил губу и отвернулся. Затем молча поднялся.

— Ваше Святейшество… — растерянно прошептал Мартти. — Отец.

Последнее слово больно резануло по сердцу кардинала.

— Не называй меня так.

— Вы разрешили мне это. Помните? Тогда, в саду Ватикана, когда я пребывал без сил после тяжёлой тренировки, моё лицо было разбито, а рёбра переломаны. Когда я рыдал.

— Помню. Но тогда ты был невинным мальчиком, потерянным, брошенным, безгрешным, сыном моего друга.

— Но я всё ещё чело…

— Нет, Мартти! — повысил голос Лорно. — Ты больше не человек, не чистый агнец. Ты убийца! Падший, как и твой пародитель, как твоя мать! И тебя будут судить по всем канонам! — было заметно, как рвётся в клочья душа пожилого кардинала.

Мартти слышал эти слова, и каждое будто острый нож врезалось ему в самое сердце, заставляя глаза намокнуть и невольно прочертить мокрые дорожки по щекам. Это звучало настолько жестоко, что становилось невыносимо горько и больно. Мартти отказывался верить в то, что человек, заботившийся о нём столько лет и назвавший сыном, может быть столь непреклонен и суров. Разве родители не принимают своих чад любыми, даже полными скверны и греха? Не в этом ли заключается отцовская любовь?

— Прости, я ничего не могу сделать. — Не глядя на Мартти, молвил старый кардинал, глядя сквозь решётки окна.

— Вы можете нас отпустить прямо сейчас, — бесцветно произнёс Мартти, не смея поднять глаз.

— Нет. — Лорно буквально сбежал из комнаты. Массивная дверь снова закрылась.

— Вот козёл. — Рейвен слышал последние несколько фраз. Он только пришёл в себя и не стал прерывать их. Ему показалось, что Мартти надо объясниться с кардиналом наедине, без его участия. Было тяжко за Мартти, он почти физически ощущал его смятение и боль, но ничем не мог помочь, кроме как разделить с ним эту скорбь и разочарование. Даже близкие предают. Чем ближе к сердцу находится кто-то, тем сильнее и больнее он может нас ранить. Это урок, который Мартти должен усвоить и пройти сам, чтобы сломаться, или же стать сильнее. — Ничего, мы что-нибудь придумаем. Шеннон и Мелькарт найдут нас. Должны.

Рейвен пытался лихорадочно вспомнить, отключал ли он GPS на своём сотовом?

— Они не успеют. В лучшем случае у нас сутки. — Мартти отвернул лицо от Рейвена и как мог, утёр слёзы о плечо. — А если сунутся — их тоже скрутят.

В Мартти сейчас перемешалось много спорных мыслей и чувств, и он ловил себя на том, что пытается как-то оправдать Лорно. Долг, это его работа и обязанность, на самом деле он так не считает. Для себя Мартти решил, что кардинал, скорее всего, играл на камеру, которая явно записывала всё, что тут происходит. А в действительности, может ночью он устроит им побег. Мартти так отчаянно хотел в это верить, но все надежды растаяли через полчаса, когда в их комнату вошли двое храмовников во главе с кардиналом. В руках Лорно — знакомая Мартти планшетка с несколькими формулярами.

— Поднять этого. — Лорно холодно и отрешенно кивнул на Мартти, и храмовники его тут же подхватили и отвели к противоположной стене.

— Имя? — Сухо сказал Лорно, даже не поднимая на Мартти глаз.

— Вам оно известно. — Обычная процедура фиксации данных нефилима после поимки. Мартти знал её наизусть, но никогда не думал, что Лорно будет на месте инквизитора расспрашивать его о том, что и так известно.

— Назови своё имя. — А нажимом потребовал Лорно.

— Мартти Сайфер.

— Возраст?

— Двадцать три года.

Как в бреду Мартти отвечал на вопросы, пытаясь рассмотреть в кардинале прежнего Лорно, тайком утешавшего его, подкармливающего воспитанника сверх дозволенных порций, улыбавшегося, верившего в него вопреки всему. Но перед ним словно стоял другой человек. Не отец, а тюремщик, палач.

После основных параметров и жёстких замеров Мартти прижали к стене, держа за горло. Один из храмовников освободил его от наручников, и презрительно поморщившись, вытянул его когтистую чёрную руку. Без лишних нежностей он всадил иглу в его вену и забрал образцы крови. Мартти дёрнулся, за что его затылок тут же познал твердь бетонной стены. После всех манипуляций Лорно поставил подпись на формулярах, ни разу не удостоив воспитанника даже коротким взглядом, вышел из комнаты. А вот храмовники, прежде чем уйти, успели изрядно избить обоих нефилимов, словно срывая всю свою ненависть к их виду. Вдоволь поиздевавшись, узников оставили в покое, забыв защёлкнуть наручники на Мартти, который, итак, обречённо выражал им полную покорность. Но то была лишь видимость. На самом деле, в нём капля за каплей вскипала злоба и гнев. На Лорно, на Ватикан, на каждого из слуг Святого Престола. Что-то в нём сломалось именно в этот момент. Он сидел и смотрел в одну точку перед собой, как безвольная кукла, сплёвывая металлический привкус собственной крови.

* * *

— Отличная работа, Анимус. Я в тебе не сомневался. — Лорно грустно улыбнулся мальчишке, сидящему за столом. — Послезавтра мы возвращаемся в Ватикан. Я обязательно доложу о твоей изобретательности и успехе. Уверен, твои наставники будут очень рады.

— Да, Ваше Святейшество. — Ним больше не спрашивал кардинала об участи заключённых. Всё и так было ясно. Из чужих разговоров он понял, что обоих запрут в специальной тюрьме для таких же нефилимов, потом возьмут все возможные образцы для исследований, будут бесконечно тестировать, а когда оба потеряют всякую надежду на спасение, попросту уничтожат. Могут пройти годы.

Анимус заметил, что когда его держат в колбе, то не всегда дают лекарства, чтобы он спал, и Третий стал подслушивать разговоры, украдкой наблюдать за работниками. Врождённая любознательность была ненасытной, и скоро, он знал о лаборантах, охранниках и кардиналах больше, чем те знали друг о друге, скрывая свои неблаговидные секреты. На обучающих программах и моделировании ситуаций, с него, в силу малых габаритов и недавнего рождения, требовали чуть меньше, чем от Первого и Второго, но Анимус быстро начал нагонять их по показателям, однако вовремя смекнул, что, притворяясь слабее, получает преимущество и пока Первый и Второй работают на пределе возможностей, идя во всём только обозначенными протоколами безопасности путями, он ищет альтернативные варианты, приберегая силы для решающего момента, именно тогда выдавая наилучший результат.

Вот и сейчас, сидя на кухне с чашкой чая и большой миской салата с креветками, Анимус делал вид, что его здесь нет, отмечая про себя, что кардинал Лорно очень расстроен. Он не хочет увозить Мартти в Ватикан и передавать его службе храмовников, но вынужден это сделать, поскольку также как Первый и Второй, действует строго по букве закона, по правилам.

Кардинал сел напротив него мрачный как туча, растерянно крутя кольцо-печатку на своём указательном пальце, изображающее Печать Соломона.

* * *

— Я убью их. Всех. — Слишком спокойно произнёс вдруг Мартти в гнетущей тёмной тишине.

— Всех не перебить. — Покряхтел рядом Рейвен, утирая кровь с рассечённой губы. — Они как призраки, вылезают буквально из всех щелей. На место двух придут шестеро. Именно поэтому мы с … — он осёкся, глядя на камеру, — поэтому я ездил с места на место. Ты только думаешь, что скинул их с хвоста, а они снова тут как тут.

Мартти грустно усмехнулся и прикоснулся к своему ошейнику. Острый как лезвие коготь медленно прошёлся вдоль полимерной поверхности.

— Значит, мы найдём действенный способ, или выпустим тех, кто сможет это сделать. Теперь я вижу свою цель яснее, чем когда-либо.

Кончик когтя уткнулся в тонкий шов на стыке замыкания ошейника и стал усиленно процарапывать себе путь внутрь, под плотное покрытие. Через несколько минут, ошейник тихо пшикнул, выдав скупую искру, а радужки Мартти загорелись ярче. Он повернулся к Рейвену, следившим за всеми его манипуляциями, но на камеру делающий вид побитого страдальца. Мартти приблизился к нему и впился в перемазанные кровью губы поцелуем, укрывая от камеры то, что проделывали его когти с ошейником Рейвена. Тот охотно воспользовался ситуацией и всласть облобызал бывшего инквизитора.

— О, смотри, эти твари даже на пороге смерти парятся лишь о том, как бы потрахаться. — Рассмеялся один из храмовников, следивших за ними по монитору.

— Мм, сейчас будет бесплатная порнуха с крылатыми уродами!

— Вообще-то, оба ничего, — храмовник переглянулся с товарищем. — Может… навестим, раз они уже горяченькие?

Другой похотливо облизнулся, сжал свою ширинку и кивнул.

К тому моменту, когда храмовники появились в комнате, ошейник Рейвена уже отключился. Никто из вошедших не успел даже пикнуть, прежде чем обоих ослепила яркая огненная вспышка, превращающая людей в две горстки пепла.

* * *

Лорно понял, что что-то не так, только когда другие храмовники кинулись в комнату узников, и по всему домику разошёлся запах горелой плоти. Сидящий на диване Анимус привстал.

— Сиди на месте, — сурово приказал ему Лорно, упреждая от каких-либо действий. Кардинал пошёл за остальными и увидел, что нефилимы свободны и сжигают храмовников одного за другим словно спички. Испуганно Лорно отпрянул назад, лихорадочно ища выход из ситуации. Вызывать подмогу было уже поздно, осталось только одно — использовать Анимуса. — Останови их! — приказал Лорно.

— Сайфер не поддаётся внушению.

— Но второй-то поддаётся!

— Это ничего не даст. Пока Сайфер там, другому ничего не грозит.

— Тогда надо уходить!

— Бегите. Я позабочусь о том, чтобы они не исчезли из поля зрения Ватикана. Мы взяли их один раз, возьмём и второй. Положитесь на меня, Ваше Святейшество.

Замешательство Лорно длилось недолго, он хотел было бежать на выход, но Анимус остановил его.

— Свяжите мне руки.

— Что? Зачем?

— Быстрее!

Лорно сделал, как просил Третий, и побежал вон из дома, тогда как Анимус вытащил из вещей Храмовников один из запасных ошейников и защёлкнул его себе на шее. В то же мгновение его белоснежные крылья расчехлились, а глаза засветились. Он рухнул на пол в углу комнаты, там, где его точно увидят, и остановил дыхание.

Рейвен и Мартти словно ангелы смерти за пять минут уничтожили два десятка вооружённых до зубов храмовников. Их глаза сияли яростью, а сердца не знали пощады. Мартти изощрённо заставлял храмовников убивать друг друга или самих себя, а Рейвен поджигал, или оставлял от них только пепел прикосновением пылающих рук. Когда со вторым этажом было покончено, Мартти заметил силуэт Лорно, спешащий в ночи к припаркованному у входа автомобилю.

— Я за ним, а ты проверь, не остался ли кто-то еще, и уничтожь всю аппаратуру и материалы, которые найдёшь, а лучше сожги это логово дотла.

— О, я с удовольствием, — оскалился Рейвен. Он тоже был разъярен. За себя и за Мартти. За всех, кого эти твари убили и замучили в стенах Ватикана, прикрываясь своей исковерканной божьей доктриной. Всё зло в мире творится во имя Господа, вопрос только в том, что как раз ему всё это не нужно. Но люди делают что хотят, забывая о том, что Бог — есть любовь, понимание и прощение, а не месть, преследование и тем более не геноцид целой расы.

Мартти наскоро припал к губам Рейвена, словно в них было нечто дающее ему силы, и, раскрыв окно, сиганул наружу, распуская крылья. Он быстро нагнал только тронувшееся авто кардинала, и, приземлившись на крышу, разбил рукой лобовое стекло. От неожиданности Лорно резко выкрутил рулевое колесо и свернул с дороги, успев вдарить по тормозам. Машину круто занесло и впечатало в ближайший фонарный столб, отчего в нём с непритяным треском заморгала лампа. В лицо Лорно больно ударила подушка безопасности, но он хотя бы не сильно расшибся. Когда кардинал кое-как выполз из салона, осматривая изувеченную машину, то услышал шелест крыльев и заозирался, словно загнанный зверь. В нескольких метрах от себя он увидел зависшего над землёй нефилима.

— Мартти, — промямлил он, — прошу, не убивай!

Нефилим плавно опустился, сложил крылья. Его глаза хищно горели ярко-жёлтым в ночи, впиваясь в лицо Лорно. Тот попятился, но понимал, что бежать бессмысленно.

— Мартти, сынок, — взмолился Лорно, — я никогда не хотел причинить тебе боль, ты же знаешь. У меня не было выбора.

Мартти подошёл ближе, медленно, шаг за шагом, словно неотвратимая судьба кардинала. Тот пятился, пока Мартти не схватил его за ворот обоими руками. Нефилим хорошенько встряхнул Лорно, вглядываясь в его лицо.

— Выбор есть всегда… Отец. Теперь я могу вас так называть?

— Да-да, конечно. — Заикался до смерти испуганный Лорно. Он ухватил запястья крепко державших его рук, а потом легонько, прикоснулся к щеке Мартти. — Ты ведь не такой. Ты полон добра и сострадания. Я знаю, что ты не причинишь мне вреда.

— Правда? — немного саркастично ухмыльнулся Мартти. — Уверены? А мне казалось, вы назвали меня убийцей, падшим. Подписали мой приговор своей рукой, совсем недавно, забыли? Это не нефилимы, а вы сделали меня тем, кого теперь видите перед собой. — Оскалился нефилим.

— Я был против! Я всегда сопротивлялся твоему отлучению от Ватикана. Я просил, умолял их оставить тебя в покое, дать шанс! Мартти, я ведь так люблю тебя. Ты мне как сын. Всегда был. Твой отец умер за тебя.

— Спасибо, я помню эту историю: грешный кардинал, переспавший с падшей женщиной, зачавший греховный плод и отказавшийся убить своё дитя, взамен отдав жизнь. А ребёнок, был обязан восстановить его имя служением Престолу. Я помню, как вы мне втирали эти сказки с малолетства, Лорно! Только моего отца всё равно убили бы! А мне почему-то забыли сообщить, что меня ждёт в будущем, ЗАБЫЛИ СКАЗАТЬ КТО Я! — прокричал Мартти в лицо до смерти перепуганного кардинала.

— Я всегда верил в тебя. Ты справился со всеми испытаниями, и…

— Испытаниями? Так ты зовёшь те пытки?! — Мартти нарочно перешёл на фривольное обращение, тем самым показывая кардиналу своё пренебрежение и полное отсутствие уважения.

— Что… Что ты хочешь, Мартти?

— Я желая уничтожить своё прошлое, уничтожить тебя, Ватикан, и всё, что с ним связано!

— Хорошо, — отчаянно выдохнул Лорно. — Сделай это. Убей меня, если считаешь, что я заслуживаю. — Глаза седовласого кардинала наполнились слезами. — Ты во всём прав, Мартти. Прости.

— Бог простит, Лорно, но не я. — Нефилим отпустил его ворот и пригладил одежду на нём.

Кардинал приготовился к своей смерти, чуть жмурясь от напряжённого ожидания, посматривая на острые когти Мартти.

— Пожалуйста, в память о том, как я заботился о тебе, пусть всё произойдёт быстро.

— Нет, Федерико, я сделаю это медленно, но эффективно. — Глаза нефилима засияли как два раскалённых солнца с утонувшими в них узкими ниточками-зрачками. Лорно застыл, заворожённо и не мигая смотрясь и увязая в их непостижимой глубине, словно пчела в меду. — Ты вернёшься в Ватикан сегодня же, не теряя времени, — прозвучало шепчущим эхом в сознании кардинала, — зайдёшь в серверное хранилище и сотрёшь все базы данных по нефилимам, а после подожжёшь его. — Лорно чувствовал, как голос Мартти проникает в его мысли, разъедает их и сам становится ими. — Как только займётся пламя, — Мартти прильнул к уху Лорно, и обняв его, продолжил шептать, — ты пойдёшь в жилой корпус и убьёшь столько кардиналов, сколько успеешь до того, как убьют тебя. Понял?

— Да. Уничтожить базы… убить кардиналов…- словно в тумане произнёс Лорно.

Мартти отошёл от него, ещё раз вглядываясь в растерянное лицо бывшего наставника, по которому ручьём текли слёзы.

— Скажи мне правду, — повелел Мартти, — ты хоть когда-нибудь по-настоящему любил меня?

Язык кардинала не поворачивался солгать, вопреки его воле, и он выдал всё как на духу:

— Я ненавидел тебя за то, что из-за тебя умер мой близкий друг — кардинал Сайфер. А потом решил, что если превращу твою жизнь в ад, то создам редкого и достойного служителя церкви, вопреки твоей гнилой природе. Я хотел, чтобы ты страдал, не обретя гармонии с собой, всю свою жизнь искупая грех своего рождения. Я даже думал, что почти смог тебя полюбить, когда ты стал инквизитором, но… нет. Сегодня на допросе я понял, что хочу, чтобы ты сдох в казематах, был разобран на куски, потому что ты — мой самый большой промах, позор. Ты отродье. — Лицо кардинала мучительно скривилось от боли, которую причинялась его мозгу, каждый раз, когда его воля ломалась как хрупкое стекло. Лорно схватился за виски.

Слыша всё это Мартти затрясло, его кулаки сжались, он чудом сдерживал себя, чтобы не убить Лорно прямо сейчас. Он даже схватил кардинала за руку, крепко сжав тонкую старческую кисть до хруста и тот жалобно взвыл. Мартти застыл, ровняя дыхание.

— Иди. — Тихо вымолвил нефилим. — Исполни всё, что я тебе сказал. — Мартти нехотя разжал когтистые пальцы, выпуская руку кардинала, и в его ладони осталось соскользнувшее со сломанного пальца Лорно кольцо с печатью Соломона. Он сжал его в кулаке, оставляя себе как память. Горькую память о том, почему он не должен раскаиваться в содеянном.

* * *

Рейвен спустился по лестнице, и первое, что увидел — чьи-то ноги и распластанные крылья. Он обошёл диван, закрывавший от его взора нефилима. Это был Анимус. Связанный и с ошейником на шее, он лежал на полу, такой невинный и трогательно хрупкий. Рейвен присел над ним, приподнял голову и проверил пульс. Мальчик был жив, но сердце его билось очень слабо.

— Вот мрази!

Его шокировал факт, что мальчишка тоже оказался нефилимом, к тому же столь юным. Он смотрел, и в его голове вновь всполохами огня предстали бессвязные картинки… открывающаяся дверь, крики ребёнка, ревущее пламя, вырывающиеся из всех окон дома. Он зажмурился, прогоняя морок, подхватил мальчишку, на ходу кутая того в потёртое покрывало, и вынес из здания, укладывая прямо на землю. После он вернулся в дом, весь вспыхивая как факел. Его волосы и крылья обратились в живой огонь, глаза полыхали жаждой мстить. Он ступал по скрипучему паркету, и за ним тянулись огненные следы. Разведенные в стороны руки касались стен и обивки мебели, оставляя после себя горящие дорожки. Через минуту весь дом изнутри обуяло пламя. Рейвен полыхал так ярко, словно всё вокруг облили бензином. Огонь стелился под ноги нефилима будто живой ковёр, стены гудели, потолок бурлил раскаленными сполохами, вырываясь из зияющих окон. Мебель превратилась в чёрные остовы, а компьютеры и приборы храмовников попросту плавились от столь высоких температур.

Горящий ад всколыхнулся, когда из его нутра величаво вынырнул пылающий нефилим. Один взмах огненных крыльев, и он опустился возле мальчика, мгновенно затухая. Кожа Рейвена дымилась, одежда сгорела, но прохладный ночной воздух быстро остудил его. Нефилим закутал наготу в покрывало, и попытался снять с малыша ошейник. Не сразу, но ему это удалось. Металл хрустнул и, как только разомкнулся, крылья Анимуса исчезли, втягиваясь в худое тело. Рейвен заботливо взял мальчика на руки и пошёл навстречу бредущему к ним со стороны дороги Мартти. Повисшие плечи и крылья, волочащиеся за спиной как плащ, говорили о том, что нефилим был измотан и крайне расстроен. Заметил ношу Рейвена, он и вовсе нахмурился.

— Зачем ты его забрал? Этот говнюк заодно с Ватиканом, это он устроил нам ловушку! — но от усталости и побоев махнул рукой. — Ладно, разберёмся дома. Мелькарт, наверное, уже с ума сошёл от волнения. Он звонил мне как раз, когда мы зашли в подставной дом.

О Лорно Мартти не обмолвился и словом, даже когда они прошли мимо разбитого, дымящегося авто, в котором тот пытался скрыться от разъяренного нефилима. Кардинала не было видно нигде, даже далеко впереди на дороге. Какое-то время они просто безмолвно брели, приходя в себя от шока произошедшего. Ближе к жилой местности Мартти спохватился и принял человеческий облик. Первая же попутная машина стала их бесплатным транспортом до самого дома. Конечно, водитель даже не вспомнит, что отважился подвезти эту странную троицу, подхваченную у чёрта на куличиках посреди ночи и как отдал почти всю одежду одному из них.

Дома их встретили перепуганная Шеннон, мрачный Мелькарт и Азза, вызванный по случаю ЧП. Рейвен только не понимал, почему все дожидаются их возвращения дома вместо того, чтобы искать их. Но сейчас это было уже не важно.

— Почему вы так долго?! Я же просил ехать сразу! — но заприметив их вид, да ещё непонятного мальчишку, которого Рейвен так заботливо уложил на диван в гостиной, Мелькарт примолк. — Это еще кто?

— Долго рассказывать.

Шеннон сразу кинулась к Рейвену, осматривая его с головы до пят.

— Да в порядке я, хватит! Всё нормально. Мне не привыкать к побоям, — попытался отшутиться Рейвен и зашипел, когда растянутые в улыбке губы засаднило болью.

— В порядке он, — проворчала Шеннон. — И что это за чужой хлам на тебе?

Рейвен пожал плечами, в моменты возгорания он часто забывал о необходимости сохранить одежду.

— Пришлось задержаться. Мы попали в ловушку. — Мартти устало упал в кресло, наконец, выдохнув. — На какое-то время Ватикан оставит нас в покое.

— Уверен? С чего вдруг? — Шеннон не верилось в подобное.

— Вот как. Удалось договориться по старым связям? — С сомнением спросил Мелькарт.

— Вроде того.

— Оставим беседы до утра. Раз все благополучно вернулись, и хвоста нет, то лучше всего пойти отдохнуть. — Азза видел не только основную ауру Мартти, чернеющую, как суровая грозовая туча перед штормом, но и всполохи новых разрушительных чувств, бушующие в глубине этого непроглядного мрака. Да и Рейвен не сильно отличался, хотя и в его свечении появилось нечто до сих пор не виданное — сочувствие, забота. Именно эти оттенки переливались, когда он то и дело посматривал на мальчика, лежащего на диване. И этот малыш отнюдь не так прост.

— Я присмотрю за ним, — Азза кивнул на мальца, — поспите.

— Да, я безумно сонный. — Сладко зевнул Рейвен, охая и прикрывая рот.

— Только не дай обмануть тебя невинным личиком и улизнуть. Этот мелкий засранец работает на Ватикан. — Мартти больше ничего не сказал, направившись к себе в комнату.

— М, как интересно. — Прищурился Азза и присел рядом с ребёнком.

— Да, мне тоже интересно, как смел Ватикан инициировать такого малыша! — рыкнул Рейвен, подбоченясь.

— Твари. — Поддержала Шеннон. — А он точно нефиль? Не похож. Аура какая-то странная.