Часть десятая, в которой сладкие авантюры оборачиваются горькими последствиями (1/2)

Утро выдалось серым и дождливым. Видимо, в Петербурге не предвиделось солнца в ближайшие несколько месяцев и стоило приготовиться к ливням. Артемий слышал об этой особенности и успел ощутить все её прелести на собственной шкуре. Здесь было совсем не так, как в степи, конечно. Там, в его родном городе, солнце было почти каждый день, а дожди были непродолжительные и долгожданные – освежающие иссушенную почву и пыльный асфальт. Даже в ноябре в городке на Горхоне было прохладно, но сухо, и красная листва деревьев опадала на крыши домов. В Петербурге же и деревьев почти не было. Странный, угловатый и меланхоличный город начинал потихоньку сводить Артемия с ума, погружая того в замкнутое, тупое состояние.

Стараясь не разбудить Спичку неосторожным шорохом, Артемий обул тапочки и пошлёпал на кухню, осторожно прикрыв за собой дверь комнаты. К его большому удивлению, не спал в такой ранний час не один он.

Только войдя на кухню и начав готовить себе завтрак, Артемий услышал из коридора приглушённый стон отчаяния. Через пару минут дверь скрипнула, и на пороге возник сам виновник. Данковский был бледнее обычного, глаза ввалились, и он двигался с крайней осторожностью, будто боялся, что голова свалится с его плеч. Лицо его было землистым, пальцы слегка дрожали. Увидев Артемия, Даниил Осипович вздрогнул и медленно, будто с огромным усилием, поднял взгляд. Но ничего не сказал, просто напрягся и молча поплёлся к чайнику, чтобы налить воды, согнувшись буквой зю.

- С похмелья? - спокойно спросил Артемий, наблюдая за его мучениями. Вопрос был, скорее, риторическим.

- Блестящий анализ, - тихо пробормотал себе под нос Данковский, тут же поморщившись от звука собственного голоса. Нахохлился, - Ваш диагностический талант пропадает впустую в производственном цеху.

Всклокоченные темные волосы, обычно уложенные с дотошной педантичностью, сейчас торчали в разные стороны. Хлопковая измятая рубашка была расстегнута на две пуговицы, и Артемий мог рассмотреть тонкие вены, просвечивающие сквозь прозрачную кожу его шеи. Данковский, честно говоря, представлял собой видок, как из старого анекдота – тот, который «я свалился с самосвала, тормозил я головой». Ну, то есть, катастрофический. Сама его аура источала аромат перегара и тотального экзистенциального поражения. Артемию было его даже чуть-чуть жалко, самую малость. Просто, по-человечески.

Поэтому на язвочку он не ответил. Вместо этого Артемий открыл подвесной шкафчик и достал оттуда пузырёк с тёмной жидкостью и небольшую баночку с густым мёдом - Евдокии Кузьминичне его бескорыстно пожертвовала та самая вдова этажом выше. Артемий думал, она будет не против выручить Даниила Осиповича в трудную минуту бытия.

- Вот, - он поставил всё это на стол перед Данковским, - Тинктура на травах. Горькая, но голова пройдёт. Мёдом можно заесть.

Данковский с откровенным недоверием посмотрел на пузырёк. Потом опять на Артемия. Взъерошенный, как воробей на проводе, но даже сейчас не теряющий своего сарказма, он распрямился и брезгливо указал на тинктуру пальцем.

- И что в этом зелье? Вытяжка из лягушек и вороньего глаза? - он мотнул головой. Кошка Сонька, выскользнувшая из комнаты старушки, подбежала к ноге Артемия, притираясь, - Нет уж, спасибо. Я предпочту мучительную, но достойную смерть.

Артемий глянул вниз. Сонька кокетливо мяукнула и, потянув спинку, запрыгнула на табурет, наблюдая за ними двумя внимательным жёлтым взглядом.

- Твирь, зверобой, мята, - в тон Данковскому перечислил Артемий, пододвигая к нему настойку, - И немного спирта. Выпейте, вам сразу станет легче.

Не став дожидаться ответа, он безапелляционно налил немного жидкости в крышечку и протянул ему. Тот с явным отвращением, но присмотрелся. Понюхал, поморщился.

- Твирь? Что это за трава такая?

- Степная, - просто сказал Артемий, наблюдая за его брезгливо подёргивающимся носом, - Растёт у нас на Горхоне. От болезней и от дурного глаза помогает. Пейте.

Данковский скептически поднял бровь, но, видно, был слишком измучен похмельем, чтобы сопротивляться.

- Дурного глаза? - фыркнул Даниил Осипович, налив себе стакан кипяченой воды, - Это что, какие-то ваши деревенские поверья? С вашими-то навыками?

- Не поверья, - спокойно ответил Артемий, всё ещё держа крышечку с лекарством в пальцах, - Опыт. Видел, как работает.

Он внимательно посмотрел на Данковского.

- Хирург я или нет, а трава своё дело знает.

- Знает…, - невпечатлённо пробормотал Данковский, снова с опаской глянув на темную жижу, - Вы же не пытаетесь меня отравить, Бурах?

Артемий слабо улыбнулся краешком губы. Привереда. Не огрызается, а шутит – значит, уже прогресс.

- Хотел бы вас отравить, уже давно подлил бы яда в вашу бутылку, - отозвался Артемий, поймав на себе пронзающий взгляд Даниила Осиповича. Он не собирался его уговаривать, но тот уже почти сдался, - Вышло бы эффективнее.

- Однако, - впервые согласился Данковский и вздохнул, будто делал ему огромное одолжение. Артемий не уставал поражаться этому человеку, - Ладно... На свой страх и риск. Но если умру, знайте – виноваты вы и ваша сомнительная... традиционная медицина.

Артемий смотрел на Данковского спокойным, твёрдым взглядом. Тот задержал на нём глаза на секунду, потом с вызовом взял крышечку из его пальцев, одним движением опрокинув горькую жидкость в рот. В следующий же миг Данковский скривился так, будто проглотил целый лимон. Артемий не сдержался и улыбнулся шире, пододвигая к нему спасительный мёд.

- Какая мерзость!.. – декларировал Данковский и закашлялся, отмахиваясь, - Неужели в провинциальных городах всё настолько плохо, что вы лечитесь этой… этой бурдой?!

Артемий пожал плечами. Колкости Данковского больше не задевали его, а забавляли – особенно то, как он отплёвывался, судорожно осушая стакан воды и следом набирая ещё один. Ох, знал бы Даниил Осипович, чем в своё время его лечил отец, и не так бы плевался.

- Вы подождите минут десять, - уверил его Артемий, переворачивая сосиски, которые жарил параллельно, - Спирт тридцати градусный пьёте, а тут уж и невмоготу?

- Двадцати. Максимум – двадцати-трёх, - просипел Даниил Осипович, не упуская возможности и здесь поумничать, вставив свои пять копеек. Данковский метнул в Артемия недовольный взгляд, как будто он был виноват во всех его грехах. Пригвоздил, - И это не вашего ума дело.

- Ну, тогда и настойка вам как раз, - невозмутимо парировал Артемий, снимая сковороду с огня.

Данковский хотел было возмутиться, но вдруг замер, прислушиваясь к собственным ощущениям.

О, Артемий знал – его тинктуры работали отменно. Прошло совсем немного времени, а не десять минут, как обещал Артемий, но уже было заметно, как уходит та напряженная бледность соседа, а плечи его постепенно расслабляются. Данковский с удивлением провел рукой по вискам. Артемий позабавлено наблюдал за переменами в его выражении лица.

- Невероятно... - прошептал он, осторожно поворачивая голову, - Эта адская смесь... действительно сработала.

Артемий молча наблюдал, как уходит болезненная гримаса с лица соседа – мысленно поставил самому себе галочку. Что-что, а в целебных настойках он толк знал.

- Говорил же, - подытожил он спокойно, выкладывая сосиски себе на тарелку, - Вы яичницу будете?

- Что? - немного заторможено отозвался Данковский, всё ещё держась за виски. Их взгляды встретились. Артемий поймал чувство дежавю.

- Говорю - яичницу будете?

- А.., - Даниил Осипович перевёл взгляд на сковородку и кивнул, - Я сам. Благодарю.

Спустя минут семь приготовлений завтрака в одном пространстве с Даниилом Осиповичем, Артемий даже поймал дзен в их спокойном молчании. Данковский с похмелья не спешил острить и выяснять отношения, а самому Артемию не хотелось нарушать воцарившееся между ними хрупкое перемирие. Данковский, взяв деревянную лопаточку, сконцентрировано нацелился на яйцо, но его рука дрогнула, и желток благополучно устремился на пол, а не на тарелку. Артемий проследил шлепок взглядом.

- Чёрт, - беззлобно выдохнул Данковский, разглядывая солнечную лужицу на стёртой плитке.

Артемий, доедая свою порцию, с трудом сдержал усмешку. Зрелище было поистине комичным: величавый Даниил Осипович, всего минуту брезгливо водя носом, теперь с видом побеждённого полководца созерцал последствия своей неудавшейся битвы с завтраком.

- Не беда, - флегматично произнёс Артемий, протягивая ему тряпку, - У Евдокии Кузьминичны их ещё десяток в запасе. Можете разгуляться.

Данковский смерил его взглядом, в котором читалась целая гамма эмоций - от возмущения до смирения. Он вырвал из рук Артемия тряпку, фыркнув, как недовольный ёж. Уж и пошутить нельзя… Артемий не стал дальше мучать его своим присутствием и вышел. На работе его ждать никто бы не стал.

Работа здесь не была проще, но она была разнообразнее. Бурах, обливаясь потом, прижимал дрель с шлифовальной насадкой к скругленной кромке столешницы. Навязчивый, монотонный гул заполнял собой всё, вытесняя мысли, превращая сознание в вакуум. И в этом вибрирующем вакууме родился вкус. Сладкий, терпкий, с едва уловимой горчинкой... вкус мёда, с которым он пил чай утром, когда говорил с Данковским. Артемий задумался, позволяя воспоминаниям себя увлечь.

Мёд.

Пятнадцать лет, жаркое лето детства. Продовольственный поезд задержался уже на второй день, и в городке на Горхоне начался настоящий сахарный кризис. Идея родилась у Грифа, как всегда, стремительная и блестящая в своей аморальности. Они вчетвером, на привычном месте у их Корзинки, стояли и обсуждали хитрый план.

- Я вам отвечаю, у Сабурова весь погреб забит банками! Я в окошко случайно заметил, когда мимо прогуливался, - Гриф сверкнул хитрющими глазами, прищёлкнув языком, - От него не убудет.

- Вы с ума сошли, - сразу же возмутилась Форель, бледнея лицом. Нахмурилась, отчитывая их по очереди, - Вас же поймают! И всё! Всё кончится! Нас отправят в колонию, или... или хуже! Сабуров же злой, как чёрт, разбираться не будет! Вы что, его не знаете?

- Тьфу, да что нам этот гражданин-начальничек? - Гриф махнул рукой с улыбкой, явно не убеждённый, - Тоже мне, напугала. Ну поорёт, да перестанет.

Стах тихо вздохнул и тут же встал на сторону Лары, но не потому, что боялся, а потому, что боялся за неё. Как и всегда.

- Форель права. Это уже серьезно. За обычную банку мёда... собираешься у местного коменданта воровать?

- Нет, брат, это уже дело принципа, - перебил его Гриф, - Мы же по-тихому. Никто и не узнает. Жалко ему, что ли? В него одного столько не влезет, а у нас тут кризис, вообще-то! Я вчера за два кубика сахара пять отмычек отдал. Пять!.. Где это видано?!

Артемий, тогда ещё Медведь, молчаливый и неуклюжий, наблюдал за друзьями. Его взгляд переходил с разгоряченного лица Грифа на мрачное лицо Стаха, затем на испуганное - Лары. Он понимал их всех. Но зов желудка и, главное, солидарность с Грифом, были сильнее. Решение было принято.

- Никто не узнает, - уверил он, обращаясь именно к Ларе, - Я подставлюсь, Гриф пролезет, Стах - на шухере. А ты, ну… моральная поддержка.