Глава тринадцатая. Заключительная. (2/2)
Мистер Пак хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на
берег, и не знал, что сказать. - Пошёл вон отсюда, неблагодарный мальчишка! - выдохнул он наконец, трясясь от злобы.
Феликс усмехнулся, а в его взгляде было ледяное призрение. - С радостью покину эту убогую богадельню.
Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью, и чуть не столкнулся лбами с испуганным Джисоном и другими сотрудниками, которые столпились в коридоре, услышав крики.
- Ликс… что… что произошло? - испуганно спросил Хан, потому что впервые видел своего всегда жизнерадостного друга таким - бледным, с трясущимися руками и глазами, полными огня и боли.
- А что произошло? - Феликс провёл рукой по волосам, и его голос внезапно стал лёгким, почти воздушным. - Я увольняюсь из этой конторы и безумно счастлив.
Он пожал плечами и пошёл к своему столу. Джисон молча последовал за ним, а остальные сотрудники расступались, провожая его взглядами, полными любопытства.
- Да я не спорю, давно надо было валить отсюда, но что случилось-то? - тихо спросил Джисон, помогая ему складывать вещи в картонную коробку.
- А ничего не случилось, - Феликс отстранённо улыбнулся, глядя в окно. - Просто этот старый козёл меня окончательно достал, вот и всё.
- Феликс… - начал Джисон, но его перебил голос у дверей офиса.
- Ли Ёнбок? - Простите, тут работает Ли Ёнбок?
- Ёнбок? - удивлённо переспросил Хан и направился к двери. Феликс с внезапно нахлынувшим странным предчувствием пошёл за ним.
- Да… - сипло произносит Ликс, чувствуя, как сердце замерло в груди. - Это я.
У входа стоял мальчик лет десяти, с трудом удерживающий большой прямоугольный предмет.
- Меня попросили передать вот это Ли Ёнбоку, - мальчик улыбнулся, протягивая тяжёлую ношу.
Феликс механически взял большой не понятный объект, а руки сами собой начали лихорадочно рвать упаковку. Сердце колотилось где-то в горле, выбивая сумасшедший ритм. Хан смотрел на него, не понимая, что происходит. Но когда последний слой бумаги упал на пол, Феликс замер, не в силах вымолвить ни слова. Он не дышал.
- О Боже… Ликси… это… - прошептал Джисон, заглядывая ему через плечо. - Это же ты…
И это действительно был он. На холсте, что был под слоем бумаги, сиял его собственный портрет. Но это был не просто рисунок - это было запечатлённое чувство, выплеснутое на полотно. Он изображён с головой, запрокинутой от смеха, глаза прищурены до щёлочек, а рот растянут в самой широкой, беззаботной и искренней улыбке. Каждая веснушка на его носу и щеках была тщательно выписана, каждая казалась живой, словно на картину упали брызги солнечного света. Художник уловил не просто черты лица - он видел саму суть Феликса, его внутренний свет, его душу, не скованную никакими печалями. От картины исходило такое тепло и счастье, что, казалось, оно могло растопить лёд в самом ожесточённом сердце.
В нижнем углу, едва заметной, изящной вязью была выведена подпись: «H.H.»
И ниже, одна-единственная строчка на корейском:
«Счастье, что расцвело в моём сердце».
Феликс не слышал больше ни вопросов Джисона, ни шепота коллег. Он стоял, прижимая холст к груди, и не мог поверить своим глазам. Мир вокруг замер, потерял звук и цвет, оставив лишь его и это изображение - запечатлённое счастье, подписанное его корейским именем.
И вдруг оцепенение лопнуло, как мыльный пузырь. Он судорожно, почти грубо, вручил драгоценный подарок ошеломлённому Джисону и, не говоря ни слова, рванул с места, сметая всё на своём пути. Ему нужно было догнать того мальчика. Сейчас же.
Ему повезло. В холле первого этажа тот самый мальчуган тщетно пытался вытрясти из упрямого автомата заветную шоколадку.
- Эй! Постой! - выдохнул Феликс, подбегая и хватая его за плечо. Он едва переводил дух, сердце колотилось где-то в висках. - Кто?.. Кто дал тебе эту посылку?
Мальчик удивлённо отшатнулся, - Я... я не знаю его. Там, на улице, какой-то парень стоял. Подошёл, спросил, не хочу ли я подзаработать, - подросток почесал затылок, — Выглядело сомнительно, честно говоря. Но он дал денег авансом и сказал доставить в этот офис лично в руки Ли Ёнбоку. А что, я что-то не то сделал?
- Ликс! - послышался сзади отчаянный крик. Это Джисон, запыхавшийся и красный, наконец догнал его. - Что происходит? Что случилось? - он переводил взгляд с обезумевшего Феликса на смущённого мальчика.
- Как он выглядел? - не обращая внимания на друга, продолжил допрашивать Феликс, вцепившись в последнюю надежду. - Он всё ещё там?
- Ну... Высокий. Очень красивый, - мальчик замялся, пытаясь вспомнить детали. - Волосы... вроде как у вас, только чёрные. И глаза такие... пронзительные. Не знаю, наверное, он мог уйт...
Феликс не стал дожидаться конца фразы. Сердце ёкнуло. Он резко развернулся и вылетел на улицу, распахнув стеклянную дверь с такой силой, что та задрожала.
Яркий дневной свет на мгновение ослепил его. Он замер на пару секунд, отчаянно вглядываясь в пеструю толпу прохожих, в машины, в каждую одинокую фигуру. И вдруг... его взгляд зацепился.
Напротив, через дорогу, на почти пустой парковке, нервно вышагивала одинокая, но до боли знакомая фигура. Высокий парень в просторном пальто, с руками в карманах, будто отчитывая шаги в тревожном ожидании. Он остановился, поднял голову...
И их взгляды встретились.
Время остановилось. Шум города стих, превратившись в глухой гул. Феликс замер, боясь пошевелиться, боясь, что это мираж, который вот-вот растает.
Он увидел, как губы Хёнджина беззвучно сложились в одно-единственное, заветное слово: «Ликси...»
И этого было достаточно. Тормоза сорвало.
Они рванули навстречу друг другу одновременно, словно управляемые одной силой. Феликс бежал, не чувствуя асфальта под ногами, с каждым шагом стирая расстояние, которое ещё секунду назад казалось бесконечным. Хёнджин мчался ему навстречу, его длинное пальто развевалось за ним как крылья.
И вот они уже рядом. Запыхавшиеся, с бешено колотящимися сердцами. Они не бросились в объятия сразу, а замерли в сантиметрах друг от друга, глазами выпивая лица, подтверждая реальность происходящего.
- Я нашёл тебя, - выдохнул Хёнджин, и в его голосе было столько облегчения, тоски и нежности, что у Феликса перехватило дыхание.
Больше не было нужды в словах.
Феликс кинулся в его объятия, и сильные руки Хёнджина сомкнулись вокруг него, прижимая к себе так крепко, будто хотели наверстать все потерянные дни, все те часы сомнений и тревог. Феликс вжался лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах краски и чего-то неуловимо своего, Хёнджиновского. Это было его убежище. Его дом.
Они стояли посреди шумного города, в лучах солнца, не разжимая объятий, и весь мир наконец-то встал на своё место.
Феликс не мог поверить своему счастью. Он вжимался в Хёнджина, цеплялся за складки его пальто, впивался пальцами в спину, боясь, что, если разожмёт объятия хотя бы на миллиметр, то Хван исчезнет. Его сердце разрывалось на части от переполнявших его чувств - болезненной радости, облегчения, невероятной нежности. По щекам ручьями текли слёзы, но на губах играла самая широкая, самая счастливая улыбка, которую только можно себе представить.
Хёнджин ничуть не отставал. Он прижимал Феликса к себе так сильно, словно пытался вобрать его в себя, спрятать от всего мира. Уткнувшись лицом в его макушку, он глубоко, и с наслаждением вдыхал его запах - сладковатый аромат шампуня с нотками ванили, смешанный с чем-то неуловимо своим, Феликсовым. Он ужасно скучал по этому запаху до боли в груди.
Феликс отстранился ровно настолько, чтобы поднять глаза и рассмотреть его лицо. Это было самое родное, самое прекрасное лицо на свете. Глаза Хёнджина тоже блестели от нахлынувших эмоций, но он пытался сдержаться, сжимая челюсть. Но всё таки одна, упрямая слеза скатилась по щеке. А вот по щекам Ликса они текли градом, оставляя влажные дорожки.
- Прошу… не плачь, - голос Хёнджина сорвался на хриплый, сдавленный шёпот. Он больно сжал его плечи. - Пожалуйста… я не могу это видеть.
Феликс лишь улыбнулся сквозь слёзы - ослепительно, и как может только он, по-детски радостно. И это стало сигналом. Мягкие, чуть потрескавшиеся на ветру губы Хёнджина прикоснулись к его мокрым щекам. Он начал целовать их - медленно, нежно, с почти благоговейной осторожностью, сметая каждую слезинку, словно стирая всю боль и все сомнения последних дней. Он целовал веки, кончик носа, виски, пока, наконец, не нашёл его губы.
Их поцелуй был не столько нежным, сколько жадным, ненасытным, полным отчаянного облегчения. Они дышали друг другом, и каждый вздох, каждый стук сердца говорил громче любых слов: «Ты здесь. Ты настоящий. Это не сон».
Они были так поглощены друг другом, что совершенно не заметили, как на парковку с визгом тормозов подкатил знакомый внедорожник. Из него высыпали Минхо и Чанбин.
- Ну ты видел это?! - прошипел Хан, который, пригнувшись, как разведчик, уже подбежал к ним, прячась за машиной. Его глаза были круглыми от изумления. - Я же говорил! Я говорил, что он позвонит! Но я конечно не ожидал, что он прямо... явится во плоти, да ещё так... энергично!
Минхо, не говоря ни слова, с невозмутимым видом достал телефон и начал снимать происходящее.
- Минхо, перестань, это же личное! - попытался возмутиться Чанбин, но сам не мог оторвать взгляда от пары.
- Это для истории, Бинни. - философски заметил Минхо, приближая изображение.
Когда воздуха стало катастрофически не хватать, они наконец оторвались друг от друга, но не разомкнули объятий, лишь прижались лбами, тяжело дыша.
- Как… как ты нашёл меня? - прошептал Феликс, не выпуская из рук воротника Хёнджиновова пальто.
- Ликс, я такой идиот… - брюнет с мукой провёл рукой по лицу. - Я был так счастлив и так растерян, что не сразу сообразил: ты не знал, где я живу. Я обещал тебе завтрак, помнишь? Дома не было ничего, и я побежал в магазин. Вернулся, посмотрел на время и... у меня кровь застыла в жилах. Я помчался в отель, но там сказали, что ты уехал почти час назад.
- Да… я... я совсем тогда ополоумел, - признался Феликс, снова чувствуя ком в горле. - Выскочил, сел в первое попавшиеся такси и только потом понял, что не знаю адреса... Я такой дурак, Джини, прости...
- Тшшш... - Хёнджин снова приласкал его щёку, и его прикосновение было самым нежным, что Феликс чувствовал в жизни. — Но я... я оставил свой номер администратору... Я ждал... Боже, Хёнджин, я так ждал твоего звонка...
- Прости, прости меня, - он закрыл глаза, ему было стыдно. - Мне передали твой номер. Я хотел позвонить, я тысячу раз набирал эти цифры... Но потом подумал: я не хочу разговоров. Я сказал тебе - мне нужен ты. Я не хочу больше тебя отпускать, никогда! Я... я боялся, что если услышу твой голос, то сорвусь и помчусь в аэропорт, сломав все свои планы. А мне нужно было кое-что уладить.
- Но как... как ты узнал, где меня искать? - недоуменно спросил Феликс.
Хёнджин таинственно усмехнулся и полез во внутренний карман пальто. Оттуда он извлёк потрёпанный, до боли знакомый блокнот.
Феликс ахнул, узнав свою вещь. - Ты... откуда?
- Ты так быстро сбегал, что обронил его, - Хёнджин нежно провёл губами по его щеке. - Он стал моим спасательным кругом. И источником бесконечной радости. Мне очень повезло, что ты всё записываешь. Ну а на крайний случай, - он хитро подмигнул, - у тебя там были записаны номера, как я понимаю, лучших друзей. Под очень смешными рисунками белки и... это был кот? Или такса?
- Боже мой... - Феликс покраснел до корней волос и спрятал лицо у него на груди. - Ты опять всё прочитал...
- Ликс, перестань, - Хёнджин засмеялся, и его смех был самым прекрасным звуком. - Этот блокнот спас меня. Пока я решал все дела, договаривался со своим менеджером, упаковывал вещи... он был со мной. И каждый вечер я перечитывал его и рисовал тебя. Снова и снова.
Феликс смотрел на него, словно зачарованный, и его пальцы осторожно провели по бровям, по скулам, по линии носа, остановились на губах.
- Ты... надолго? - выдохнул он, боясь поверить.
- А насколько нужно? - улыбнулся Хёнджин, целуя его ладонь.
- Навсегда? - прошептал Феликс, и в его голосе скользила такая искренняя надежда.
Хёнджин на мгновение сделал серьёзное лицо.
- Ну, если ты меня, конечно, не прогонишь, то я точно не против навсегда. Я могу быть довольно навязчивым.
- Ты... это серьёзно? - Феликс отшатнулся, глаза его стали размером с блюдца.
- Абсолютно, - рассмеялся Хёнджин. – Работать я могу где угодно. А без тебя, Ли Ёнбок, я, кажется, разучусь рисовать.
Больше Феликс не мог выдержать. Он снова потянулся к нему, и их губы встретились в поцелуе, который был уже другим - не жадным, а медленным, глубоким, полным безграничной нежности и обещанием того самого «навсегда».
А в это время со стороны доносились приглушённые комментарии: - Ох, нет, они снова за своё! - простонал Хан, но улыбка расплывалась до ушей.
- Пацаны, я плачу, - хлюпнул носом Чанбин, смахивая скупую мужскую слезу и тут же пытаясь вытереться о плечо Минхо.
- Эй, осторожно с курткой! - отстранился Минхо, не отрывая взгляда от экрана телефона. - Слёзы умиления - это, конечно, хорошо, но химчистка нынче дорогая.
- Может, прервём это тет-а-тет и пойдём есть? А то они тут друг другом наедятся, а мы с голоду помрём.
- Тихо, Бинни, - не отрываясь от съёмки, буркнул оператор-самоучка. - Идет оскароносное кино. Я уже придумал название: «Возвращение блудного художника».
- Ты невозможен, - вздохнул Джисон, но и сам не мог отвести глаз от счастливой пары, а уголки его губ предательски ползли вверх. - Это самый романтичный день в его жизни, а ты о химчистке...
- А что? Романтика - романтикой, а обед по расписанию, - в очередной раз, заметил философски Минхо, наконец опуская телефон. - Ладно, герои, хватит лишать друг друга кислорода! Обнимашки на паузу, а то тут Чанбин уже плачет от голода, а не от умиления!
Ну а Феликс и Хёнджин не слышали ничего. Они были в своем собственном мире, который, наконец-то, обрёл твёрдую почву под ногами и безграничное счастье!