18 (modern AU) (2/2)
Шатов чертыхается и хлопает окном, за ним пропадая. Ничего не понимающий Верховенский мигом оказывается рядом. Петр не успел увидеть Ваню, поэтому и вглядывается то в закрытые окна, то на захлопнутую дверь.
— Доброго утра, Кириллов, — он легонько поприветствовал его жестом, приподнимая руку в черной кожаной перчатке, — А что это ты тут делаешь в такую рань?
— Так, — отвечает Леша, — Природой любуюсь. Снег, хорошо.
Верховенский иронично приподнимает брови.
— А я вот слышал ты будто разговаривал.
— А я с собой разговариваю.
— Всё так плохо? Мда, ну это тебе же хуже. Кстати, Шатова не видел? Мне Лиза сказала, он где-то здесь живёт.
— Не видел, — Кириллов отвечает, а сам на Верховенского с такой брезгливой усмешкой поглядывает, будто он вшивая букашка.
— Ну не видел, так не видел.
Верховенский рассеянно кивает, и уходит, оборачиваясь: Леше он не верит ни капли. Кириллов смотрит ему вслед насмешливо, гордыня в нем поднимается всё выше и выше.
«Они не способны понять».
Он на мгновение медлит, задерживаясь во дворе. Глаза его снова находят то самое окно. Кириллов пристально вглядывается в его заброшенную мглу. Ничего не видно, но он знает, чувствует, что Шатов все еще там, у окна. Наверное, стоит у подоконника и также вглядывается в Кириллова, в долговязую фигурку на белом снегу, скрытую утренним зимним мраком. Или не смотрит. Стоит, замерев по левую сторону от окна, гадая, ушел Верховенский или нет. Они оба таятся в этой темноте. Шатов, наверное, еще на что-то надеется. Кириллов уже не питает надежды, он просто живет и наслаждается, ловит каждый момент. В этом их отличие. Шатов пытается выиграть время, Кириллов лишь лениво перебирает его сквозь пальцы. Оно выскальзывает, как песок, но он пытается запомнить каждую песчинку. Он снова прикрывает глаза, его ресницы трепещут. Снег. Двор. Холодное темное утро.
— Шатов, — зовет Кириллов. Голос его звучит глухо, Леша самому себе кажется сломанным телефоном без связи, — Ты не можешь прятаться вечно.
— Знаю, — отзывается тихий голос.
Шатова еле слышно сквозь полузакрытое окно, Кириллов задумывается, не галлюцинация ли это.
— Тебе нужно что-то придумать.
— Знаю.
Они замолкают. Кириллов смотрит себе под ноги, где его старые сапоги постепенно обрастают снежинками и думает, что ему давно пора идти.
— Может быть, мне стоит придумать, как спасти тебя, — неожиданно говорит Шатов, и Кириллов вскидывает голову, — Ну, знаешь… Построить мост.
Кириллов улыбается. Леша чувствует, как сожаление и грусть затапливают его изнутри вперемешку с чем-то приятным. Он вновь смотрит в окно. Темный силуэт внутри так далеко и так близко одновременно.
— Шатов?
— М?
В голосе Шатова сквозит надежда. Она похожа на этот снег, думает Кириллов. Белая, чистая, невесомая. Тающая.
— Ты не умеешь строить мосты, — говорит Кириллов.
Он машет рукой и почти бежит прочь.