7 /школьное модерн AU/ (2/2)

***

И он помогает.

Кириллов почему-то живёт один и в квартире у него как-то пусто. Шатов не решается задавать вопросы и Кириллова, кажется, это вполне устраивает.

Они сразу начинают с Ньютона. Шатов честно старается слушать болтовню Кириллова, следить за тем, как его длинные пальцы, обхватив карандаш, вычерчивают какие-то схемы. Но все мысли были только о еде. Как назло и желудок решил отыграться на подростке: прямо на всю комнату раздалось громкое просящее урчание.

«Да что такое…» — чертыхаясь, думал Шатов, чувствуя, как к щекам стремительно подкатывает краска.

Кириллов хмурится и откладывает карандаш.

— Нет, так дело не пойдёт, — он вскакивает и идёт в соседнюю комнату.

Шатов нерешительно следует за ним.

Кириллов подогревает ему лапшу с куриным мясом, кипятит чайник и усаживает смущенного Шатова прямо за стол.

— Ешь, ешь, Шатов, — он приветливо, по-доброму улыбается, а в голосе прорезаются нотки веселья, — Я же не монстр, чтобы тебя голодом морить.

За едой они разговариваются. Шатов понимает: Кириллов — философ, Кириллов — странный, Кириллов — совершенно невероятный.

Они вернутся к физике только поздно вечером, когда вдруг спохватятся, что все эти часы только и делали, что гоняли чаи, дурачились и заводили душевные разговоры.

Шатов слушает Кириллова внимательно. И на следующий день зарабатывает свою первую, заслуженную пятёрку по физике под гул класса (удивление — Анастасия Сергеевна, зависть — Петя, гордость за ученика — Степан Трофимович). Но он этого и не замечает. Единственное, что выхватывает его слезящийся от счастья взгляд — мягкая, согревающая, широкая улыбка Кириллова.

И он улыбается в ответ.