Глава 32 (1/2)

Центральная дверь СБУРа разъезжается медленно, со скрипом, чуть тонированное стекло уходит с поля зрения, и заходящее солнце жалит лучом четко в глаз, будто умышленно целится, стремясь настроение еще больше подправить. Выходя на улицу, Тэхен слабо морщится оттого, как ветер вгрызается в лицо ледяными клыками, а затем кривится сильнее, когда в ноздри врывается едкий запах очень крепких сигарет — Юнги с комфортом окружающих не церемонится и дымит, усевшись прямо на ограде крыльца.

— И тебе отличного вечера, — бубнит Тэхен, но не идет сразу на парковку, успев заметить за секунду до того, как коллега нацепит на мордашку привычную маску камня, крайне задумчивый взгляд.

Ему не жалко потратить с пару минут, его путь все равно лежит сразу домой, ведь, стоило Чонгуку немного оправиться и выйти с больничного, и причина мотаться к нему на постоянной основе отпала, а новую Тэхен пока не придумал. Холодные стены пустынной на развлечения квартиры манят не особо, так что какая разница, где жизнь зря прожигать.

Не спрашивая разрешения и не любопытствуя о том, заинтересованы ли в его обществе, он подходит к Юнги и взбирается на кованую железку рядом с мужчиной, подтягивая ткань узких брюк повыше. Уперевшись ступнями в промежуточную перекладину, Тэхен нащупывает пачку ванильных сигарет во внутреннем кармане кожаной куртки, которую давно пора сменить на более теплое пальто — зима приближается, никого не щадя.

Юнги действует на опережение, и с удивленно вскинутой бровью Тэхен прикуривает от «заботливо» подставленного огонька чужой металлической зажигалки, практически идентичной той, которой на постоянке пользуется Чонгук. Краем глаза он замечает такие же выгравированные лазером узоры по бликующему в закате корпусу, намекающие на то, что они из одного набора.

Еще монетка в копилку понимания, насколько эти двое были близки до страшных событий.

Юнги и закрывает ее точно так же, как бывший напарник — хлестко ударив ладонью по воздуху, отчего крышка, повинуясь инерции, с щелчком захлопывается. Удивительно, как люди усваивают привычки друг друга, просто тесно общаясь.

Они недолго молчат. Юнги пялится в пустоту перед собой, быстро вытягивая уголек до фильтра, пока Тэхен безмолвно изучает его профиль, куда реже прикладываясь губами к отраве. Ветер колышет листву, отсчитывая секунды к ночи, и постепенно начинают загораться фонари по периметру огороженной парковки, реагируя на дающие сигнал датчики света.

Первым не выдерживает все же Тэхен:

— У тебя все нормально? — спрашивает он. Его тон сочится немалым сочувствием, и это не полностью фальшивый тембр.

Все же Юнги пусть и прочно тусуется в списке подозреваемых, в последнее время выглядит слишком плохо, чтобы тихо злорадствовать. Тем более когда подозреваешь, что, если он и нарушил закон, вступив в сговор с преступником, сделал это вовсе не потому, что внезапно захотелось острых ощущений.

Юнги едко усмехается, делает последнюю затяжку — такую глубокую, что едва фильтр не подпаливает. Он выдыхает струйки дыма носом, туша окурок о металл между их бедрами, и щелчком отбрасывает остатки на асфальт позади, прежде чем одарить «соседа по несчастью» снисходительным взглядом.

— Будем притворяться, что наш кабинет не превратился в ебучий покерный стол? — парирует он вопросом, где каждая буква напитана таким количеством яда, что с квартал средненький можно отравить.

Переквалифицируйся Мин в химика, давно бы уже служил где-нибудь в тайных организациях и путешествовал по странам-противникам, одной аурой города на жизнь опустошая.

Наверное, успей они до подозрений познакомиться поближе, Тэхен бы Юнги чрезвычайно проникся. Пусть тот не то чтобы прямо приятный в общении чувак, он все же среди всего нынешнего окружения кажется самым честным — даже сейчас не скрывает, что все понимает, не то что в рядовых ситуациях.

Видимо, и Чонгук потому тяжело так угасание дружбы с этим мужчиной переносит. Вот уж Мин точно не тот, кто начнет внезапно по пустякам лицемерить.

— Покер, говоришь, — задумчиво тянет Тэхен и делает фильтр влажным, смакуя привкус ванильного дыма на языке. С его губ вместе с парами тоже срывается смешок, и, скосившись на соседа, он иронично бровь изгибает. — Отличная метафора, — левый уголок его рта дергается в намеке на улыбку. — Только вот на руках у всех вшивые двойки, так что выиграет в итоге тот, кто до последнего не пасанет, да?

— Тогда преимущество у тебя.

Юнги лезет в карман, чтобы достать еще одну сигарету. Обхватив ту губами, он склоняет голову набок и прикрывает огонек свободной ладонью, чтобы уголек подпалить, пусть на это нет особой надобности, ведь его тип зажигалок устойчив к ветру.

Убрав ту после щелчка, он выдает саркастично:

— Ни у кого из нас нет столько бабла, чтобы легко твои ставки перебить.

— Фу, как банально. Мог бы придумать подъеб и пооригинальней.

Тэхен нос морщит, но эмоция насквозь напускная. Юнги пусть порой и мочит не самые лестные комментарии, за живое задевающие, все же в плане восприятия материальных благ он очень напоминает Чонгука — ему просто похер. И это тоже привлекало бы.

Будь обстоятельства другие.

— Мог бы, — задумчиво бормочет Юнги.

Он сигарету разминает, прежде чем сократить себе жизнь еще на пару минут.

Губы обкусанные округлив, Юнги выпускает три идеальных кольца навстречу загорающимся звездам, чем снова чрезвычайно напоминает другого мужчину, и интересуется внезапно тем, что никак в контекст шутливого диалога с претензией на недоверие друг к другу не вписывается:

— Зачем тебе все это, Тэхен? — говорит он размеренно, вроде как без особо любопытства, и ворот черной простенькой рубашки одергивает, едва не оставляя тлеющим углем ожог на собственной шее, отчего тихо очень шипит. — Почему ты так уцепился за расследование и подыгрываешь Чону во всей этой херне с поиском крысы в клетке злобных псов?

Тэхен даже не пытается сыграть в удивление. Какой смысл, если все все понимают и не способны и шага ступить в сторону, ведь ситуация патовая. Пока крыса сама не вылезет и добровольно запястья под наручники не подставит, решить что-то с напряженкой в коллективе почти нереально.

Да и после — очень вряд ли. После того как доверие рассыпалось осколками по паркету, обратно смастерить что-то грандиозное невозможно.

— В смысле «почему»? — отвечает вопросом на вопрос Тэхен, поправляя вьющуюся челку, скинутую на лицо ни разу не шаловливым, а агрессивным порывом ветерка.

— Ладно Чон, он поехал на теме Двойки, — Юнги хмыкает и губы кривит в том, что должно напоминать улыбку, но выходит похожим на оскал. — Для меня дело личное уже больше трех лет, так что я не могу все на хуй послать. Джихен в целом авантюрист тот еще, они с Чоном будто с одного инкубатора вылезли, сферы только разные выбрали. Намджун сам по себе очень ответственный, особенно после того, как лидерство на плечи взвалил, да и из-за смерти Мару точно уже не отступит. Чимин…

Тэхен уши вострит, но, к сожалению, это предложение Мин не заканчивает, так что приходится лишь догадываться, что именно он хотел сказать.

Юнги вздыхает тяжело, лицом к собеседнику поворачивается и интересуется даже как-то участливо:

— Но тебе-то все это на кой? Ситуация складывается откровенно ебаная, а ты единственный, кто в ней не по уши. То, что скоро рванет, не понимают только самые тупые, а ты вроде неплохо соображаешь, — слышно, что он пытается придать тону одобрения, но, похоже, его сильно подкосили последние дни, потому что улавливается лишь тоска. — Ты можешь просто свалить в родной город под крылышко папаши. В полную безопасность.

Тэхен хмыкает. Ну да. Полная безопасность. В сравнении с Инсоном Двойка воспринимается далеко не худшим выбором.

Почти курорт.

— Спортивный интерес, — говорит он, но интонация выходит скорее предлагающей — он лишь дает Юнги один из возможных вариантов удовлетворить любопытство.

— Ты же не настолько идиот, — скептично произносит тот, и Тэхен с ним поспорил бы, потому что ему кажется, что именно настолько. — Неужто так сильно в него влюблен?

Тэхен сначала рот открывает, чтобы сыграть в дурачка, но после осекается. Похоже, смысла тоже уже нет. Если Юнги играет за две команды, то до Киена, вероятно, новости дошли, и лишними отрицаниями только все можно усугубить. А если Мин все же тот, кому действительно можно доверять, то это неплохой вариант обрести в его лице хоть какого-то информатора.

Ведь, как практика показывает, добиваться от Чонгука честности чревато. Либо обманом, либо новыми трещинами на сердце.

— Это плохо? — но все же отвечая, он выбирает размытую формулировку.

— Это предсказуемо, — жмет плечами Юнги. Он вновь ядом легкие наполняет, не тушуясь под чужим взглядом, ставшим в разы внимательнее, и вместе с дымом выдыхает: — На Чонгука просто запасть. Будь я хоть немного по мальчикам и сам бы повелся. Он умеет себя подать, и на окружающих ему не насрать. Он легко находит, как закрыть потребности другого человека. Вот только маскируется под дар небес, когда по факту… — он лающе смеется и, потирая полускуренную сигарету в центре, цитирует, сделав голос громоподобным: — И ниспал огонь с неба от Бога и пожрал их…

— Ты предвзят, — грубее говорит Тэхен и отворачивается, чтобы тоже затянуться и размыть в сизых клубах вид на парковку ненадолго.

Пусть он прекрасно понимает, почему Юнги ведет себя как последняя сука каждый раз, когда речь идет о Чонгуке, сам он… теперь тоже готов сучить на этой теме, только по иным причинам.

— Предвзят, — не спорит тот. — Но не в том, что считаю, что для тебя запасть на Чонгука — херовый расклад, — мягче говорит он и, когда их взоры схлестываются, делает тон серьезнее: — Хотя и для него в целом тоже.

— Почему? — спрашивает Тэхен, готовясь услышать что-то подобное тому, что уже заявил ему Сокджин.

И видит ненавистный Мином бог, если он заикнется о сходстве с Хосоком, Тэхен ему вмажет.

— Потому что, если догадался я, какова вероятность того, что Двойка тоже в курсе? — отвечает Юнги вовсе не то, чего от него ждут.

Тэхен осекается. Хмурится и смотрит на плитку крыльца, растирая уголек об ограду, — интерес к дыму как-то резко испаряется.

— Чонгука тоже это заботит, — выдает он крайне тихо.

И кто б знал, как его бесит то, что Чонгук прав. И Юнги прав. Тэхен никогда о том, как может среагировать Киен, не задумывался по-настоящему, но лишь раз стоило — и все, от мыслей поганых уже не избавиться.

Вот только Тэхен именно настолько идиот, раз единственный не считает эту причину веской.

Ему стоит бояться. Это логично.

Но где логика, когда идет речь о чувствах?

— Не дает себя заарканить? — понимающе усмехается Юнги. — Чон вообще не меняется.

— М? — издает условно вопросительный звук Тэхен, окурок щелчком отправляя тоже на асфальтированную поверхность парковки. И пусть после охранник, по камерам территорию отслеживающий, бурчать будет на невоспитанную молодежь — плевать.

— Если изъясняться на языке покера, обычно Чон предпочитает лузово-агрессивный стиль, — поясняет Юнги, тоже бездушно расправляясь со своей сигаретой.

Он спрыгивает с ограждения, но лишь для того, чтобы, почуяв твердую опору под подошвами грубых берцев, опереться поясницей на кованый строгий металл, спрятать руки глубоко в карманы темно-синих, местами потертых джинсов и поежиться из-за ветра, проникающего сквозь полы расстегнутой легкой ветровки.

Юнги головой встряхивает и пялится в небо, продолжая:

— Ему не нужно четких преимуществ, чтобы ринуться в игру, он способен вылезти из почти любой задницы за счет аномально развитых навыков и огромной фантазии. Потому он так хорош. Не боится рисковать, отлично блефует и всегда берет в расчет логику.

Последнее слово он выделяет интонацией, а после позволяет себе смешок, опять отдающий ядом так сильно, что даже воздух, кажется, становится чуть токсичнее.

Или черт его знает, почему у Тэхена жжет неприятно по слизистой носа.

— Но он такой ровно до тех пор, пока не вмешиваются те, кого он считает близкими. Стоит ему почувствовать чувства… — Юнги прерывается, чтобы издать еще один скупой смешок на забавную тавтологию, — и Чон резко трансформируется в голимый телефон<span class="footnote" id="fn_40104636_0"></span>, — он снова ненадолго заминается, но уже без юморного подтекста. Губу жует и закачивает отрывистым шепотом: — В жизни не рискнет с плохими картами на руках.

— Разве ж это плохо? — спрашивает Тэхен, посмотрев на чужой ожесточившийся профиль. Он не видит ничего трагичного в том, чтобы сначала думать, потом делать. Правда, не то чтобы сам подобным подходом к делу грешит.

Особенно в последние недели.

Юнги к нему поворачивается и поясняет таким тоном, как если бы с дошкольником, ничего в жизни не понимающим, общался:

— Когда ты хорош именно в рисковой игре — это катастрофа. Чонгук профи в агрессивном подходе, но очень плох, когда пытается быть осторожным, — он, кажется, и сам не замечает, как перескакивает на имя, отстранившись от фамилии, что происходит довольно редко и почти никогда — не в ядовитом контексте. — Плюсани сюда то, что из-за близких Чонгук забивает на логику. Он ставит в приоритет людей, а не условия, — последнее Юнги произносит с нажимом. — Так что он правильно сейчас тебя отталкивает. Ты делаешь его слабее.

Тэхен усмехается; звук насквозь пропитан всеми возможными оттенками горечи. Ему бы хотелось верить людям, которые делают громкие выводы, просто наблюдая со стороны. Но перед его глазами картинка предстает совершенно иная.

И пусть и Юнги, и Сокджин знают Чонгука куда лучше, все же они никогда не переспорят внутренний голос, которому вторит и тот, что звучит вслух:

— Не делаю.

— А ты казался мне умным и наблюдательным, — в произнесенных Юнги словах снова слишком много сути. Он головой покачивает размеренно, как если бы в разуме мелодия спокойная заиграла, и продолжает с улыбкой — та впервые на памяти Тэхена поистине добрая: — Чонгук же чертов Хангыль для младших дошколят. У него все на роже написано.

Тэхен ничего не отвечает, предпочитая оставить слова-просьбы рассказать еще больше зудящими на языке. Если бы так же легко глушилась тоска, что бесноваться вновь начинает, так и толкая поверить, цены бы мирозданию не было.

Юнги с пару минут так и остается рядом, быть может, дожидаясь чего-то, а может, просто не желая удаляться на такой ноте. Но после все же отталкивается от ограждения, поправляет задравшиеся рукава ветровки, что на резинках до середины предплечий доползли, и движется к ступеням.

Но, проходя мимо, он замирает, чтобы Тэхену в глаза посмотреть и попросить:

— Вали, пока не поздно, Тэхен, — фраза вроде требовательная, но произносится все же с намеками отчаянной мольбы. — Избавь нас всех от ваших похорон.

Тэхен снова предпочитает молчаливо повести плечами вместо ответа, и Юнги этого хватает, чтобы понять — не вариант. Он языком цокает и спускается, бормоча что-то совсем уж неразборчиво, удается в реплике различить лишь «отдел» и «никого не останется».

Тэхен провожает его взглядом и хмыкает. Будь он поумнее, он бы, вероятно, прислушался и пропал с радаров, потому что сейчас находится в такой точке сюжета, где стать целью для Двойки — дело раз плюнуть. Но вся загвоздка не только в том, что в иерархии приоритетов Чонгук умудрился забраться выше инстинкта самосохранения.

Личная встреча с Киеном и, возможно, с Сохи, если та все же выжила, — тоже довольно высокая ступень.

Тэхен выжидает еще недолго, прежде чем тоже направиться к машине. Пусть домой ему совершенно не хочется, но и тусоваться у порога работы, куда нужно будет вернуться всего спустя жалкий десяток часов, тоже вариант так себе. Ему бы больше понравилось провести это время в одной-единственной компании, но у Чонгука сегодня очередные какие-то важные планы, на чье осуществление он унесся давно, заявив на прощание: «Утром увидимся».

Усаживаясь на водительское сиденье суперкара, Тэхен тяжело вздыхает. Вроде как у них со старшим инспектором состоялся серьезный разговор, расставивший по местам гораздо больше точек, чем хотелось бы, но отчего-то все еще сильнее запуталось. Пусть четкое «я тебе ничего не обещал» ощущалось куда разрушительнее, оно хотя бы отдавало какой-то определенностью. Можно было просто себя жалеть, запершись в четырех стенах и врубив фоном какую-нибудь заунывную песню из рекомендаций вроде «плейлист для разбитого сердца».

Сейчас же у Тэхена есть «время неподходящее» и «когда-нибудь позже», и сам факт ожидания убивает. Потому что ему очень хочется это позже приблизить, но он совершенно не знает как. Хоть прямо не иди и не вызывай Двойку на дуэль. Если та выйдет на пистолетах, есть даже шанс победить, причем довольно неплохой.

Если же на скальпелях… тут уж как повезет.

Разогревая движок, Тэхен тихо смеется от дурости мыслей. Если бы выйти на Киена и спровоцировать его на встречу лицом к лицу было так просто, проблем бы с самого начала и одной не насчитывалось. А так приходится на собственной шкуре тащить то, что хуже всего, когда ведешь затяжное расследование. Когда у тебя простое дело вроде бытового убийства на почве ревности или в ходе ограбления, раскрутить узел улик элементарно — преступник оказывается за решеткой редко чуть позже, чем по истечении месяца.

В расследовании убийств типа совершенных Двойкой, когда ты много чего знаешь, но использовать это никак не можешь, все решает случай. Ошибка серийника. Донос удачливого свидетеля. Спасшаяся жертва, своевременно набравшая короткий номерок органа правопорядка.

Детективы лишь иногда могут сделать что-то весомое, чтобы приблизить конец преступника. Чаще всего их основная работа не в том, чтобы поймать, а исключительно в доказательстве вины. Никакой романтики.

За этими мыслями Тэхен не замечает дороги по нескольким кварталам в сторону своего дома. Он легко покачивает головой в такт звучащей тихо мелодии, отбивает тот же ритм указательными пальцами по рулю, пока ждет разрешающего сигнала светофора, и бездумно скользит взглядом по городскому пейзажу за лобовым, не выделяя никого особо из толпы прохожих.

Пока не замечает в ней знакомые силуэты — Судьба снова издевается, сталкивая его нос к носу с его ахиллесовой пятой. Ну в этот раз, правда, нос к носу Чонгук столкнут не с Тэхеном, а с Сокджином.

Два лучших друга выглядят слишком необычными, чтобы просто проехать мимо, так что Тэхен, порадовавшись тому, что из-за большого вихря мыслей в голове не гнал и держался правой полосы, жмется сильнее к бордюру, выезжая за линию стопа до того, как загорится зеленый, и жмет кнопку аварийки. Сзади раздаются недовольные гудки клаксона, но он и бровью не ведет, внимательно следя за жестикулирующим Чонгуком, который кажется слишком энергичным даже для своего амплуа, и Сокджином — тот, напротив, воспринимается ниже обычного из-за осунувшихся плечей и сгорбленной фигуры. Совсем не такой малость надменный, коим воспринимается ежедневно с гордо вздернутым подбородком и пониманием собственной охуенности, впечатанным в смазливые черты.

И тем страннее становится наблюдать за встречей очень близких людей, когда Чонгук, махнув рукой на прощание, направляется от Тэхена, а Сокджин, проводив его взглядом, приближается к низковатой ограде, разделяющей дорожное полотно и тротуар для пешеходов.

Между ними с десяток шагов, но Тэхен прекрасно различает, с какой силой мужчина вцепляется пальцами в кованый металл. Сокджин голову опускает, горбится весь и дышит тяжело-тяжело — этого не скрывает даже плотное пальто, идеально сидящее на широких плечах.

Он явно не в порядке. И не замечает стоящую неподалеку очень приметную тачку исключительно чудом каким-то. Как это сделал и Чонгук, просто ни разу в нужную сторону не посмотрев.

Тэхен дожидается, пока мужчина надышится и медленно двинется по тротуару. Сокджин едва волочит ноги, смотрит исключительно в землю и расталкивает плечами прохожих, будто совсем их не замечая. Ему позволяют отойти на десяток шагов, прежде чем белый суперкар начинает движение, не превышая скорости и в пять километров в час.

Тэхен очень жалеет, что другие прохожие наблюдательнее того, за кем он пытается проследить, — люди то и дело головы сворачивают, оценивая выдающуюся машину.

Он давит педаль газа сильнее, чтобы Сокджина догнать, и коротко сигналит, прежде чем остановиться, поравнявшись с мужчиной. Тот от громкости звука вздрагивает и оборачивается к дороге; его глаза распахиваются так широко, будто он не коллегу увидел на пути домой, а перед ним предстал разлагающийся труп, только-только ободравший ногти о землю, пока из свеженькой могилы сам себя выкапывал.

Тэхен опускает стекло с пассажирской стороны, перегибается через панель между сиденьями и выглядывает из окна так, чтобы с Сокджином взорами пересечься.

— Подвезти? — спрашивает он, имитируя участие в тоне.

Сокджин сомневается — губу закусывает, пальцы друг о друга теребит так сильно, будто те разрядами тока бьет. Он оглядывается туда, где вот только что с Чонгуком разговаривал, хмурится и головой мотает. Но потом все же кивает и ступает к тачке, чтобы дверь на себя дернуть.

У него не выходит сразу пристегнуться — он не попадает в замок пару раз, ему приходится веки прикрыть и выдохнуть шумно, и лишь после своеобразного аутотренинга раздается щелчок.

— Ты в порядке? — будто бы равнодушно спрашивает Тэхен и выруливает на полосу, повинуясь навигатору, который врубил сразу, в первую очередь поинтересовавшись адресом и скрыв удивление тем, что Сокджин живет в довольно хорошем коттеджном поселке на окраине города.

— Более чем, — бормочет тот, но в двух простых словах легко распознать откровенную ложь, ведь речь выходит дрожащей.

— Вы с Чонгуком поссорились?

— Ты нас видел? — задавая вопрос, Сокджин еще больше панику выдает, резко к водителю повернувшись. Тэхен неопределенно ведет плечами. — Нет, не поссорились, — Сокджин уводит взор к стеклу, тон успокаивает и выдает уже куда уравновешеннее: — У меня проблемы. Но это личное. Не говори Миджу, я сам ей расскажу, когда все устаканится.

Тэхен на секунду хмурится, но после просто кивает, играясь в то, что ответ его удовлетворил. На самом же деле он не сыплет новыми уточнениями только потому, что приходит к выводу — Сокджина пугает не то, что у его настроения появился свидетель, а то, что увидели этому предшествующее.

И это рождает мысль не менее странную, чем то, что Тэхен лицезрел лишь десяток минут назад. И та никак не касается Миджу, хотя это тоже как посмотреть.

А почему он никогда не подозревал Сокджина в предательстве?

Нет никаких свидетельств о том, что он мог находиться на этаже в тот момент, когда удалялись файлы с компьютера Джихена, но Тэхен не сомневается, что на лучшего друга одного из детективов никто бы тупо не обратил внимания. Все внутри отдела Сокджина обожают, сам Чонгук души в нем не чает и явно не включит в список возможных кандидатур на измену, пока не появится веской причины.

Сокджину было бы очень легко провернуть все то, что сделала крыса, — по крайней мере из того, что детективам известно.

Через пару кварталов Тэхен заводит отстраненный диалог, чтобы пустить пассажиру пыль в глаза и не дать ему даже намека на то, чтобы задуматься о подозрениях в свою сторону. Сокджин постепенно расслабляется, смеется, вставляя комментарии, но не забывает теребить телефон, который как достал сразу же из кармана, так и все время проверяет на наличие новых уведомлений.

А Тэхен краем разума обдумывает то, как бы подвести Чонгука к идее проверить и Сокджина и не натравить старшего инспектора на себя — все же опыт показывает, что тот становится страшным человеком, когда угрожают его близким.

Они доезжают до дома Сокджина минут за сорок расслабленного разговора, тот благодарит и, попрощавшись, вываливается на улицу, чтобы торопливо зашагать к воротам, что уже открываются. Тэхен же сразу отъезжает, решая, что больше тут ловить нечего.

И он даже не догадывается, как сильно ошибается.

Тэхену везет исключительно потому, что на телефон приходит звонок от отца, на который он не хочет отвечать на ходу — предвкушает нервы и опасается, что начнет чрезмерно лихачить. Он тормозит на углу улицы Сокджина, отрубает громкую связь и, приложив гаджет к уху, натянуто общается с Инсоном. Он сквозь зубы соглашается пересечься в ближайшее время и подписать ряд документов для облегчения законодательной базы владения счета. Если перевести на приземленный, то заплатить за жизнь Чонгука, Минхека, болтающегося в петле, и вишенкой на кексике — тихое устранение головорезов, которые на проплаченную месть больше физически не способны.

Тэхен бездумно пялится вперед сквозь лобовое, на автомате на все соглашаясь просто потому, что теперь отказ отсутствует в арсенале его возможностей. Он даже не пытается хоть с чем-то поспорить, ведь дни назад стребовал с отца обещания не задавать лишних вопросов, оттого и провоцировать на нарушение слова не стремится. Черт его знает, какие мысли родятся в двинутой голове Инсона, если он поймет, из-за чего — кого — сын внезапно решил сделать неоправданную жестокость частью жизни.

Тэхен понятия не имеет, проговорился ли Минхек перед смертью, старший Ким никаких намеков на это до сих пор не дал. У него лишь надежда, что мотивы все еще принадлежат ему одному.

Так проще.

И ровно в тот момент, когда в трубке раздается грубое: «В эти же выходные, сын!», Тэхен понимает, как сильно ему улыбается удача, ведь видит в стекло заднего вида вновь открывающиеся ворота Сокджина. На счастье, тот выруливает серый седан в противоположную сторону, так что момент чужого присутствия для него остается загадкой — по крайней мере, в это хочется верить.

— Твои щенки все еще меня пасут? — спрашивает Тэхен, отца перебивая, пусть ответ ему известен заранее — сегодня уже видел одну из привычных черных тачек, следующих за ним по пятам.

Правда только лишь на рассвете. В последние недели, пока Кван пропал с горизонта и находится под неустанным контролем докторов, либо надзор Тэхена стал халатнее и частенько его из вида упускает, либо же, напротив, люди Инсона научились скрываться.

На заданный вопрос Инсон мнется, заранее уверенный, похоже, что Тэхену ответ не понравится, и как же он ошибается — сейчас тот утвердительному отчаянно рад. Он описывает тачку Сокджина, диктует номер по памяти, который запомнил давно, не стремясь, а просто по привычке.

— Мне нужно знать, куда он едет, — говорит он стальным тоном, не прося, а скорее приказывая, и по ту сторону телефонной сети раздается довольный смешок — Инсон явно впечатлен тем, как быстро Тэхен съезжает с законопослушной дорожки.

И видит бог, будь он на других колесах — менее приметных, чем белый суперкар, не просто единственный на всю страну, а крайне редкий в масштабах всего мира, — Тэхен в жизни бы отца услугой не стал напрягать. Но сейчас он нутром чует, что проверить стоит обязательно и точно лучше не светиться.

Через полчаса, ровно когда он разводит движок на подземной парковке своего жилищного комплекса, ему приходит сообщение от Инсона с адресом, в котором Тэхен легко узнает дом Чонгука.

И все еще больше запутывается.

* * *Это снова такси экономкласса.

Помалкивая, Юки аккуратно вертит рулем, запутывая следы по пустынным спальным районам, пока Чонгук на заднем сиденье по кругу просматривает короткую запись из кабинета, «присланную» со скрытой камеры. На видео Юнги из раза в раз действует одинаково: дожидается, пока все детективы отправятся после смены по домам и, выудив из кармана связку отмычек, идентичных тем, что лежат в джинсах самого Чонгука, взламывает замок чужого стола. Он оглядывается по сторонам, пролистывает папку с фиктивными документами от комиссара — договор о сотрудничестве с кротом, если тот добровольно признается.

И после кому-то звонит, но трубку адресант не берет, так что узнать «ответы» не удается.

Чонгук лицезрит видео вновь и вновь. Прислушивается к шороху страниц в наушниках, который заглушается его собственным сердцебиением в висках — с новым заученным на зубок кадром сильнее и сильнее. В груди гудит, противно зудит, так и требует потереть поверх одежды, чтобы хоть чуть жжение унять, пока вера в оставшихся близкими людей осколками бьется и в плоть изнутри впивается.

Чтобы жалкие крохи желания жить в труху порвать.

То, что Чонгук сканирует взглядом, никак не в силах остановиться, не прямое доказательство измены, но как минимум финальное свидетельство той степени недоверия, когда просто спросить — что-то из самых неправдоподобных утопий. Как чертовы красные флажки на бечевке, что Судьба вокруг него наматывает, показывая границы.

Кольцо все стягивается, стягивается, уже касаясь кожи, настолько радиус сузился. А металлическая зажигалка в кармане Чонгука — старый подарок, лет которому не счесть — раскаляется, обжигая даже сквозь ткань.

Все сильнее намекает, что полыхающие мосты — отличный вариант эпилога этой истории.

Все же перестав над собой издеваться, Чонгук передает телефон Юки, чтобы та его до поры спрятала в бардачке, — на удачу и специалисты, и он сам еще пару месяцев назад обнаружили в системе лишь программу прослушки, но никаких намеков на слежение за перемещениями, и с тех пор ничего не изменилось. Хоть какая-то свобода действий, пусть и эфемерная.

Губу закусив, Чонгук смотрит за стекло, безучастно наблюдая за серым дождливым пейзажем и обдумывая все, что происходит в последние дни.

Тэхен.

Юнги.

Сокджин.

Инсон.

Марк.

Киен.

Все опасные сферы нынешнего существования Чонгука как-то резко активизировались, причем одновременно. Он буквально ощущает, как дышать становится все тяжелее, потому что та удавка, которая на горле его мотается уже довольно долго, затягивается. Пространства для маневра почти не остается. Право на любую, даже мельчайшую ошибку испаряется, превращаясь в память о временах, когда можно было выбирать свободно, не боясь, что последствием станет свеженький разлагающийся труп.

Чонгук нащупывает кулон-передатчик на своей шее и, ладонью его обхватив, губы поджимает. Киен вот-вот вылезет из норы — он чувствует это и нутром, и считывает по мелким сигналам-маячкам, что Двойка вокруг него рассыпает намеками, как если бы пытался прошептать из-за угла: «Скоро встретимся». Теперь с каждым рассветом нужно готовиться к тому, что лицезрение заката того же дня может превратиться в труднодостижимое удовольствие. Практически недоступное.

Нужно быстро определяться, как действовать, чтобы план воплотить с минимальными человеческими жертвами. И пора срочно решать что-то с делом Тэхена, потому что иначе можно банально не успеть.

На счастье, именно сегодня Марк вылез с требованием явиться в их «головной офис». Будто чувствует, что обстановка вокруг Чонгука накаляется со скоростью звука.

Его привозят на уже знакомую подземную парковку, но в этот раз Юки не провожает до лифта, лишь коротко бросив, что дождется, чтобы после вернуть телефон и домой отвезти. Чонгук на лифте поднимается на самый высокий этаж, где его встречает тот же мужчина-проводник, снова прикрывающий черты дотянутой до узких глаз черной маской.

В отличие от прошлого раза, сегодня Чонгука приводят в другое помещение — оно гораздо больше и напоминает главный пост видеонаблюдения СБУРа, разве что в здании, где трудятся полицейские, стены не выглядят пошарпанными, а обстановка выдержана в едином стиле. Группе Марка подобное, судя по всему, без надобности, потому что антураж напоминает разве что бытовку, вот только распихано по углам техники на огромные бюджеты.

Сам виновник торжества, облаченный в классические брюки и простенькую рубашку с закатанными рукавами, полусидит на столе рядом с тощей высокой женщиной-блондинкой лет под сорок пять, они оба неотрывно смотрят на кучу экранов, размещенных перед ними вдоль стены — тех Чонгук насчитывает аж десять штук.

— Привет, — здоровается Марк, через плечо обернувшись. — Свободен, Чан, — стальным тоном дает он распоряжение второму мужчине.

Марк к мониторам взгляд устремляет, будто бы потеряв к гостю, которого сам же и позвал, любой интерес. Женщина же вообще никакой реакции не дает, лишь теребит длинные выбеленные волосы да плечами то и дело передергивает, отчего ее строгий светлый пиджак на хрупком силуэте идет изломами крупных складок.

Чонгук проходит внутрь помещения и осматривается. Он хмурится, когда на шести больших плазмах, подвешенных высоко под потолок, различает людей, которые сидят на простеньких стульях с привязанными за спинками руками. Звук видеозаписей приглушен, однако и так понятно, что человек за кадром задает какие-то вопросы, пока его подопечный внутри сцены — тот же самый друг-любовник Тэхена, его Чонгук узнает, вспомнив, что именно тот засветился на каре начальника пусанского порта — наносит травмы, если ответов нужных не дают.

Чонгук ступает ближе и присаживается на стол рядом с Марком, получая лучший обзор и поближе оценивая детали. Лишь тогда он различает кровь на лицах, судя по всему, пленников, не все из которых корейцы: среди них четверо мужчин-азиатов и две женщины с близкой к славянской внешности, и не то чтобы последних принадлежность к слабому полу уберегла от цветущих под заплывшими глазами синяков.

Странно было бы ожидать от людей Инсона хоть какого-то понимания чести после того, как они вынудили мать убить собственного ребенка, но Чонгук все же не может не вздрогнуть, когда видит обтянутый в черную кожу кулак, ломающий одной из несчастных нос. Весь вид этой женщины пинком зашвыривает в тихий ужас: на ней белая блузка, насквозь пропитанная кровью; у нее единственной руки сцеплены не позади, а привязаны к хлипким подлокотникам, и ладони тоже все красные — ногти выдраны с мясом, а некоторые пальцы искривлены, явно переломанные; черты за опухлостями и рассечениями практически неузнаваемы; оттенок светлых волос тоже видно лишь местами из-за подсохшей алой крошки.

Чонгук замечает еще кое-что важное. Все люди, чьи последние минуты жизни предстают всего лишь картинками-памятью на мониторах, погибли в одном и том же помещении.

Отчего-то ни единого сомнения не возникает в том, что их прах давно развеяли над океаном.

— Допросы Инсона? — догадавшись, что ему бы не позволили увидеть что-то по другим делам спецслужб, спрашивает Чонгук на чистом английском хрипло и прокашливается, рот левым кулаком прикрыв; сухожилия после драки все еще немного тянет.

Марк угукает, руки на груди скрестив.

— Те, что мы смогли обнаружить в его записях из сейфа, — поясняет он детали, удостоив Чонгука косым взглядом. — Судя по той сотне видосов, на которых мы нашли такой же подтекст, это его излюбленный способ шантажировать или раскалывать людей. Иногда люди выживают, и эти записи Инсону нужны, чтобы при необходимости разрушить их карьеры и судьбы. Но если кто-то попадает в это помещение… — Марк ладонью указывает на пазл экранов, мнется пару секунд, губу покусывая, и завершает полушепотом: — Комната смертников. Оттуда никто не выбирается.

Именно в этот момент женщину на левом экране — ту самую, на которой нет живого места, — пристреливает мужчина-палач прямо в лоб, отчего ее голова запрокидывается, плечи обмякают, а ноги, обутые в туфли на высоком каблуке, разъезжаются настолько, насколько позволяет крайне узкая юбка до колен. Отмучилась.

— Ебучий обмудок, — выпаливает та, кто по другую руку от Марка сидит. — Я хочу, чтобы этот скот страдал. Все ограничения официально сняты. У тебя полномочия высшего уровня.

Резко поднявшись и не мазнув по Чонгуку и случайным взглядом, та, кто, видимо, координирует операцию от Интерпола, направляется к двери; из-за узкой юбки — почти такой же, как у почившей на экране, — ей приходится мелко семенить, чтобы отстукивать живую дробь тонкими каблуками по паркету, которым пол занимаемой федералами квартиры выстелен.

Марк провожает ее взором и, стоит двери за ней захлопнуться, обратно к мониторам поворачивается, поясняя:

— Ты только что видел смерть Марисы, — произносит он размеренно, почти по слогам. — Моя предшественница.

Чонгук удивленно брови задирает и слегка кривится, когда правую простреливает слабой болью — будто тонкой иглой в кожу ткнули, рефлексы проверяя. Он не догадывался до сего момента, что среди тех условных жертв следователей, о которых ему говорил Марк в контексте «жизнь положили», есть реальные смертники.

И пусть это низко, для Чонгука все же подобный расклад в плюс, потому что в мотивацию некоторых представителей спецслужб неожиданно вмешались эмоции, делая уязвимее. Именно чувствами всегда проще всего манипулировать. Это даже лучше, чем шантаж Марка деньгами Инсона.

Личное намного выигрышнее.

— Судя по тому, что нас четыре года назад не прикрыли, а на видео нет ничего компрометирующего, ее не смогли расколоть, — продолжает Марк тем временем тайны выдавать.

И скорее всего, он делает это специально, из-за чего Чонгук даже не думает расслабляться, нащупав столь важную точку. Потому что одно из непреложных правил хорошей лжи все еще не изменилось:

Хочешь сделать кого-то уязвимым, притворись, что слаб сам.

— Впрочем, она бы все равно не сдалась. Ее и поймали-то по глупости, — с горькой усмешкой балаболит Марк и пальцы в кудряшки запускает, растрепывая и так не совсем свежую прическу. — Не всегда опыт становится мерилом успеха. Иногда он, напротив, все херит, — в его тоне слышится глухая тоска. — Хорошая была тетка. Когда мы с ней под Ндрангету копали, спасла пару раз мой зад. Но увы. Слишком поверила в себя и потеряла бдительность.

— Мне жаль, — без капли искренности говорит Чонгук.

Нет, ему действительно жаль ту, что умерла столь бесполезно. Но не задетый Марк — тот перестал вызывать любое и самое базовое сочувствие ровно в ту секунду, когда начал вести игру, разменивая человеческое на циничные цели.

— Не жаль, — констатирует Марк, формулировкой не обманувшись.

— Не жаль, — подтверждает Чонгук и, руки на груди скрестив и повернувшись к нему лицом, интересуется грубо: — Ты же меня позвал не киношку посмотреть?

Тот отвечает прямым взглядом. Пялится проникновенно несколько секунд, прежде чем, сбросив маску трагичной утраты, нацепить на губы наглую усмешку.

— Киношку, почему же, — жмет он плечами. — Но не эту.

Марк от стола отталкивается, чтобы направиться к другому — в углу, где располагается какой-то хитроумный массивный ноутбук, в перечне возможностей которого явно не только текстовые программы и серф в интернете. Чонгук без лишних слов следует за ним, мысленно прикидывая, что именно ему могут показать в свете последних «договоренностей».

Вряд ли «вид» его порадует.

Пока Марк, усевшись на строгий без излишеств стул, клацает беспроводной мышкой, синхронизированной с ноутбуком, Чонгук застывает за его спиной и бездумно пялится в тускловатый экран. В каждом клике ему слышится звон шпор на ботинках командира, который вот-вот отдаст приказ отряду с оружием на экзекуционный залп.

Найдя нужную видеозапись, Марк поднимается, подбородком указывает на ноутбук, а сам следует к стулу напротив. Чонгук падает на его место и вгрызается взором в сюжет из прошлого, пока по другую сторону мужчина усаживается, ничего не говоря.

Спрятав сжатые в кулаки руки от внимательного взгляда Марка под стол, Чонгук будто бы равнодушно смотрит на представшего на экране молодого Тэхена — тому навскидку около семнадцати-восемнадцати, судя по не самой высококачественной картинке, угловатому размаху плеч, выдающему продолжающийся рост скелета, и прическе, модной лет пятнадцать назад. Шмотки на нем тоже отдают духом юношеского бунтарства, да и выражение лица мало напоминает нынешнее время — совершенно пустой взгляд, но не такой, в котором душа умерла…

Тэхен обдолбан, причем довольно тяжелым веселящим веществом, способным самоконтроль на пару со здравым смыслом напрочь отключить.

Все, что можно различить в приглушенном на видео звуке, — задыхающиеся рыдания молодого полицейского, тому и двадцати пяти, кажется, еще нет. Тот сидит перед Тэхеном на коленях со связанными за спиной запястьями, а вокруг него поле высохшей травы и железный забор — атмосферка, прямо скажем, жуткая, будто не в реальности происходит, а создана режиссером, чтобы на экранах кинотеатра смотрелось впечатляюще.

Разве что чуть подрагивающая камера в руках «оператора» да плохо выставленный свет выдают, что происходящее совсем не сценарий.

— Говоришь, достаточно взрослый, Тэтэ? — обращение, сказанное почти тем же тоном, который пробуждает огонь в груди Чонгука, режет слух. — Тогда пора брать ответственность.

Увидев, как Тэхен поднимает руку, сжимая банальный глок, Чонгук буквально кожей чувствует, как его снова загоняют в капкан — он фантомно слышит собачий лай, клацанье клыков и то, как пена с пасти капает по следам отпечатков его подошв.

Ладонь младшего Кима чуть подрагивает, он явно сомневается, однако…

Когда звучит выстрел, Чонгук все же не выдерживает — взгляд уводит в сторону, не желая видеть столь низкое падение человека, который в более взрослом возрасте задевает много струн восхищения. Покажи ему кто это видео всего с месяц назад, когда Тэхен впервые оказался в его кровати, но еще не успел рассказать о происхождении шрамов на плече, разочарование вышло бы огромным — ширины Тихого океана, не меньше.

Чонгук точно уверился бы в том, что сдать младшего Кима — задача первостепенная. Правильный поступок.

Но сейчас, увы или к счастью, он понимает. Он слышит веские причины в словах, в ночи произнесенных, что о «не показывай псам страха». О «я главный не выстреливший проект». О самом горьком: «слишком легко», сказанном, по ощущениям, целую вечность назад — похоже, в тот самый первый честный разговор Тэхен рассуждал именно об этом убийстве.

Чонгук читает ее по тоскливой поволоке в темных глазах, которые фантомами проявляются сразу же, стоит веки хотя бы на секунду прикрыть.

И еще одно простое понимание дрожью стучит в кончиках пальцев. Чонгук смотрит на экран монитора, где застыл кадр опустившего оружие Тэхена, а после переводит на другие — развешенные вдоль стены. Он губы поджимает и кулаки стискивает, желая лично встретиться с Инсоном и пояснить ему за то, насколько чудовищно шантажировать собственного сына.

А то, что видео сохранено только для этих целей, сомнений не вызывает. Другой практической пользы у него нет, если, конечно, Инсон не настолько ебнулся, чтобы собирать семейный архив и пересматривать в праздники с блаженной улыбкой.

Хотя Инсон ебнулся именно настолько — так сильно, что больше стремиться просто не к чему.

— Это… — Чонгук указывает ладонью на ноутбук, поймав в фокус зрения Марка, который сохранял молчание несколько минут, позволив ему увиденное обдумать.

— Групповое убийство полицейского по предварительному сговору, — произносит тот равнодушно. — На Инсона улика все еще косвенная, — уточняет он то, о чем и так все догадались, ведь старший Ким мелькнул на «доказательстве» только посредством голоса. — Но Тэхен…

Марк недолго изучает свои ногти, ковыряясь в подранной местами кутикуле.

Уголки его губ дергаются чуть вверх, прежде чем он произносит приговор, о котором Чонгук и сам в курсе — все же не зря отдал столько лет службе:

— Смертная казнь по вашему законодательству.

Чонгук глаза сужает, пытаясь перехватить ответный, но Марк намеренно этого избегает — по обстановке своим скользит, выдерживает паузу для пущего эффекта, который, если не храбриться, действительно хлыстами лупасит по хребту.

Козырь, попавший в лапы спецслужб, очень весом, чтобы уговорить Тэхена отдать деньги папаши без вмешательства третьей стороны. Вот это видео — оно приговор. Серьезный, с полным крахом репутации, потерей всех заслуг, осуждением общества — самые минимальные последствия.

Но и это не все.

Пусть в их стране уже почти как тридцать лет существует негласный мораторий, заменяющий смертную казнь пожизненным, ситуация класса «дерьмо полное». Совсем не факт, что в один момент мнение политиков касательно уместности убийства преступника не поменяется кардинально. Нет гарантий, что, если Тэхена закроют в камеру смертников, из нее его в какой-нибудь паршивый день не поведут прямиком на виселицу.

Это понимает Чонгук.

Это обязательно поймет Тэхен.

— Он не поведется, — откровенно блефует Чонгук, на самом деле вообще не представляя возможную реакцию младшего Кима. Но хрен он даст Марку это понять, удерживая маску того, кто Тэхена успел хорошо изучить, потому что стоит федералам почуять, как сильно они могут взять за яйца подобным доказательством, и они будут пользоваться этим до скончания времен.

Тэхену просто не дадут нормально жить, даже если он выполнит все поставленные условия.

Марк же, все же наконец в его сторону посмотрев, ухмыляется столь ядовито, что даже воздух, кажется, начинает пахнуть отравой.

Лязг захлопнувшейся клетки, что уже мерещился Чонгуку совсем недавно, выходит гораздо громче — в этот раз точно фатальный, как если бы ключ в замке провернули и в пропасть глубокую выбросили.

— Ты не собираешься шантажировать им Тэхена, — произносит Чонгук четко, осознавая. — Демонстрация для меня.

— Я тебя не шантажирую, — как само собой разумеющееся говорит Марк. — Это торги. Не шантаж.

Знакомая фраза. Тот чувак, который вербовал Чонгука в Калифорнии, тоже отсылал к рыночным отношениям, где все продается и покупается, нужно определиться только с устраивающей ценой.

Чонгук отодвигает ноутбук, чтобы экран не маячил между ним и его «партнером по торгам». Он назад отклоняется и ладони на столе складывает, тесно пальцы переплетая, отчего воцарившаяся тишина трескается скрипом кожаных перчаток.

— Что ты хочешь? — спрашивает он вкрадчиво.

— Это, — коротко отвечает Марк и на мониторы на стене указывает, где все еще зациклены видеозаписи с сюжетами пыток для вытягивания информации. Или удовольствия ради, черт его знает.