Глава 30 (1/2)

Тэхен добирается до дома Чонгука в рекордные сроки — так быстро, что смог бы обставить и телепорт, если бы тот существовал и какому-нибудь суетологу-идиоту пришло в голову учинить соревнование. Он несколько раз проезжает на красный, парочку — чуть не попадает в аварию, и, когда паркуется в нужном квартале, его руки трясутся так, словно он за жалкие полчаса скакнул в возрасте лет эдак на дцать и обзавелся стойким эссенциальным тремором. Едва успев заглушить мотор, он выпрыгивает из машины, не удосужившись прихватить куртку, которую снял, только-только усевшись за руль.

В подъезд Чонгука попасть не так уж и сложно — он живет в довольно старом здании, где, чтобы дверь открыть, не нужен никакой ключ, достаточно сильно дернуть металлическую створку на себя. Тэхен делает это, совершенно не стесняясь сидящих на скамейке бабок, и те ругательства, что в спину его догоняют, он игнорирует тоже, по лестнице взлетая на пределе скоростных возможностей.

Третий этаж.

Четвертый.

Пятый.

Шестой.

Тэхен замирает у квартиры Чонгука, и, прежде чем прожать кнопку звонка, он давит в области солнечного сплетения, где под рубашкой бешено бьется сердце, а легкие безбожно жжет. Ему нужно с минуту, чтобы перестать задыхаться, и, больше не сомневаясь, он упирает палец в белое пластиковое пятно на стене рядом с дверью, прислушиваясь к тому, как внутри с перебоями звучит мерзкая трель.

Он отпускает, только мысленно досчитав до пяти, и вокруг воцаряется тишина, нарушаемая лишь шелестом его брюк, когда Тэхен с ноги на ногу переступает. Он кусает губы в ожидании, стирает тыльной стороной ладони испарину со лба и пялится на панель электронного замка так пристально, будто только так может добиться, чтобы там загорелось изумрудное «Открыто».

Этого, конечно же, не происходит. Тэхен почти не удивляется. Он почему-то такого расклада ждал.

В его жизни не может хоть что-то пойти по плану.

Он звонит еще трижды, прежде чем достает телефон и пробует «достучаться» до старшего инспектора иначе. На сей раз длинные гудки не прерываются хриплым голосом, и Тэхен максимально напрягает слух, стараясь уловить рингтон звонка в квартире, однако тишина по-прежнему давит, что, впрочем, не то чтобы удивляет тоже, ведь Чонгук предпочитает вибрации.

Тэхен вздыхает тяжело и, повернувшись к двери спиной, скатывается по ней вниз, усаживаясь на холодный пол. Он ерошит волосы, превращая их в полный хаос, вновь набирает номер уже без особой надежды — он даже к уху гаджет не приближает, а смотрит на экран, где бездушная техника уведомляет об отсутствии желания вести с ним беседы.

Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Оставьте сообщение после звукового сигнала.

Тэхен бросает попытки дозвониться, блокирует телефон и обессиленно прижимается макушкой к двери, часто-часто моргая. В носу зудит, пальцы все еще бьет дрожью так, словно по полу вода разлита, а в ней все кишит электрическими угрями. В мыслях безостановочно прокручиваются слова Сокджина о швах и инфекции, точно обращенные Чонгуку, и Тэхен понятия не имеет, что сделает, когда все же посмотрит напарнику в глаза.

То ли вмажет наотмашь за то, что все нервы ему вытрепал.

То ли от облегчения разрыдается, внезапно вспомнив, каково это.

Тэхен резко вздрагивает, когда у его плеча с той стороны запертой двери раздается тихий скребущий звук. Он усмехается — с совсем уж не легким налетом истерики — и, прижавшись щекой к прохладной преграде, проводит по ней ногтями, «отвечая» Псу. И тут же слышит едва уловимый, но очень настойчивый мявк, напоминающий гудок поезда где-то за горизонтом.

Ну хоть кто-то ему тут рад.

Тэхен не знает, сколько проходит времени, прежде чем подъездную тишину нарушает визг тросов лифта, когда тот начинает движение. Через несколько десятков секунд где-то внизу раздается скрежет дверей, и стальная кабина два на два устремляется вверх. Он с надеждой пялится на металлические створки и задерживает дыхание, стоит звякнуть сигналу прибытия на нужном этаже.

Но ожидание не оправдывается. Планы, идущие на хер, помните?

Едва затлевший в груди уголек веры тут же тухнет, будто ведром ледяной воды сверху окатывает, стоит Тэхену пересечься взглядами с бабулей лет под восемьдесят, которая, на палку опираясь, очень медленно выбирается из тесной стальной коробки. Старуха, шаркая к соседней квартире, смеряет его сидящий у порога Чонгука силуэт прищуренным взором, насквозь пропитанным подозрением.

Слуха касается скрипучее бормотание: «наркоманы».

Хочется сухо усмехнуться и ляпнуть что-нибудь оскорбительное в ответ, но Тэхен воздерживается. Пусть старая карга его, может, и не услышит, но молодая женщина, которая показывается из лифта следом, держа за хрупкую ладошку девочку лет пяти, точно каждое слово различит.

Довольно высокая брюнетка подходит к третьей двери на лестничной клетке, таща за собой ребенка, чьи светло-карие радужки так и светятся любопытством, безотрывно следя за Тэхеном, из-за чего девочка едва не сворачивает голову. Но эта более приятная в сравнении с бабкой парочка ни слова не роняет.

Женщина останавливается, дожидается, пока дочь снимет с плеч маленький розовый рюкзак, и начинает в нем копаться так усердно, как если бы ключ искала, что смотрится комично, когда у тебя замок по отпечатку пальца отпирается. Они так и не успевают скрыться раньше старухи — будто специально ждут.

Предположение подтверждается, когда бабка исчезает из вида, выпустив на площадку резкую вонь дышащей в загривок Смерти из квартиры — стоит со скрипом двери захлопнуться, как женщина оборачивается к Тэхену, ненавязчиво прикрывая дочь своим телом.

И говорит едва ли слышно, лаская утомленный слух мелодичными тембрами:

— Не обращайте внимания на маразматичку, — женщина мажет презрительным взглядом по двери, за которой раздается лязг, напоминающий массивный затвор. — Чонгука ждете? — вновь скользнув к нему взором, интересуется соседка упомянутого человека.

Тэхен выдавливает из себя самую доброжелательную улыбку, на которую в нынешнем состоянии способен, и слабо кивает на вопрос, пусть ответ ему кажется настолько очевидным, что его можно опустить. Он же не просто так нашел пристанище на полу именно у этой двери.

Женщина поправляет каштановые кудряшки, которые аккуратными, ухоженными локонами опускаются на худые плечи, обтянутые просторной футболкой и нежно-розовым распахнутым плащом. Девочка за ней в точно такого же оттенка дутой курточке любопытно выглядывает, вцепившись пухлыми по-детски пальцами матери в бедро.

— Так он в отъезде, — уведомляет женщина. — Лучше позвоните и уточните, когда вернется. Так можно и весь день ведь прождать.

Она вроде как звучит участливо, но в блеске темной радужки легко угадывается подозрение.

— Вы уверены, что его нет? — спрашивает Тэхен, ладонью по двери постучав за своим левым плечом.

Он совершенно беспричинно убежден, что Чонгук внутри, но целенаправленно гостей игнорирует. Тэхен в жизни не объяснит характер этой веры, он просто полагается на внутреннее чутье, которое прямо-таки твердит, что за стеной дышит вполне себе живой мужчина, вероятно, разговор в подъезде прекрасно слышащий.

Тэхен знает, что смотрится со стороны, скорее всего, как какой-то идиот или, что гораздо хуже, как человек на последней стадии отчаяния, но ему настолько похер, что вот совсем.

Здесь он хоть что-то контролирует — выход из квартиры, например. Стоит покинуть подъезд, и хаос вокруг него воцарится просто катастрофического масштаба.

— Чонгук уже неделю на пробежку не выходит.

Женщина жмет плечами, а девочка за ней кивает — мамина помощница.

Тэхен скептически бровь вздергивает, не сильно веря в то, что Чонгук стал бы отчитываться перед кем-то вроде соседки, но та спешит пояснить наблюдение:

— Мы с детьми просыпаемся, когда он идет бегать, так что я всегда слышу, как его дверь звякает.

Девочка за ее спиной снова кивает болванчиком, стараясь авторитет матери отстоять, а сама все сильнее из-за ее бедра выглядывает, еле сдерживая любопытство к новому человеку.

Женщина тем временем продолжает сыпать аргументами:

— А когда я сына в школу отвожу, Чонгук как раз возвращается. По нему часы можно сверять, — она смеется игриво под нос, и Тэхен обязательно принял бы это за кокетство, не будь он вымотан недосыпом и передозом нервного напряжения. — За последнее время я только его друга видела, он котика, наверное, приходит кормить.

— Песика, — чуть коверкая, подтверждает девочка, сильнее показываясь из-за фигуры матери.

— Да, милая, котика зовут Песиком. Дядя Гуки обязательно даст тебе его потискать, когда вернется, — женщина руку назад заводит и вслепую треплет дочь по макушке, на что та ластится к ладони матери и хихикает, продолжая за Тэхеном безотрывно следить как за каким-то чудом света.

— Ладно, спасибо, — все же сдается тот и поднимается.

Женщина ему ласково улыбается, но до лестницы провожает цепким взглядом, и только когда он спускается до следующего пролета, пищит ее дверной замок, оповещая об отпирании механизма. Тэхен же, застыв между этажами, выжидает, пока раздастся хлопок, и уже поворачивает обратно, но…

Все же тормозит.

Он смотрит на ступени так враждебно, словно те сделаны не из цемента, а из адского огня — вот-вот ступни голодным языками пламени оближут. Он сомневается еще с минуту, прислушиваясь к тишине подъезда, но, тяжко вздохнув, направляется вниз.

Тэхен уходит не потому, что поверил в отсутствие Чонгука — он нутром чует, что тот в квартире, и после того, как неделю игнорировал опасения почем зря, больше не собирается подобную ошибку совершать. Просто он так же подозревает, что запершийся старший инспектор не пускает его вовсе не из-за упрямства — за этим точно стоит что-то гораздо серьезнее, и, если его соседи вызовут полицию из-за странного чувака, караулящего под дверью, вряд ли жить всем от этого станет проще.

Оказавшись на улице, Тэхен выискивает взглядом нужную лоджию. Шестой этаж слишком высоко, чтобы различить что-то через заляпанное после дождя стекло, но одно из окон открыто — это более темным пятном заметно, несмотря на кошачьи решетки.

И тонкая струйка сигаретного дыма Тэхену тоже мерещится очень вряд ли.

Он задерживается еще с минуту, улавливает, как мимолетно мелькает тень, и, хмыкнув, отворачивается к машине.

Хотя бы жив.

Вернувшись на работу, Тэхен на протяжении всей смены не особо вникает в происходящее и уходит на очередные выходные, напрочь забыв о том, что Чонгук оставил ему конкретное задание. Он только пару раз подключается к камере, чтобы проконтролировать кабинет в субботу вечером, но обнаруживает, что с другого устройства за обстановкой уже следят.

Он решает, что Чонгук точно дома, ибо вряд ли бы стал в общественном месте подобные вещи палить, однако, когда все же срывается и приезжает, ему — сюрприз-сюрприз — снова не открывают. И в этот раз даже кот не дает о себе знать — Тэхен надеется, что его под шумок не грохнули, чтобы хозяина своего безалаберного почем зря с потрохами не сдавал.

Заступив на очередную неделю службы при бюро, Тэхен так и не вспоминает, что вообще-то обещал вкинуть имя Киена другим детективам — он задумывается об этом время от времени, но мысли вылетают из головы почти сразу же. Он варится в собственном соку переживаний, провоцируя коллег на разного рода неприятные вопросы, на которые выдает сплошь обтекаемые ответы.

Ему кажется, что он уже не просто тонет — он нахрен бродит по глубокому дну, а кислород в легких вот-вот закончится.

Мысль о долге резко прорезает сознание лишь в среду — когда Чонгук ему об этом самом долге очень навязчиво напоминает, присылая две любопытные видеозаписи со скрытой камеры в кабинете. На первой Чимин, копаясь на стеллаже будто бы, украдкой наблюдает за тем, как Джихен вводит новый пароль на компьютере. На второй Юнги, дождавшись, когда кабинет покинут остальные сотрудники, роется в верхних ящиках стола Чонгука.

И вроде никаких прямых доказательств измены, все же оба видео оказываются достаточно подозрительными, чтобы ненадолго отвлечься от личного и уделить внимание тому, что не менее важно, вообще-то. Хотя Тэхен готов до брызга слюны спорить с любым, кто попытается об этом заикнуться, поэтому работает он откровенно через силу.

На удачу, именно в середине рабочей недели оба фигуранта провокационных видеозаписей, собираясь на совместный обед, приглашают остальных. Впервые за пару недель Тэхен не отказывается, пусть мысли о еде не вызывают ничего, кроме тошнотного кома поперек глотки.

Они сидят в довольно цивильном заведении неподалеку от бюро, Тэхен ковыряется в своей тарелке с дакджимом, совершенно не чувствуя вкуса. Он краем уха прислушивается к разговору, мыслями пребывая далеко — у порога квартиры Чонгука, который так на звонки полноценно ответить ни разу и не удосужился, а позавчера и вовсе перевел номер навязчивого напарника на голосовую почту.

Тэхен, быть может, и не накручивал бы себя так сильно, если бы не Сокджин, которого он в конце всех рабочих смен видит на парковке, а после — поворачивающим вовсе не в ту сторону, куда судмедэксперт едет обычно, торопясь под родную крышу. Он уверен, что Сокджин мотается к Чонгуку каждый божий день явно не просто так, однако обращаться к лучшему другу своей ахиллесовой пяты пока не решается, сам не понимая, на каких-таких остатках самоконтроля держится.

Его паранойя растет так быстро, что уже вымахала до невиданных размеров — ее и из космоса поди заметно безо всяких специальных приборов.

Тэхен понимает, что опять полностью ушел в мысли и прослушал последние реплики диалога, только в тот момент, когда перед его лицом ладонью машут и зовут осторожно:

— Тэхен?

Он фокусируется на Чимине и бровь в немом вопросе вздергивает, когда тот обратно на спинку стула откидывается, добившись внимания.

— Я же говорил, что не слушает, — тянет Юнги издевательски.

Он губами обхватывает тонкую трубочку, чтобы пригубить молочный коктейль, в котором совсем не факт, что отсутствует алкоголь — Тэхен точно бы не удивился, ведь Мин в последние дни ведет себя откровенно мразотно, драконя и так дышащую на ладан нервную систему.

Юнги делает большой глоток, слизывает белую каплю с нижней губы и выдает гаденько:

— В облаках все время витаешь. Влюбился, что ли?

— Допустим? — грубовато парирует Тэхен на ершистый тон.

Он настолько задолбался жить эту жизнь, что совсем не в силах прятать ядовитые иглы тяжелого характера. Он полоскает рот приторным кофе и ставит кружку на стол рывком; остатки не расплескиваются только потому, что их критически мало — едва покрывают дно.

Тэхен продолжает резче:

— У тебя с этим какие-то проблемы?

— Эй, тихо, — влезает Чимин аккуратно, мягким тоном, выставляя ладони в стороны, что смотрелось бы адекватно, не сиди они за круглым столом. Он пялится на Тэхена исподлобья, требуя: — Не заводись, он ничего такого не имел в виду.

Тот бы и рад не заводиться, ведь прекрасно осознает, что бесит его вовсе не Юнги, но тот усугубляет, прямо-таки требует обратить острие токсичного чувства на себя:

— Неужели так сильно переживаешь? — спрашивает Юнги едко и усмехается, когда в его сторону мечется злобный взор. Он ладонью щеку подпирает, палочками ковыряясь в тарелке с остатками рамена, и любопытствует еще уничижительнее: — Как дела у Чонгука?

Тэхен почти ведется. Почти.

Но потом резко замечает аналогии: они оба ведут себя так, будто учились мразотству по одной методичке. И вроде их можно назвать союзниками по нервозности, но не то чтобы Мину из-за внезапного осознания меньше хочется в челюсть прописать.

Тэхен смотрит в суженые глаза Юнги, как в собственное отражение, и идентично копирует чужую ядовитую ухмылку, ударяя не менее точно:

— А тебе он на вопросы о своем здоровье не отвечает?

Юнги щурит веки сильнее, сжимая пальцы на палочках так, что слуха касается тихий треск надламываемого дерева.

— Тебе, значит, тоже нет?

— А ну цыц, — теряет терпение Чимин.

Он отвешивает Юнги оплеуху, на что тот, как ни странно, никаким выпадом не отвечает, а цыкает недовольно и, бросив палочки в тарелку, руки на груди скрещивает, отворачиваясь. Еще и губы надувает совсем уж по-детски, что контрастами обязательно на смех бы спровоцировало, не мечтай Тэхен в эту секунду лишь о двух вещах: расквасить кому-нибудь нос и немножечко убивать — в последнем объект желания тоже не важен.

Чимин удовлетворенно кивает на послушание напарника и переводит взгляд к Тэхену, чтобы поинтересоваться куда доброжелательнее:

— У тебя все нормально?

— Потрясающе, — тянет тот саркастично и, подцепив салфетку из подставки, рот промакивает.

— Точно?

Тэхен вместо ответа бровь вздергивает красноречиво, бросая скомканный вафельный клок тончайшей бумаги в тарелку с недоеденным дакджимом — честное слово, еще кусочек и его тупо стошнит прямо на стол. Чимин ему не верит, головой покачивает, но все же не настаивает на ответе, за что уважение к нему немного возрастает вопреки тому, что он возглавляет список подозреваемых.

Он в ладони хлопает и куда оживленнее требует:

— Ладно, тогда давай свое мнение.

— Какое еще мнение? — Тэхен не скрывает, что весь предыдущий диалог прослушал.

Чимин вздыхает тяжело и, уткнувшись локтями в стол, подбородок укладывает на сцепленные ладони.

— Мы с Харин вчера на УЗИ ходили, — сообщает он с широкой улыбкой.

Тэхен едва удерживает яд копиться на языке, не понимая, на кой черт ему эта информация.

Чимин же, чужую враждебность либо не замечая, либо просто игнорируя, продолжает:

— Узнали пол ребенка.

— Поздравляю? — говорит Тэхен, но из-за тлеющего в груди раздражения, ставшего в последние дни перманентным, даже сымитировать искренний тон не пытается — все равно выйдет беспонтово.

Чимин цокает языком, явно отсутствием восторгов недовольный, однако все же сообщает, то ли стремясь стереть остатки разлада между Тэхеном и Юнги, то ли действительно слишком уж желая поделиться:

— Мальчик, — его пухлые губы вновь растягиваются в блаженной улыбке. — Вот с Харин никак имя выбрать не можем…

Щелк.

Профессионализм наконец просыпается, ноздри раздувает жадно. Тэхен пытается изобразить эмоцию, хоть отдаленно напоминающую радость, и начинает перечислять все известные ему мужские имена, ни на одном особо не задерживаясь — выдает их почти автоматной очередью.

Однако перед последним он делает паузу, чтобы жадным глотком ледяной кофе допить. И только потом произносит будто бы так же отстраненно, но все же играясь с интонациями, чтобы внимание обязательно привлечь:

— Киен.

Он цепко следит за Чимином, краем глаза наблюдая еще и за Юнги, который в разговоре не участвует, рассматривая виды за панорамным, отполированным до скрипа окном.

— Киен, — повторяет Чимин и губами причмокивает, будто распробовать на вкус имя пытается. — Звучит мило, — делает вывод. — Что значит?

— Понятия не имею, — жмет плечами Тэхен.

— Сильный, твердый, — выдает Юнги, все же к столу поворачиваясь. Он вновь хватает стакан с молочным коктейлем, от которого пена одна осталась, и бурлит воздухом через трубочку, прежде чем привести третье значение: — Решительный.

— Хм, — задумывается Чимин, кажется, серьезно. Он головой из стороны в сторону покачивает, прикидывая, а после кивает несколько раз. — Мне нравится. Предложу Харин.

Когда они расплачиваются и выходят из заведения, не заметивший ничего особо странного Тэхен печатает Чонгуку короткое сообщения: «Юнги и Чимин либо хорошо шифруются, либо имя им неизвестно», которое прочитывается почти моментально, но никакого ответа не следует.

Ни через минуту.

Ни через час.

Ни на следующий день.

* * *Когда Чонгук все же вытаскивает Тэхена из списка нежелательных абонентов, но после снова не берет трубку, а через пару часов оправдывается сухим: «Спал. На камерах ничего примечательного», терпение лопается подобно тончайшему воздушному шарику. Тембр в динамике звучит так убито, будто хозяин голосового аппарата обдолбался чем-то тяжелым, и выдержку Тэхена коротит, а любые здравые мысли испаряются, оставляя на обдумывание всего два варианта: либо выломать нахер дверь старшего инспектора, либо беззастенчиво ворваться на этаж судмедэкспертов.

Адекватности и там, и там маловато, и Тэхен все же решает, что чокнулся еще не настолько, чтобы действовать радикально.

Он рассекает узкий подвальный коридор, игнорируя встречающихся на пути людей в белых халатах, а когда оказывается в приемной Сокджина, сидящую внутри ассистентку приветствует резким мановением ладони, которым бросает пропуск ей на стол, и на секунду не затормозив. Девушка, чьего имени он так и не вспомнил и не то чтобы хоть раз пытался, что-то говорит возмущенно ему вслед, но он ее уже не слышит, распахивая дверь в кабинет того, по чью душу явился.

И тут же об этом жалеет.

Тэхен давно подозревал, что у Сокджина с головой не все в порядке, однако для него все равно становятся шоком распластанное на металлическом столе тело, которое под тихую попсовую музыку судмедэксперт разделывает, перебирая внутренние органы. Но хуже всего вовсе не кровь на медицинской пиле, лежащей тут же рядом, синих перчатках и брызгами — на рукавах белого халата.

Вот уж что точно за гранью нормальности — так это довольная рожа того, кто в мертвом человеке копается собственными руками.

И улыбка.

Широкая.

Малость безумная, хотя Тэхен становится совсем уж не уверен, верно ли уточнение «малость», когда в ненавязчивую мелодию из колонки на шкафу в углу вливается очень томный голос Миджу по громкой связи телефона, лежащего на соседнем от «разделочного» столе:

— Там такие атласные красные ленточки, — судя по звучанию, она шепчет, практически вжавшись губами в микрофон. — Грудь классно подчеркивает.

Сокджин, к счастью, не успевает ответить на это какой-то извращенной похабщиной — он голову поднимает на стук с силой распахнутой двери о стену, и улыбка с его лица испаряется, как под ластиком штрих карандаша — бесследно.

— Миджу… — осторожно произносит он.

— Это самая отвратительная прелюдия, которую я когда-либо слышал, — выпаливает Тэхен ошарашенно, не сдержавшись.

А кто бы сдержался? Это вообще нормально?

Хотя вряд ли характеристика «нормально» кому-то подходит в этом здании. Они все тут поголовно чокнутые, Тэхен в том числе. Но вот это вот все — оно за гранью его понимания.

— Привет, Тэ, — Миджу же вообще ничего не смущает, когда она распознает голос друга, вмешавшегося в явно горячий разговор, который Сокджин ведет, разбирая человека на органы. Ну не пиздец?! — Ты куда пропал?

— Работал, — отвечает Тэхен.

Он тормозит поближе к порогу, не стремясь влиться в атмосферу кабинета, пока тут происходит какое-то мракобесие. Его даже нервозность ненадолго отпускает, позволив вдохнуть полной грудью, о чем он тоже жалеет сразу же, ведь, несмотря на оглушительный гул вентиляции, ароматы вокруг царят мерзкие: воняет дезинфектантами, хлором и формалином, но они не перебивают мясистый аромат внутренних органов, обжигающий слизистую.

Тэхен не утаивает отвращения, а рефлекторно прикрывает нос запястьем, где раскрывается тонкий аромат ненавязчивого парфюма.

К счастью, Сокджин все же руки из человека достает и «заботливо» укутывает тело несколькими синими «простынками», оставляя вскрытую часть «дышать», но пряча полный обзор от впечатлительного детектива.

— Малыш, давай вы попозже поболтаете, ладно? — предлагает он, обращаясь явно к Миджу; заметив, как гость «прячется» от запаха, он снисходительно улыбается. — У нас тут малость неловкая ситуация с твоим замечательным другом.

Тэхен ему благодарен за то, что предвещает щебетания женщины, ведь любая следующая реплика может быстро превратиться в настоящий допрос — очень уж Миджу настойчива до общества друга, а они давно не разговаривали. Он как-то слишком уж погряз в любовной драме и о подруге элементарно забыл, да и она, судя по всему, сама была занята всяким романтическим, раз столько времени не давала о себе знать ничем, кроме сообщений с мемчиками в мессенджерах.

Тэхен вот не подозревал, что Чонгук-таки прислушался к его просьбе-шутке и реально вручил Сокджину ее номерок. И тем более понятия не имел, что у экстравагантной парочки что-то не просто наклевывается, а вроде как вполне серьезно развивается.

— Ладно, милый. Позвони, как мой замечательный друг свалит, мы не закончили, — выдает так приторно Миджу, что и для Тэхена-сладкоежки слишком. К нему же она обращается гораздо прохладнее: — Пока, Тэ. Набери, как работа отпустит. Я соскучилась.

Тэхен воздерживается от какого-либо ответа, кроме короткого прощания. Прислушиваясь к гудкам, что обрываются почти сразу, он пристально следит за Сокджином, открывающим кран у стоящей в углу раковины — на вентиле такие въевшиеся кровавые разводы, что вряд ли хоть одно едкое средство возьмет.

— Не знал, что вы общаетесь, — бормочет Тэхен, приближаясь к столу: не тому, где труп «отдыхает», а тому, где главные достопримечательности — документы.

Пока он усаживается, Сокджин степенно оттирает разводы с перчаток, прежде чем сбросить латекс и помыть уже кожу.

— Миджу не маленькая девочка, чтобы отчитываться перед кем бы то ни было, — саркастично замечает он, ладони намыливая. — Ты ей вроде тоже о Чонгуке не доложил. Иначе с ее темпераментом она бы меня уже точно допросила.

Тэхен щурится, безмолвно наблюдая за тем, как хозяин «мясного отдела» смывает пену. Ему до чертиков интересно, что именно Чонгук поведал другу, раз тот приплел их двоих к контексту своих взаимоотношений с Миджу, однако спрашивать он не спешит — понятия не имеет, как среагирует и на ту информацию, что ему понравится, и тем более на ту, что не. Первый шок от лицезрения всякого ненормального отступил, и он снова ощущает себя настолько взрывоопасным, что рвануть может на совершенно любое слово.

Сокджин стряхивает капли влаги с пальцев и обтирает их вафельным полотенцем — настолько белым, что оно вообще никак в это помещение не вписывается. Он выключает воду, обхватив вентиль через ткань, которую после бросает в специальную урну рядом, и подходит к шкафу за рабочим столом, по пути прижимаясь носом к ладони и бормоча негодование тем, насколько едко воняет латекс, что его даже мыло не берет.

— Зачем пожаловал, господин Ким? — интересуется Сокджин, щедро выдавливая на кожу густой крем, который и с расстояния ласкает слизистую приятной отдушкой.

— Тэхен.

Сокджин удивленно бровь вздергивает, мазнув взглядом по незваному посетителю, и, втирая остатки увлажняющей субстанции под массивное кольцо на среднем пальце правой руки, медленно подходит к столу, чтобы вальяжно опуститься на стул напротив Тэхена, предварительно захватив оставленный телефон.

— Зачем пожаловал, Тэхен? — произносит он иронично, ладони на столе поверх документов сплетая. Он голову к плечу склоняет и включает максимально ехидный тон: — И что за срочность, раз ты не позволил Мисук меня предупредить, — Сокджин подбородком ведет в сторону двери, напоминая о том, как зовут его ассистентку. — Она сидит там не зря. Ты своими бациллами на одежде можешь нарушить мне какой-нибудь важный эксперимент, вот так заявляясь без разрешения.

— Чонгук, — игнорируя претензии, Тэхен переходит сразу к сути, ногу на ногу закидывая.

Он руки на груди скрещивает, чувствуя себя неловко под пристальным взглядом, который ни капли не меняется, стоит имени прозвучать. Разве что блеск на радужке Сокджина становится ярче, но Тэхен не уверен, что это не его воображение решило внезапно сыграть в нечестную игру.

— Что «Чонгук»? — звучит наводящий вопрос, когда в битве взоров проходит с минуту, а уточнений так и не следует.

— Что с ним? — цыкнув недовольно, спрашивает Тэхен прямо, едва сдерживаясь, чтобы на грубости не сорваться.

Сокджин щурится, явно обдумывая то, что может сказать, и это новый виток подозрений в том, что Тэхена стабильно две недели пытаются наебать.

И делают то же самое снова, равнодушно плечами пожав:

— Простыл, — Сокджин изъясняется малость отстраненно, что лишь больше злит.

— Не пизди, — рявкает Тэхен, послав на хрен и спокойствие, и какое-либо уважение. — Шифруется он точно не как простывший. Зашивал ты ему явно не заболевшее горло. И тон у него такой убитый потому, что ты его пичкаешь сильнейшими таблами.

Сокджин усмехается, на спинку стула откинувшись. Он головой мотает, сдувает упавшую на лоб челку и ноготь большого пальца прикусывает, тут же морщась от масляного привкуса крема, кажется. Он царапает тем же ногтем под подбородком и выдает задумчивое:

— Странно, что Чонгук тебе не сказал… Мне казалось, между вами что-то происходит.

— Мне тоже так казалось, — бубнит Тэхен под нос; дальнейшее он говорить совершенно не планирует, но внутри него так долго бурлит, он так сильно чужим пренебрежением вкупе с постоянным враньем задет, что реплика просто вываливается изо рта: — Выяснилось, что у него происходит что-то не только со мной.

Тэхен осекается, понимая, что и кому сказал. Он смотрит на Сокджина исподлобья, уже готовясь защищаться, ведь вряд ли лучший друг внезапно окажется не на стороне Чонгука, но дальше происходит то, что совершенно из колеи выбивает.

Сокджин замирает и пялится на него ошарашенно, совсем не шевелясь — он напоминает больше фигуру восковую или застывший кадр на телеэкране, когда на паузу фильм поставили, чтобы отлучиться покурить. Спустя пару секунд его лицо быстро меняется — вытягивается, подобно мемчикам, которыми Тэхен не то чтобы когда-то всерьез увлекался, но все же краем глаза ловил, скроля ленты социальных сетей.

А после кабинет наполняется отвратительным смехом, по звуку напоминающим то, как заходится пенопласт, когда им пытаешься стекло отполировать.

Сокджин лицо к потолку запрокидывает, хохочет, совершенно не таясь, и переносицу зажимает указательным и большим пальцами, крепко жмурясь.

— Стой, стой, — заполошно говорит он, продолжая топить гласные в рвущихся смешках. Вытирая слезы из уголков глаз, другой рукой он тянется к черепу-подставке на столе и вслепую нащупывает карандаш. — Повтори на бис, я запишу, — он вертит тот между пальцами и, сделав полный оборот, тычет грифелем в сторону собеседника, резко хохот обрывая. — Идеальная шутка для следующей пьянки.

Тэхен сильнее кутается в объятие скрещенных на груди рук, невпечатленно бровь изгибая, пока мысленно прикидывает, насколько уместно будет набрать соответствующий номерок и вызвать для Сокджина карету скорой психиатрической помощи.

По реакции, сопряженной со всем ранее увиденным, кажется, что тому ну очень надо.

— Подожди… — осекается Сокджин и хмурится, вперед подаваясь. Найдя локтями упор в столе, он подбородок на кулак роняет, препарируя Тэхена таким внимательным взглядом, как если бы вскрыть его пытался без любой анестезии. — Ты действительно думаешь, что Чонгук тусит с кем-то, кроме тебя?

В его тоне столько шока, словно ему заявили что-то вроде того, что у лучшего друга судмедэксперта выросла вторая голова — не совсем человеческая. И чужое удивление никак в картину мира Тэхена не вписывается, потому что он прекрасно слышал томное «малыш» на ухо Чонгука и не менее прекрасно видел, как тот позволял себя трогать, и бровью не поведя, что делает исключительно с избранными.

С Тэхеном вот такого стабильно так ни разу и не позволил — еще один метафорических хлест лезвием по тому, что отчаянно за ребрами бьется.

Видимо, по выражению его лица Сокджин ответ легко понимает, потому что выдает едва слышно и расстроенно даже как-то:

— Оу, — он потирает костяшкой указательного пальца губы, прежде чем сказать тише: — Ты действительно так думаешь.

— У тебя все нормально? — скептически любопытствует Тэхен.

Он ворот рубашки поправляет, чтобы хоть как-то отвлечься от реакций Сокджина, попахивающих откровенной такой биполяркой. Давнее выражение Юнги о том, что Чонгук для ближнего круга подбирает сплошь фриков, перестает быть уничижительным, а нормально так обрастает фактами, подтверждение которым — вот оно, прямо напротив сидит.

— У меня? Да, нормально, — Сокджин кивает пару раз, будто веса словам так хочет придать. А после интересуется вкрадчиво: — А у тебя?

— Похоже, что у меня хоть что-то нормально?! — Тэхену приходится приложить усилия, чтобы тон продолжал звучать ровно, и усилия эти, честное слово, неимоверные.

Ему просто нужен ответ на четко сформулированный вопрос, а не вот это вот все. Он что, много просит?

— Нет, не похоже, — Сокджин руки по столу вытягивает, опять пальцы переплетая. — Извини за смех, просто ты несешь полный бред…

— Почему бред? — Тэхен тут же цепляется, перебивает на полуфразе.

Сокджин довольно долго раздумывает, потирая тыльную сторону левой ладони правой так усердно, будто пытается какую-то чистку глубокую сам себе организовать. Но потом все же произносит, вперед подаваясь и тон понижая до заговорщицкого:

— Потому что я ни разу за годы нашей с Чонгуком дружбы не был стопроцентно уверен в том, что он не асексуален. А я знаю его с вот такого возраста, — он руку над столом поднимает, сантиметров двадцать отмеряя, что выглядит так же абсурдно, как и звучит предположение.

Тэхен усмехается довольно красноречиво, ведь на собственной шкуре и изнутри, и снаружи ощутил то, насколько реплика ошибочна — Чонгук порой, напротив, сексуален даже излишне.

Сокджин хмыкает, взгляд на пару секунд отводит, похоже все же задетый, чем рождает мысли о том, а действительно ли у него все к лучшему другу отболело, но Тэхен не успевает зациклиться и активировать забитую переживаниями ревность, когда тот вновь начинает говорить:

— Чонгука никогда не интересовал трах ради траха, — Сокджин вещает теперь гораздо серьезнее. Он позволяет их взглядам схлестнуться и продолжает, сильнее все в Тэхене бередя: — Для него важны люди, а не тела. Чонгук мужчина видный, красивый, очень харизматичный, им часто увлекаются, но… — он губы поджимает и подбородком ведет из стороны в сторону. — Каким бы с виду ни казался, на самом деле он закрытый и в любой близости чертовски избирателен. Ему очень сложно понравиться. Чрезвычайно сложно, за всю жизнь по-настоящему его впечатлили всего несколько человек. И когда такое происходит… — Сокджин пальцами щелкает, — у него будто рубильник внутри переключает. Даже если речь идет не о возвышенных чувствах, он все равно до мозга костей моногамен. Всегда.

— Люди меняются, — настаивает Тэхен, потому что поверить — это снова себя приговорить.

— Не в основополагающих вещах, — Сокджин головой покачивает. — Это не блажь и не попытка казаться лучше, чем есть. Это фундаментальное убеждение. Речь об уважении партнера и собственного выбора, о брезгливости, в конце концов, — он говорит последнее гораздо тверже. — Чонгук не станет через себя переступать. Для него в любых партнерских отношениях, даже в обычной интрижке, появление третьего — мерзость.

Тэхен глаза закатывает, маскируя желание поморщиться от громкого слова «отношения», которое он себе и мысленно редко позволял употреблять в одном предложении с именем Чонгука еще до того, как прозвучало не менее громкое «Не припоминаю, чтобы мы друг другу что-то обещали».

Сейчас эти наборы букв напоминают ему те, которые должны отпечатываться в разных словарях. Храниться на дальних полках.

Вообще в разных библиотеках.

— Ты можешь просто сказать, что с ним? — вздыхает он тяжко и, веки опустив, потирает их кончиками пальцев, стараясь унять зуд.

Но не то чтобы простой жест способен заменить полноценный сон, с которым Тэхен очень давно лично не встречался.

— Да я вот теперь сомневаюсь… — бормочет Сокджин, за что его сразу же хлестким взором награждают, на что он руками разводит. — Если ты настолько хреново знаешь Чонгука, похоже, я ошибся и между вами вообще ничего нет, — формулирует он какие-то свои выводы, которые еще гвоздь в крышку гроба, где вот-вот Тэхен похоронит остатки самоконтроля. — Так что напрашивается логичный вопрос, — Сокджин цыкает и интересуется куда грубее: — Почему я должен сейчас тебе ответить, а не просто на хуй послать?

— Пожалуйста? — опускается Тэхен до мольбы, которая, впрочем, все еще звучит как претензия, ведь сказана сквозь зубы.

Сокджин на это лишь брови обе вскидывает высоко, все еще оставляя вопросы без ответов.

Тэхен смягчается и просит с нажимом:

— Сокджин, пожалуйста. — Но тот все еще выглядит невпечатленным, так что приходится обратиться к тяжелой артиллерии: — Он не говорит мне правду, не открывает, звонки обрывает до того, как я успею что-то спросить. Если я продолжу додумывать, клянусь, это не закончится ничем хорошим.

— Например? — спрашивая, Сокджин щурится узко, будто бы с игривым любопытством.