Глава 17.2 (1/2)
Тэхен поздно понимает, какую ошибку совершил.
Он предложил Чонгуку абстрагироваться от ужасных событий и провести время так, будто ничего отвратного с ними в последние дни не происходило, и тот, как ни странно, согласился. Он слишком уж легко расслабился, словно им совсем недалеко осталось до статуса «друганы до гроба», и по щелчку пальцев трансформировался в настолько хорошего собеседника, что разговор с ним превратился буквально в самое приятное, с чем Тэхен сталкивался очень много лет подряд.
Выяснилось, что Чонгук может поддержать любую тему. Совпадение интересов не очень уж удивительно, все же они работают в одном месте и воспринимают профессию со схожим фанатизмом, однако набор историй на все случаи жизни по-настоящему поражает.
Коррупция? Вот у меня пара примеров.
Подлог? Вот еще три.
Интересные расследования? Такого у меня целый арсенал.
Глупые провалы подозреваемых, которые привели к заключению со скоростью пули? Я рекордсмен по таким ситуациям.
Чонгук сыплет фрагментами прошлого как разноцветным бисером, где находятся любые оттенки: от самых распространенных до тех, что днем с огнем не сыщешь. Серьезно, в какой-то момент Тэхену начало упорно казаться, что его знатно так наебали, когда сказали, что Чонгуку всего тридцать — по грузу накопленного опыта там лет восемьдесят, не меньше.
А еще Тэхену перед тем, как предлагать напарнику разбавить здравомыслие крепким алкоголем, стоило вспомнить о навязчивых ассоциациях с необглоданной костью и теми снами, что покоя ему не дают еженощно. Помимо богатой на россказни натуры Чонгука на практическом опыте он выяснил и то, что развратные образы слишком хорошо накладываются на сидящего напротив мужчину.
Чем дольше они пьют, тем усерднее фантазия подкидывает похабных картинок в реальном времени, из-за которых легкое напряжение тлеет в низу живота, то и дело давая о себе знать короткими всполохами, стоит Чонгуку сказать что-то провокационное или коснуться кончиками пальцев рта. А тот, словно решил поиздеваться, постоянно теребит кольцо в нижней губе — пирсинг он вернул на лицо броней сразу же, стоило им свалить с места преступления.
Кажется, Тэхен самолично роет себе могилу, продолжая маниакально наблюдать за чужими жестами, прислушиваться к грамотной речи, периодами сдабриваемой дворовой лексикой, и глушить не самый отвратный виски. И он не просто готов, он рвется делать новые и новые махи «лопатой», которую он добровольно в жизни бы сейчас не отдал. Да и с боем — очень вряд ли.
Это называется суицидальной идеацией<span class="footnote" id="fn_39070213_0"></span>?
— Она гребла бабло и творила лютую хрень, защищая интересы своих «спонсоров», — продолжает Чонгук начатый ранее разговор.
Он повествует о той нехорошей женщине, что до Джунена занимала пост старшего генерального суперинтенданта их города и о которой он обмолвился в контексте «сложно представить худшего начальника».
— Ты же понимаешь, что Джунен тоже не чист на руку? — перебивает Тэхен, силком заставляя себя не смотреть на то, как дергается чужой кадык на очередном глотке обжигающего пойла.
Он переводит взор на тусклые теплые лампы, оттеняющие изумрудное мерцание лент светодиодов, протянутых вдоль полок за барной стойкой. Тэхен оценивает сочетание цветов, определяя для себя красивым, и даже мимолетно задумывается подогнать что-то подобное в квартиру — в пусанскую, в сеульской ему ничего для комфорта делать не хочется, ведь задерживаться в ней дольше необходимого он не планирует.
— Конечно, — Чонгук фыркает недовольно, похоже не очень уж жалуя, что его осведомленность ставят под сомнение. — Будто я не понимаю, кто помог тебе пробраться в наш отдел.
Тэхен резко дергается и, установив зрительный контакт, глаза сужает, но Чонгук не отвечает ему открытым осуждением. Он лишь плечами жмет, будто не видит в подобном проявлении коррупции ничего особого, и руку поднимает, официанта подзывая — в его бокале стало нестерпимо пусто.
Пока Чонгук сохраняет молчание, дожидаясь парня с бутылкой выбранной ими ранее марки, Тэхен дает себе еще минуту осмотреться. На самом деле, пусть его и предупреждали о том, что выбор его разочарует, так не вышло. Тот бар, куда его привели, выглядит цивильно: звучит приятная тихая музыка, совершенно не мешающая разговаривать; меню вполне достойное, начиная от блюд, которыми они скудно поужинали, и заканчивая приемлемым алкоголем, не вынуждающим кривиться от тошноты; обстановка не вычурная, спокойная, отсутствуют кричащие оттенки и всякие раздражающие факторы типа навязчивого персонала и пьяной толпы. Последнее, кстати, удивительно, ведь заведение расположено в центре, а на дворе вроде как вечер пятницы, если, конечно, за всеми событиями Тэхен случайно не облажался с датой в календаре.
Когда они подъехали к его дому, чтобы бросить тачку, Чонгук присвистнул, окинув взглядом элитную высотку, а после отмахнулся от предложения вызвать такси и молча пошел вперед. Им пришлось преодолеть лишь пару кварталов, прежде чем он завернул в узкое пространство между зданиями и потащил Тэхена по не самым ухоженным подворотням — такое, к сожалению, и в лучших районах встречается.
Пока они медленно ступали по побитой брусчатке, практически не разговаривая, у Тэхена пару раз пролетели скользкие мысли о том, что его собираются под шумок прикончить где-то в клоаке города, однако даже они не заставили насторожиться — его инстинкт самосохранения сегодня по-странному сбоит, чему у него нет никакого объяснения.
И слава демонам, богам и прочим святым, что он не ляпнул какую-нибудь ерунду, впечатлившись «экскурсией», потому что, когда Чонгук открыл невзрачную дверь в очередном закутке, Тэхен поразился выбору. Бар ощущается отличным местом для отдыха от суеты и при этом никак не заставляет просыпаться брезгливость, выдрессированную годами жизни в роскоши. И, конечно же, Чонгука тут знают, что обеспечило им очень лояльное обслуживание.
Когда мальчишка-официант, доросший едва ли до двадцати, обновляет виски в их бокалах, учтиво поклонившись и ответив на сладкую улыбочку Чонгука подобной, разговор продолжается:
— Между Джуненом и его предшественницей огромная разница, — произносит Чонгук, на спинку кожаного дивана вальяжно откидываясь; обивка немного потерта, однако не выглядит откровенно старой. — Джунен не лезет в дела следственных групп без острой необходимости вроде ебучей статьи, из-за которой наши карьеры сейчас под угрозой. Он спокойно получает на лапу, занимаясь в основном кадровыми решениями, и не мешает нам работать.
Чонгук совсем уж перестает базар фильтровать, видимо набравшись достаточно.
Что, впрочем, неудивительно, Тэхен и сам наслаждается легким шумом в голове, за которым перестают различаться безрадостные думы практически полностью.
— Та великолепная мадам лезла во все, что происходило в бюро, — продолжает Чонгук, руку на спинку дивана закинув. Он подпирает голову ладонью, вплетаясь пальцами в немного пушащиеся волосы — свой традиционный хвостик он распустил часа полтора назад, — и брезгливо морщится. — Она проверяла все уголовные дела на предмет подвязки к ее подопечным и перекрывала кислород каждому, кто пытался хоть как-то залезть не на тот социальный уровень со своими законными проповедями.
— И тебе? — интересуется Тэхен, посчитав, что долгая и яростная тирада — наглядное свидетельство личного опыта.
— Меня она не переносила, — усмехается Чонгук. — Там у них с моим отцом хорошие такие контры еще до меня были, но он всегда умел вежливо на хуй посылать, а я только в лоб. С делом Джокера она меня почти под увольнение подвела.
Лицо к потолку запрокинув, он опускает веки, похоже искренне наслаждаясь обстановкой, и Тэхен не может оторвать взор от расслабленных черт, в которых совсем не читаются следы сегодняшнего дня. И это таким штилевым спокойствием по душе растекается, что хочется себя ущипнуть и проверить на предмет сонной реальности.
— Почему не подвела? — отмахиваясь от странных желаний, Тэхен касается губами толстого стекла, позволяя горечи алкоголя прокатиться по языку.
— Намджун, — чуть приоткрыв глаза и посмотрев в его сторону, поясняет Чонгук; уголки его губ ползут вверх, будто он что-то приятное вспоминает. — Она клеилась к нему страшно.
— Да ладно? — удивляется Тэхен, не в силах представить кого-то вроде Намджуна причастным к подобного рода отношениям.
— Она ему не нравилась, если что, — догадавшись, что его не так поняли, Чонгук сразу же акцентирует внимание на важном. — У него тогда с Линой уже все постепенно закручивалось, ему и дела не было до тетки старше его, которой на старости лет внезапно захотелось молодого тела, — он опять касается кольца в губе кончиком указательного пальца, поглаживая ласково. — Живи мы в Штатах, ее распяли бы за харассмент.
— Она настолько ему прохода не давала? — сыплет новыми вопросами Тэхен.
Он отставляет на деревянный низкий столик между ними свой бокал, в очередной раз случайным мазком внимания отмечая отсутствие каких-либо разводов, что не может не радовать — он в силах смириться с какими-то огрехами любого общепита, пусть иногда и адски скрипя упрямством, однако грязь он не приемлет ни в каком виде.
И, наверное, это тоже какая-то хрень из детства, где горничные вылизывали дом семьи Ким круглосуточно, но хотя бы тут Тэхен не парится особо над своими заморочками. Любовь к чистоте — не преступление.
— Это было мерзко, Намджун даже пару раз заявление на увольнение писал. Мару не отпустила, уговаривала его как-то остаться, — Чонгук слабо улыбается, продолжая сплетничать о прошлом их следственной группы. — Когда я вышел на организатора по Джокеру, она мне очень жесткий ультиматум поставила: либо я сливаю дело, либо валю на все четыре с разгромной характеристикой.
Тэхен знать не знает, кого благодарить за то, что Чонгук вернулся к привычной болтливости. Пора, похоже, пару мысленных сигналов в космос отправить, авось мир тогда будет к нему на постоянной основе настолько благосклонен.
— Что Намджун сделал?
— Он ее просто отвлек, — отмахивается Чонгук, к столу наклоняясь. Он смотрит на бокал, кажется оценивая собственные силы, однако все же глоток не делает, а просто покручивает тот по часовой стрелке. — Насколько мне известно, он граней не переходил, но все же она на крыльях любви так воспарила, что совсем забыла за мной наблюдать, — он кривит рот в саркастичной ухмылке, следя за тем, как темная жидкость волнами разбивается о стекло. — Я вышел на одного из участников игр, пригрозил ему, он сделал для меня любопытную видеозапись непосредственно изнутри. А там мы с Принтером добрались до парочки состоятельных родителей, которые воспитывали оборзевших игроков, и пообещали все это опубликовать, если они не поспособствуют закрытию и дела, и казино.
— Благодаря тебе большинство фигурантов смогло отмазаться, — Тэхен вроде и предполагает, но в то же время тон звучит уверенно, потому что… ситуация очевидна.
— Скажешь, никогда ничего подобного не делал? — Чонгук резко подбородок вздергивает и жарит пламенным взглядом.
Тэхен стучит пальцем по губам, расплываясь в улыбке, потому что чужие жесты ему сегодня нравятся очень. Реагирующий на все со скоростью света и огромной самоотдачей Чонгук — это то, за чем можно наблюдать бесконечно. И это точно лучше отмалчивающегося Чонгука, виртуозно делающего вид, что напрягающего его человека не существует.
— Тушé, — просто говорит Тэхен, потому что да — и в его практике таковое случалось.
К сожалению, как бы ни хотелось, нельзя арестовать всех, кто этого заслуживает. Мир правопорядка, тесно переплетенный с реальностью преступности и сильно соприкасающийся с другими, вроде экономики и политики, работает гораздо сложнее, чем показывают в романтизированных детективах для обывателей.
— В этом случае единственное, чего я мог добиться, — отрубить голову гидре, — Чонгук сегодня быстро отходчивый, потому и продолжает дальше, к чужим словам не цепляясь. — Понятное дело, что взамен придет две новых, но я выиграл недолгое спокойствие и намекнул местным богатеям, что не все может сойти с рук.
— К тебе могли не прислушаться, — вкидывает Тэхен.
Он, в отличие от напарника, от алкоголя отказываться пока не намерен — он достаточно пьян, чтобы отключить часть контроля и думать о глупостях, но все еще слишком не, чтобы их делать.
А сотворить чего-нибудь из ряда вон хочется очень.
Тэхен касается губами стекла, что в помещении ощущается достаточно теплым, и, делая глоток, разглядывает Чонгука поверх стакана. Тот так же прямо смотрит в ответ, и внутренний голос ласково урчит, нахваливая хозяина за то, что поспособствовал чужому расслаблению.
Чонгук, который предстал перед ним на месте преступления, растерял весь шарм. Без этой его вызывающей уверенности и дурацких шуточек за ним не хотелось наблюдать.
Сейчас, когда он вновь походит на того себя, из-за которого у Тэхена крыша постепенно набекрень съезжает, не хочется замечать никого, кто не Чонгук.
— Тебя могли по-тихому закопать, если бы ты обратился не к тем людям, — убрав виски обратно на столик, говорит Тэхен чистую правду.
Помимо того, что каждый из них должен пропускать через фильтр тех, на кого стоит направить луч правосудия, в любой ситуации всегда нужно помнить еще и о том, что им никогда не гарантирована полная безопасность. Многие полицейские не доживают до дня выхода на пенсию, среди тех, кто работает в насильственных, таких еще меньше в общей статистике.
Никто из них не застрахован от шальной пули или мести обиженной элиты.
— Знаю, — кивает Чонгук. — В чем смысл заниматься нашей работой, если боишься каждого влиятельного человека на пути?
— Никого не боишься?
— Боюсь периодами. Я достаточно осознанный человек, чтобы не игнорировать очевидную опасность.
Чонгук все же снова добирается до бокала, но глоток в противовес предыдущим делает гораздо меньший. Опять откинувшись на диван, он руками скользит по верху спинки, распрямляя плечи, отчего ткань рубашки расходится сильнее, обнажая чуть выпирающие ключицы.
Тэхен не может себе отказать в удовольствии на секунду зависнуть и во всех красках представить, как бы ощущалась горячая кожа, если ее прикусить зубами.
— Что с той начальницей? — прокашлявшись после недолгой заминки, спрашивает Тэхен, замечая, что в тишине Чонгук будто потерял к нему интерес — начал осматриваться по сторонам.
Посетителей все еще мало, но они присутствуют и даже напоминают о себе громкими смешками.
— Да черт знает, — «вернувшись» к их столику, отвечает Чонгук. — Вроде она в тот момент якобы на взятке попалась и ее посадили на несколько лет. Предполагаю, что комиссару где-то дорогу перешла и тот ее быстренько заменил на менее вызывающего Джунена. Мы как раз закрыли дело Джокера, обсудив с родителями игроков то, что можем в прессу пустить, и тот получил ее пост.
— А ты?
— Моральное удовлетворение.
— И тебе достаточно? — с сомнением любопытствует Тэхен.
— Я работаю не ради грамот и звездочек за заслуги. Мне просто нравится то, что я делаю. У тебя мотивация другая?
Тэхен плечами пожимает, и не отрицая, и не подтверждая, потому что мотивации у них все же разные, пусть обоих и не привлекает особо признание заслуг со стороны. Его не интересуют деньги и звания, единственное, что его по-настоящему волнует в работе сейчас, — возможность установить, что случилось с Сохи и где она может быть, если до сих пор жива. Раньше — еще до дела Кукловода — он выдавал хорошие показатели в большей степени по велению упрямства. В самом начале профессия ему действительно нравилась, но постепенно и она перестала радовать, остались лишь принцип и желание доказать исключительно себе самому, что и без отца чего-то стоит.
Тэхен безотрывно пялится на чужие перчатки, пока Чонгук волосы поправляет, вновь сканируя взглядом присутствующих в баре. Кожаная ткань смотрится на ладонях уже привычно, однако чужая потребность в такой «защите» при наличии толстого слоя тональника вызывает множество вопросов. Чонгук натянул их сразу же, как они сели в машину, не потрудившись ни пластырь снять, ни косметику убрать, чтобы изнутри не запачкать.
Когда тот вновь поворачивается к столику, замечает пристальное внимание Тэхена и спрашивает несколько грубо:
— Что?
— Пластырей недостаточно? — перехватив чужой суженый взор, интересуется Тэхен. Он по диванчику ниже опускается, широко ноги расставляя и стараясь максимально расслабиться, чтобы дать отдых натуженным мышцам. — Они ведь и так шрамы скрывают. Зачем перчатки?
Чонгук скупо улыбается. Он упирается локтем в верх спинки дивана и подпирает голову ладонью. На пару мгновений взгляд отводит на другую руку, цепляя ногтем указательного пальца грубый шов перчатки, а после вновь смотрит на Тэхена.
И, к удивлению, не боится ответить честно:
— Психологический комфорт, — чеканит Чонгук по слогам.
— М, — тянет Тэхен. — Слишком достает внимание?
— Сочувствие, — поправляет Чонгук, вбрасывая в диалог свидетельство того, что Тэхен сегодня поступил абсолютно верно, склонив напарника к совместной пьянке через «обратное». — Я терпеть не могу, когда люди начинают охать и говорить, какой же я бедненький. Это не помогает, а только лишний раз напоминает мне о том, что я очень хочу забыть.
Тэхен вновь не комментирует — просто кивает.
Ему такая мотивация доступна к пониманию, он изуродованное плечо тоже никому, кроме случайных любовников, старается не показывать, что создает определенные неудобства в жаркую погоду, однако отсутствие вопросов, на которые у него лишь лживые ответы, и жалостливых взглядов все окупает.
— Курить хочу, — Чонгук резко поднимается и, прихватив куртку со спинки дивана, направляется к выходу.
Тэхен встает следом. Он проверяет телефон в кармане, тоже берет верхнюю одежду и, сообщив официанту, что они не навсегда, идет на улицу. Чонгук находится за углом здания — в узкой подворотне, где между домами едва и три метра насчитается.
Тэхен опирается плечом о стену рядом с привалившимся спиной к кирпичной преграде Чонгуком, и стоит ему выудить собственные сигареты, как перед ним уже маячит огонек, танцующий над решеткой металлической зажигалки. Когда пламя касается табака и шебаршит по нему, заставляя сушеные листья тлеть, два темных взгляда пересекаются.
Чонгук первым уводит свой. Он глубоко затягивается, встряхивает зажигалкой — крышка закрывается с лязгом, ставшим в картине мира Тэхена уже неотъемлемо привычным звуком, — и смотрит в чистейшее небо, где звезды отобрали господство у Солнца, опустив на человечество теплую ночь.
Тэхен же продолжает путь изучения, смакуя привкус ванильного табака на языке. Он обрисовывает картинку профиля Чонгука, сползает к татуированной шее, отслеживает, как кадык медленно двигается, когда в горло проникает очередная порция дыма. Очерчивает ткань форменной рубашки под курткой, что прилегает к твердым мышцам, выделяя при самых мельчайших движениях каждый контур. Находит взором мощные бедра, обтянутые темно-синими брюками, и тяжело сглатывает горьковатую от дыма слюну.
Тэхен не может вспомнить, чтобы хоть когда-то кинковал на мужчин в форме. За долгий срок работы в полиции он всяких красавчиков на службе повидал, но никому из них не шел уставной официоз так же, как Чонгуку. Этому впору вести допросы под надзором камер — тех, видосики с которых после монтируют и отправляют на взрослые сайты с жесткими ограничениями рейтинга.
— Что? — заметив то, с каким любопытством его рассматривают, спрашивает Чонгук.
— Ничего, — жмет плечами Тэхен, ни капли не коря себя за то, что его поймали на настолько беззастенчивом наблюдении. Он отводит руку от лица и изящно стучит по сигарете, пепел стряхивая. Улыбается сладко и отвечает: — Все еще разгадываю дохера сложный квест.
— Я простой, как три воны, — фыркает Чонгук насмешливо, но ответом ему служит лишь размеренное покачивание головы. — Что тебе настолько непонятно?
— Все?
— Конкретнее.
Тэхен задумывается о том, что ему наиболее интересно спросить, потому что сейчас между ними царит такая атмосфера, которую не хочется портить очередной откровенной ложью или избегающим лукавством. У него нет четкой уверенности в том, что Чонгук воспринимает все так же, однако ему как никогда хочется верить внутреннему чутью, а то трубит, что сейчас они очень похожи.
Он рассматривает чужое лицо, выбирая из сотен вариантов, а после Чонгук опять касается губами сигареты, и кольцо ловит блик стоящего чуть поодаль тусклого фонаря.
Нужный вопрос приходит сам.
— Твое отношение к поцелуям, — произносит Тэхен тихо. — Почему оно такое?
На кончиках пальцев начинает саднить мелким покалыванием, и отчего-то Тэхен сразу догадывается, что унять легкий зуд просто так не получится.
— Тебе очень нравится целоваться, да? — интересуется Чонгук взаимно, и Тэхен просто кивает, хотя слово «нравится» тут не очень подходит. Он любит этот процесс так сильно, что готов променять и самый крышесносный секс на один-единственный средненький поцелуй. — Задумывался о причинах?
О, естественно.
Тэхен в принципе любит позаниматься самокопанием и подобную «странность» в предпочтениях старался обмозговать не единожды. Все дело в эмоциональной составляющей — такая близость позволяет ненадолго поверить в то, что все по-настоящему. Для него поцелуй всегда главный элемент любого телесного контакта, потому что так удается создать себе иллюзию тепла — одолжить его у готового разделить поровну или отобрать, если понадобится.
Для него это очередная попытка убежать от реальности, создав прочный мираж той жизни, о которой он даже мечтать боится.
Чонгук будто видит все ответы в глубине его зрачков и продолжает, не дожидаясь чужих реплик:
— Ты тоже воспринимаешь их совсем не банально, потому и отношение мое не понимаешь, — говорит он вкрадчиво. — Ты бы мог, если бы мы хоть в чем-то походили в плане пережитого опыта.
На ум приходит воспоминание о том, что у Чонгука отбило желание касаться чьих-либо губ два года назад, и острое сожаление пробирается между ребрами вертлявыми насекомыми.
— Хосок? — выдыхает Тэхен еще тише — настолько, что даже сам своего голоса, кажется, не слышит.
Чонгук ожесточается моментально, все дружелюбие в нем гаснет — ему на смену приходят острые шипы.
— Ты обещал не заебывать меня сочувствием, — цедит он тихо.
— Извини, — искренне просит Тэхен, а в мыслях последовательно растягивает себя на кресте, вбивая гвозди в каждую конечность остервенело. Надо же было догадаться. — Люди спокойно реагируют на то, что ты отказываешься целоваться? — переводит он тему подальше от болезненного, надеясь, что его длинный язык не испоганил все окончательно. Снова.
— Людям хватает того, что я не отказываюсь глотать, — выдает со смешком Чонгук.
Чужая реплика настолько неожиданна, что на пару секунд Тэхен впадает в ступор, глупо хлопая ресницами. А после он отворачивается, приваливаясь спиной к стене, слегка бьется макушкой о кирпичи и вымученно стонет:
— Блядь.
Сбоку раздается заливистый хохот, но тот совершенно не мешает фантазии Тэхена задвинуть ему очередной квест под названием «Попробуй не заработать стояк, пока я в твоем воображении нарисую того, кого ты во сне каждую ночь трахаешь до звезд перед глазами, стоящим перед тобой на коленях».
— У тебя недотрах? — будто умея читать чужие мысли, спрашивает Чонгук, все еще веселясь и совершенно не понимая, что он только что сотворил.
Тэхен резко поворачивается. В последний раз затягивается, тушит окурок о стену и бросает его под ноги, совершенно не заботясь о чистоте городских улиц. Делает полшага вперед, оказываясь к широко распахнувшему глаза Чонгуку нос к носу, и забирает у него сигарету тоже, чтобы отправить вслед за своей.
И только потом любопытствует:
— А если да? — его голос сам опускается сразу на пол-октавы.
Обычно он умеет им управляться, подключая рычащие нотки по желанию, но порой связки совершенно выходят из-под контроля. Например тогда, когда ему до дрожи в пальцах хочется подмять кого-то под себя.
Как сейчас.
— Тогда я тебе сочувствую, — с ухмылкой отвечает Чонгук, но по нему заметно, что из зоны комфорта чужие действия его лихо выпнули.
И это так занятно — то, как они с течением недель поменялись местами. Правда, теперь Тэхен знает, что Чонгук горазд чесать языком, не всегда подразумевая то, что думает. Он флиртует с каждым напропалую, и назначенный напарником в первый же день знакомства мужчина никогда не был для него каким-то особым приоритетом. Он стал еще одной возможностью отточить навыки, не более.
Тэхен же другой. Он не любит говорить лишнего, а уж в вопросах близости и вовсе крайне избирателен — он предпочитает действовать, а не балаболить.
Действует и сейчас, даже зная, что, скорее всего, допускает огромную ошибку.
Он касается костяшкой указательного пальца скулы Чонгука и ласково проводит вниз, ожидая, что от него сейчас снова отшатнутся. Однако этого не происходит. Чонгук лишь бровь вверх приподнимает и наблюдает с интересом ученого, в поле зрения которого попался какой-то забавный зверек — науке неизвестный, оттого и крайне любопытный. Но он зря решает, что Тэхен эгоистичен недостаточно, чтобы не воспользоваться чужой «исследовательской» заминкой.
— Это забавно, — тянет Тэхен задумчиво, позволяя себе больше и проводя большим пальцем по чуть пухлой губе; он цепляет ногтем кольцо пирсинга, не в силах отвести взгляд.
— Что?
— Ты так отчаянно защищаешь свое тепло, — он давит, вынуждая Чонгука приоткрыть рот, и вскидывает взор, моментально падая в черный плен расширенных зрачков. Следующая реплика звучит хрипло и так тихо, что будто бы и не в реальности вовсе: — А я обожаю отбирать чужое тепло силой.
— Ну так давай, — Чонгук говорит даже вопреки тому, что ему мешают, поглаживая бликующий в свете фонаря металл. — Поцелуй меня, забив на мои личные границы, — предлагает искушающе и задевает фалангу на пирсинге языком совсем слегка, однако вздрагивает Тэхен так, будто по нему током высоковольтным вдарило. — Докажи, что ты именно тот, кем я тебя считаю.
Неприятно — вот как отзываются внутри чужие слова. Тэхен задерживается еще на несколько секунд, царапая ногтем шинку кольца и размышляя о том, что еще пару недель назад он так бы и сделал — пошел на поводу собственных желаний, ведь его никто не ограничивает, ему буквально предлагают.
Но сейчас для него важно не столько здесь и сейчас, сколько перспективы. И с ними, если он сейчас поступит так, как жаждет зудящее на губах ожидание, будет все кончено.
Тэхен слишком недолго знаком с Чонгуком, а понимает его и вовсе на уровне «минимум», однако в этом случае ему известно предельно ясно — сделай он то, чего требует эгоизм, приставив к глотке клинком растущее возбуждение, и это станет точкой невозврата.
Чонгук может спустить те угрозы, которые вслух звучали мерзопакостно, однако, если пойти против его мнения в категории «тактильные заморочки», ничего уже не восстановить.
Тэхен выдыхает сквозь сжатые зубы и отшатывается. Шагает назад вплоть до тех пор, пока спиной не упирается в противоположную стену, и делает это с такой силой, что ощущает грани побитого кирпича лопатками. Он морщится мимолетно, но это лишь секундная эмоция, после на его лицо вновь налипает томность, а взгляд безотрывно приковывается к мужчине напротив.
Он впервые в жизни проявляет такт в отношении чужих личных границ, и ему досадно лишь слегка. Пусть он делает это не из собственного желания, а только потому, что не готов к тому, что за нарушение «правил» взорвут к чертям все мосты, все же…
Чонгук улыбается.
Совсем скупо, едва ли задирая уголки губ вверх, однако одобрение поступку — точнее, отсутствию поступка — мерцает в бликах на его радужке слишком ярко, чтобы не вкусить тепло в полную мощь. И, наверное, Тэхен давно собой так не гордился. Переломить эгоизм тогда, когда он чего-то — или кого-то — хочет, для него соразмерно тем усилиям, которые пришлось приложить много лет назад, чтобы окончательно сказать дури твердое «нет».
А в те лихие деньки ему казалось, что сдохнуть проще.
Тэхен не может сдержать фантазию, он представляет, как бы чувствовалось, если бы Чонгук пару секунд назад сам захотел перейти эту грань. В низу живота полыхает с новой силой, отчего давление ширинки даже становится немного некомфортным.
Кажется, Тэхен попался на крючок многообещающего «запретного плода».
Кажется, ему это нравится гораздо больше, чем подразумевает любой здравый смысл.
— Как тебе живется с такой внешностью? — внезапно интересуется Чонгук вкрадчиво, вновь опуская руку в карман брюк.
Тэхен недолго размышляет над вопросом, из-под ресниц наблюдая, как мужчина достает сигарету зубами, поджигает уголек и, губы округлив, выдыхает в сторону фонаря аккуратные кольца — на каждом толчке горлом дергается кадык, в который хочется впиться зубами до такой степени, что слюна копится во рту, щедро смазывая клыки.
— А тебе? — он спрашивает взаимно потому, что ответ Чонгука точно окажется занимательнее.
Интересоваться подобным у Тэхена — это как ярчайшую куклу на магазинной полке попытаться на интервью пригласить. Вряд ли кусок пластика способен порадовать историями о душе.
Тэхен ведь просто, по банальному так красив. Его оценка собственных черт не имеет ничего общего с самомнением, это рядовая констатация — генетика его не обделила, выдав ласкающий взгляд образ, он постоянно видит это в мерцающих любопытством радужках прохожих. Он неплох в вызывающем флирте и гораздо лучше — в постели, что добавляет очков его выточенной природой мордашке, однако это все, чем он может похвастаться.
Если, конечно, забыть о профессионализме в рукопашке и стрельбе, но это вряд ли та категория качеств, которую оценивают вместе с внешней привлекательностью.
Тэхен прекрасно осознает, что против положительных качеств может выдвинуть слишком много обратных. Он неловок в обыденных отношениях и легко вписывается лишь в среду насилия, где мало кто может встать с ним в одном ряду по развитию навыков; с ним сложно вести диалог — не потому, что с ним не о чем поговорить, а потому, что языком чесать он особо не любит; из него мог бы выйти неплохой слушатель, но вот незадача — слушать кого-то ему нравится не так уж часто, а имитировать интерес он считает ниже своего достоинства.
И получается, что, поведясь на его внешность, в дальнейшем любой разочаруется, потому что конфета в красивой обертке отдает чем-то… безвкусным.
Чонгук же совсем другое дело. Он из той категории редких людей, на которых обращаешь внимание из-за приятного личика, но после поражаешься содержанием гораздо больше. Он тот еще говнюк, конечно, но слишком много в нем всякого завораживающего, чтобы это не отходило на второй план, — преданность близким, верность принципам, легкость в общении и уверенность в себе даже тогда, когда все обстоятельства трубят против.
В Чонгуке главная завораживающая черта — его характер.
Впрочем то, каким выходит ответ на заданный вопрос, ярко намекает — Чонгук страдает из-за стереотипов не намного меньше, чем сам Тэхен, которому чуть ли не ежедневно прилетают оценки не столько его самого, сколько трех букв, ютящихся на месте его фамилии.
— А что я? — Чонгук хмыкает, кривит губы в странной эмоции, очень похожей на разочарование. Глубоко вдохнув едкую отраву, он продолжает; сизый дым тонкими струйками выбивается из носа вместе с произносимыми словами: — Незнакомцы воспринимают меня либо отбитым неформалом и приравнивают к тем, кто в новостях котят расчленяет, либо ведутся на мою смазливость и делают вывод, что я добрейший человек на планете и поэтому со мной нужно дружить.
Он округляет глаза и расплывается в милейшей из своего набора улыбке. Хлопает пару раз пушистыми ресницами, а после с его губ срывается безрадостный смешок.
Чонгук подытоживает:
— Люди редко замечают во мне что-то, кроме фальшивой наивности.
Тэхен не согласен. Он с первого же дня не воспринимал Чонгука подобным образом — в том сразу чувствовалась скрытая опасность. Впрочем, у него отлично развит инстинкт самосохранения, возможно, именно он вынудил приглядеться внимательнее.
Сейчас так Тэхен вообще в человеке напротив не видит и капли наивной мягкости.
Он видит пожар, ограниченный в масштабах только потому, что источник сам не хочет спалить все вокруг дотла. Он видит, как в темных радужках собрались все самые страшные бесы преисподней, на запястьях которых звенят кованые цепи тоже только потому, что Чонгук не позволяет им сорваться, то ли смысла не видя, то ли не имея желания.
Тэхену даже кажется, что они во многом похожи. Как минимум в том, что внутри клубятся змеи ярости, по клыкам которых стекает лютая ненависть к ужасам прошлого. Однако если самого Тэхена это все порой заставляет действовать жестоко и нелогично, то Чонгук легко со своими демонами справляется — он их контролирует и направляет в нужное русло.
И блядь, это завораживает точно так, как самого отбитого в мире пиромана — вид горящего небоскреба.
Становится интересно, как такие черты могут проявляться там, где нет места сдержанности. В причинении боли Тэхен Чонгука оценить успел, однако удовольствие — зона для него неизвестная. По поведению и мимолетно сказанным словам складывается впечатление, что Чон точно не из тех, кому свойственна робость. Вероятно, он быстро загорается и воспламеняет все вокруг, в том числе и партнера. Скорее всего, он умеет кайф не только дарить, но и получать, а, по опыту Тэхена, лучшие любовники те, кто не стесняется ставить свое удовольствие в приоритет.