Эпилог (2/2)

— Демон-искуситель, привлекающий мужчин обольстительным обликом, благодаря которому имеет над своими жертвами абсолютную власть. — Девушка кивнула головой. — В более поздних религиозных преданиях говорится, что суккуб хладнокровно убивает своих жертв после секса, отбирая их души.

— Не совсем верное трактование. Я не могу убить мужчину сразу после того, как мы займёмся любовью. У меня нет для этого специальных сил или чего-то подобного. Разве что я практически не старею и представители противоположного пола в самом деле находят меня достаточно привлекательной. — Элайза элегантным движением откинула прядь волос от лица. — В остальном, ты практически права. Я и в самом деле должна убивать своих избранников, передавая их души во власть обитателей подземного мира. Для этого я вольна выбирать любые методы.

— А взамен вы получили возможность быть матерью, — задумчиво заключила Гермиона, — пара новорождённых душ в обмен на десятки. По мне, это не совсем справедливо.

— Кто сказал, что меня должна волновать справедливость? — Миссис Забини изогнула бровь в вопросительном жесте. — Но и чудовищем я себя не считаю, даже по моральным меркам. Я избирательна в выборе мужчин, Гермиона. Выхожу замуж за аферистов, нарциссов, банкиров, свихнувшихся на размере своего состояния. Поверь, без моих покойных мужей мир стал только лучше.

Девушка моргнула и прочистила горло, собираясь с мыслями.

— Но неужели за всё это время вы ни разу не полюбили по-настоящему? Разве материнство способно затмить потребность в верном партнёре? Вам в самом деле не хотелось нарушить договор с Гекатой и встретить старость с надёжным, любящим мужчиной? Извините за прямоту, но по мне вы просто изменили форму, а ваше одиночество никуда не исчезло.

Несколько секунд миссис Забини смотрела на собеседницу, не произнося ни слова.

— Материнство, дорогая моя, способно затмить всё. Однажды ты поймёшь меня, — наконец продолжила женщина. — Что до договора, я и в самом деле нарушила его. Лишь однажды, когда поняла, что мужчина, которого я выбрала в спутники, достоин жизни. Пусть и без меня.

Миссис Забини щёлкнула пальцами, вызывая домового эльфа.

— И кто это был?

— Отец моей дочери, Оливии. — Откровения Элайзы прервало появление домовика. Женщина приветливо улыбнулась своему эльфу, распорядилась принести две чашечки эрл грея, а затем продолжила рассказ. — Мы встретились в Британии, в разгар первой магической войны. Тогда я готовилась выполнить долг и преподнести Гекате первую жертву. Страна, что вот-вот потонет под натиском амбициозного тирана и его армии, состоящей из жадных до власти самодуров, идеально подходила для выбора потенциального кандидата. И я его довольно быстро нашла. Богач, директор школы, известный способностью заводить влиятельных и опасных друзей. У Альбуса были деньги и скелеты в шкафу, а этого мне было более чем достаточно.

От шока Гермиона несколько раз открыла и закрыла рот, мысленно отмечая некомпетентность Скитер. Чёрт подери, самая настырная репортёрша Британии десятки лет переворачивала грязное бельё покойного директора, но ни разу не раскопала правду о его внебрачной дочери. Или брачной?

— Вы были миссис Дамблдор? — спросила она, прочищая горло.

— Нет, до брака дело так и не дошло. Но мы встречались четыре года. О, дорогая, какие это были прекрасные годы. — Элайза посмотрела в сторону и мечтательно улыбнулась. — Подпольное освободительное сообщество, разговоры о будущем, страсть на контрасте с мужской мудростью, которую так редко встретишь. А когда я забеременела и родила долгожданную и невероятно красивую дочь, моё сердце растаяло окончательно.

— Настолько долгожданную, что вы решили её оставить? — Гермиона мысленно прокляла себя за неспособность держать язык за зубами.

— У меня не было другого выхода. — Элайза резко замолчала и пристально посмотрела на девушку, словно оценивая её реакцию. Непонимающего, ошеломлённого взгляда Гермионы хватило, чтобы она продолжила: — Ты ведь знаешь, какими реалистичными бывают ночные кошмары. Знаешь, как холодеет постельное бельё, когда во сне погибают близкие тебе люди. Ужасное чувство, правда? Представь, что бы ты чувствовала, если бы знала, что твои кошмары вот-вот претворятся в жизнь. Благодаря своему дару, я это видела. Видела, что будет с миром, если Волдеморт доберётся до моего дитя. Видела пытки, которым её будут подвергать, пока она не сломается. Видела слёзы отчаянья на её глазах, когда Оливия поняла бы, что за ней никто не придёт. Каждый прожитый со мной день подвергал мою дочь огромному риску. И отец предложил спрятать её в маггловском мире. А потом мы с Альбусом расстались, и мы оба переживали боль от утраты в одиночку.

Гермиона кивнула и сделала глоток принесённого домовиком чая. В словах миссис Забини была логика и кому, как ни девушке, собственноручно изменившей память своим родителям, понять и принять рациональность поступков Элайзы. Когда дело касается войны, даже самый болезненный разрыв может стать спасением для близких. Это было правильно, пусть и жестоко. Осуждать женщину она не хотела и не могла.

— А теперь, когда всё закончилось, вы можете воссоединиться с дочерью? — спросила она.

— Оливия погибла, помогая Драко спасти тебя. — Элайза глубоко вздохнула и опустила плечи.

Гермиона украдкой посмотрела на миссис Забини и отвела взгляд в сторону. Она успела заметить, что выражение лица женщины было практически непроницаемым, но слегка опущенный подбородок и пальцы, что нервно сжимали изумрудный бархат парадной мантии, выдавали её настроение.

Элайза скорбела, и даже ментальная магия и врождённая аристократическая склонность к сдерживанию эмоций не могли полностью замаскировать боль материнского сердца.

— Вы ведь провидица, вам известны события, предопределяющие будущее. Неужели вы не могли предупредить её и спасти от гибели?

Гермиона не могла не задать самый очевидный вопрос.

— Ты наверняка ещё со школы помнишь о том, что наш мир имеет чёткую структуру и его части должны существовать отдельно друг от друга? Так, волшебникам запрещено транслировать свою силу перед магглами и вообще намекать им на своё существование.

— Конечно, помню.

— По этому принципу работает вообще весь мир. Демоны не имеют права влиять на исход магической войны и так получилось, что её исход напрямую зависел от моей дочери. Я не могла помогать сопротивлению, используя для этого свою силу. Всё, что мне оставалось — делать пожертвования и наблюдать за тем, как мой ребёнок выполняет своё предназначение, зная, чем это для неё закончится. И Оливия тоже знала об этом, но всё равно решила идти до конца.

— А вы могли?..

— Я ничего не могла сделать, Гермиона, — сурово поправила её миссис Забини. — Но ты можешь. И для этого ты здесь.

Девушка почувствовала, как в груди зарокотало сердце, и чем быстрее ускорялся её пульс, тем сильнее становилась надежда.

— Я могу воскресить мёртвых?

— Ты можешь всё, дорогая. Как и любой другой человек. Вопрос только в цене. И в том, есть ли у тебя ресурсы, чтобы расплатиться.

Прохладный июньский ветер, пахнущий лавандой и терпкими итальянскими травами, хлестал Гермиону по щекам, но предвкушение, опалившее её кожу пожаром, не позволяло насладиться его свежестью.

— Я должна буду заключить сделку с Гекатой, стать суккубом и убивать мужчин? — спросила девушка, ощутив, как живот свело от страха.

Миссис Забини снова рассмеялась.

— Сделку, да. — Элайза кивнула головой. — Что касается мужчин… Ты уж не обижайся, но соблазнения и убийства во имя тёмных сил не то чтобы по твоей части.

— Вы удивитесь, на что я способна, когда дело касается дорогих мне людей. Моя душа будет достаточной ценой?

— Увы, но твоя душа и так принадлежит тьме. — Женщина мягко положила ладонь ей на плечи. — Ты сама завещала её преисподней, не сумев простить себя за прошлые ошибки. Возможно, спустя десятилетия, ты сможешь изменить это и исцелиться, но сегодня, сейчас, Геката не возьмёт то, что полагается ей по праву.

Сердце Гермионы, что совсем недавно делало кульбиты от радости, с тихим стуком рухнуло куда-то в область желудка.

— Значит, мне нечего ей предложить?

— Кое-что ты пока ещё в состоянии ей предложить. Вопрос в том, готова ли ты?

— Всегда, — тихо ответила девушка, — ради него я пойду на всё. Что нужно сделать?

Острый, проницательный взгляд матери Блейза пробирал до костей, вторгался в самую суть её существа, прицениваясь к весу произнесённого обещания.

— Отдать свою магию. Всю, до последней капли. Ты станешь обычным человеком, начнёшь стареть с маггловской скоростью и навсегда утратишь способность колдовать. Ты добровольно отречёшься от волшебного мира и привилегий, что он может тебе предоставить. Так что подумай хорошенько, Гермиона, потому что я спрошу тебя в самый последний раз. Готова ли ты пойти на это, ради Драко?

Впервые в жизни бывшая гриффиндорка допустила мысль, что готова отказаться от всего, за что боролась и ради чего жила, ломая стереотипы о чистоте крови. Какое ей дело до собственной магии, если для Малфоя, она готова была умереть?

— Как я уже сказала, — повторила Гермиона твёрдым и сухим голосом, — ради него я пойду на всё.

— Отлично, — произнесла миссис Забини, поднявшись на ноги и тихо ступая в сторону поместья, — начнём ночью. А сейчас иди в дом и отдохни. Я уже велела эльфам подготовить гостевую комнату.

— Миссис Забини, — окликнула её девушка, потирая вспотевшие ладони о джинсы, — если я могу вернуть его, почему вы не воскресили свою дочь?

— Потому что Оливия самый светлый и добрый человек, которого я имела честь знать. Моей дочери не место в преисподней. Геката не властна над её душой и не может ей распоряжаться.

***

Когда Гермиона слепо следовала за Элайзой в направлении подвала, ночь над поместьем Забини уже сжалась в суровый мужской кулак. Девушка сглотнула напряжение, чувствуя, как каждая ступень под ногами отдавалась в груди, словно по ней бьёт слабый метроном: тук, тук, тук.

Низкая дверь хлопнула за ней звонким лязгом, и, позволив глазам привыкнуть к полутьме, Гермиона осмотрелась. Помещение оказалось почти правильной вытянутой трапецией с высоким потолком, удерживаемом тяжёлыми деревянными балками. Комнату освещали не столько свечи, сколько низкие масляные лампы, развешанные на кованых крюках через каждые три фута. Их пламя давало тусклые медово-оранжевые пятна, и чем дальше от лампы ползли блики, тем глубже и чернее ложились их тени. Переходы были резкие, почти графичные, и казалось, что свет и мрак рассекали подвал ровными полосами.

Вдоль левой стены тянулся длинный рабочий стол из морёного дуба, а над ним висела деревянная полка, заставленная бутылками самых разных форм. Этикетки на некоторых из них были выцветшие, на других аккуратно надписаны мелом. На столе были ровно уложены связки высушенных трав, несколько свёртков с тканью разной плотности, стопка белых бинтов и пара баночек с прозрачной субстанцией, от которой струился лёгкий эфирный запах.

В самом центре комнаты стоял ещё один стол, вымощенный из камня. Его поверхность была отполирована до блеска, но в глубине камня виднелись прожилки ржавого цвета. Края стола были драпированы чёрной тканью, а в его изголовье был вмонтирован тонкий железный обод для установки свечи. На дальней стене висел старый гобелен, изображающий Гекату в тройственном обличии. Её лица обращены к разным сторонам света, а глаза богини были закрыты, но Гермиона была готова поклясться, что могла уловить дрожь век периферическим зрением. Казалось, жрица тьмы вот-вот оживёт, одарив её смертоносным взглядом.

И это ощущение заставляло колонну мурашек маршировать вдоль её позвоночника.

Элайза молча наблюдала за ней, изредка шевеля плечами под тёмной стёганной мантией, отчего ткань едва заметно колыхалась.

— Ложись, — тихо произнесла миссис Забини, указывая на стол в середине комнаты.

Гермиона подошла ближе и, чувствуя, как желудок сжимается до размера мячика для пинг-понга, забралась на стол, тут же вытягивая тело. Девушка дёрнула головой, чувствуя, как холодный камень обжигает спину сквозь тонкую хлопковую футболку.

Несмотря на то что в это время года тихий курортный городок Римини славился умеренным летним зноем, в подвале стояла такая прохлада, что девушка видела клубы пара от своего учащённого дыхания.

— Я использую чары, понижающие температуру, — сказала Элайза, заметив её замешательство. — За пределами подвала намного комфортнее.

— Вы охлаждаете воздух, чтобы было проще останавливать кровотечение? — Гермиона нервно сглотнула, но быстро взяла себя в руки.

Она выдержала пытки Беллатрисы Лестрейндж, стойко перенесла натиск обезумевшего Тибериуса Нотта, даже зависимость от болеутоляющих зелий не смогла её сломить, неужели она будет трусить перед демоническим ритуалом?

Видимо, будет, ведь самая умная ведьма своего поколения предпочитает противников, от которых вполне понятно, чего ожидать.

— Нет, я просто очень люблю валлийское вино, а оно хранится только при низкой температуре, — с улыбкой объяснила женщина.

Гермиона ничего не ответила, неожиданно осознав, что её зубы звонко стучат, становясь единственным источником шума в тишине слабоосвещённой комнаты.

Девушка надеялась, что звук является не чем иным, как реакцией тела на холод, ведь логика подсказывала, что бояться ей было нечего.

Гермиона позволила себе поверхностно осмотреться, пытаясь убедить разум, что страх напрасен. Здесь всё выглядело слишком... упорядоченно, почти уютно. Ни рун, выжженных на камне, ни пентаграмм, ни капель запёкшейся крови на стенах, лишь строгая геометрия подогнанных друг к другу каменных плит.

Ничего в этом месте не напоминало логово ведьмы, поедающей человеческие останки во славу Сатане. Скорее… заброшенную лабораторию средневекового алхимика, что безуспешно пытался разработать эликсир долголетия или найти подтверждение существования фейри, но канул в небытие, не сумев создать ни одного резонансного открытия. А теперь, волей судьбы не без участия собственного выбора и Гермиона готовилась к социальному забвению, отрекаясь от той части себя, что делала её легендарной.

Золотой девочкой.

Умнейшей ведьмой своего поколения.

Но к чёрту славу. К чёрту амбиции и желания внести свой вклад в устройство обновлённого магического мира.

Её мечты были похоронены под залпом Непростительных, от которых пал Гарри Поттер.

И та крошечная часть её, которая выжила вопреки войне, сможет восстановиться лишь рядом с Драко.

И ради Драко она готова пойти на всё.

— Приступим? — мягко спросила Элайза, посмотрев на неё со странным выражением лица, но Гермионе слишком сильно недоставало веры в людей, чтобы принять её эмоции за беспокойство.

Девушка отрывисто кивнула в ответ.

Элайза достала из набедренных ножен клинок, подошла к Гермионе и сделала на её левой руке глубокий продольный порез. Миссис Забини дождалась, пока тонкие бордовые нити, разбегающиеся по запястью, соберутся в единый ручеёк у выемки в ритуальном столе. Затем женщина проделала то же самое и с правой рукой бывшей гриффиндорки. Лишь когда ленты крови сформировали цельную каёмку, обрамляющую стол по всему периметру, Элайза подошла к высокому деревянному столику с покатым верхом и склонила голову к плечу, всматриваясь в текст обтянутого кожей ветхого фолианта.

Гермиона помнила, какой устойчивый гипнотический эффект имел бархатный, обволакивающий голос миссис Забини, но когда женщина начала читать заклинания на латыни, казалось, что её связки набухли от застывшего в них железа. У девушки возникло ощущение, будто звук был настолько высоким и плотным, что с лёгкостью отразил бы от себя церковный гонг.

Гермиона старалась игнорировать жжение в запястьях, сосредоточив своё внимание на речи Элайзы.

После того как миссис Забини набатом пропела «eu rezei por ti<span class="footnote" id="fn_41282829_3"></span>», язычки пламени восковых свечей задрожали, хотя в подвале не было сквозняка.

А потом начало темнеть.

Или зрение туманилось от россыпи танцующих чёрных точек. Определить причину потери фокуса было сложно, так как сознание молодой ведьмы окутывало опьяняющее головокружение. Давление падало, тело становилось тяжёлым и ватным, а мысли, что мгновение назад шныряли по черепной коробке, словно стая изголодавшихся крыс, стали вязкими и тягучими, как медовые соты. Гермиона, прочитавшая за свою жизнь немало медицинской литературы, знала, что её самочувствие ухудшается из-за потери крови, но даже несмотря на тотальную дезориентирующую слабость, она не могла избавиться от чувства, что за ней кто-то наблюдает.

Нечто незримое, скрывающееся в тёмном углу подвала, пожирает её глазами.

Оно бездействует.

Готовится.

Поджидает.

Гермиона сдвигает взгляд в сторону, но видит перед собой только голые серые камни.

Тем не менее она знает, что в комнате есть кто-то ещё.

Внезапно в голове проносится одна ясная мысль о приближающейся безболезненной смерти. И как только девушке удаётся за неё зацепиться, она осознаёт, насколько сильно заблуждалась.

Её пробил резкий, кратковременный спазм. Потом второй, а за ним ещё один. Боль била девушку пронзающими разрядами, от которых распухали суставы, а тело скручивало судорогой. После пятой или шестой вспышки голова Гермионы дёрнулась, глаза закатились, а грудная клетка начала медленно подниматься и опускаться, в такт замедляющемуся пульсу.

Когда агония отступила, ведьма ощутила, как из её жил вытекает энергия. Это было похоже на поход в процедурный кабинет к неумелой медсестре, которая не может попасть иглой в вену и вместо этого расковыривает и поддевает её, заставляя руку дёргаться, а лицо морщиться от неприятного вмешательства.

Казалось, что её венозные нити переплетаются между собой, сжимаясь в тугие узлы, чтобы удержать то, что из них выдирают живьём и с корнем. Но, несмотря на отчаянное сопротивление организма, что-то покидало его, устремляясь за кровью, вытекающей из запястий.

Углубление в форме каёмки, наполненное багровой жидкостью, начало сиять.

И тогда Гермиона поняла.

Её покидает магия.

Волшебство сопротивлялось, кипело в крови, а затем струилось по руке, напоследок щекотало пальцы и текло, заполняя специальное отверстие в ритуальном столе.

Новый спазм полоснул грудную клетку, а корень языка обдало кислотой, отчего во рту начала скапливаться слюна. Гермиону затошнило. Она знала, что силы кончаются, ощущала это по собственным вдохам, каждый из которых давался ей тяжелее предыдущего.

А потом всё закончилось. Ушла боль, развеялись страхи, померкла вялость, и даже булыжник, перекрывший дыхательные пути, вмиг исчез. И Гермиона отключилась, прыгая в объятия пустоты.

Она пришла в сознание практически моментально, а её разум было настолько ясным, словно мгновение назад девушка не истекала кровью, лёжа на ритуальном столе. Не было боли, слабости и раздражающего тремора, не было вообще ничего, кроме…

«Да нет, этого не может быть».

Гермиона проморгалась и начала вертеть головой по сторонам.

«Неужели миссис Забини оказалась злобной сукой, обманула и грохнула меня в своём подвале для жертвоприношений? Чем ещё можно объяснить то, что я очнулась на вокзале Кингс-Кросс».

Воспалённый рассудок встрепенулся, позволяя мыслям перегонять друг друга. Худшие опасения, теории о реальности происходящего и не подкреплённые доказательствами обвинения сливались в бессвязную массу, не то помогая, не то мешая Гермионе найти ответ. И каша в её голове становилась всё более вязкой и тягучей, пока одна крошечная, неприметная догадка не проскользнула в мозг, практически сливаясь с общим потоком хаоса.

«Если я нахожусь на вокзале, то значит, здесь должен быть и…»

— Драко! — прокричала девушка, всматриваясь в приближающийся силуэт.

Она вряд ли вспомнит, как, игнорируя ломоту в подкашивающихся коленках, рванула навстречу. Вряд ли вспомнит о трёх оглушительно громких ударах сердца, что ритмично били по грудной клетке, пока Гермиона стремительно быстро сокращала расстояние между собой и мужем. Вряд ли вспомнит, как слёзы застилали глаза, когда она утонула в осознании происходящего и разрыдалась.

Но то, с какой силой они прижались к друг другу, позволяя скорби, горю и страданиям вытечь через гигантские дыры в душе, она запомнит на всю оставшуюся жизнь.

— Драко! — вибрирующим от слёз голосом протянула Гермиона, — э… это правда ты? Это не сон?

— Только если нам снится одно и то же, — всхлипывая ответил Малфой, сгребая её волосы в кучу, — что ты тут делаешь?

— Спасаю нас, конечно. Кто-то же должен.

Оглушённая собственным пульсом, Гермиона продолжала обнимать его и вжиматься в стальную мужскую хватку. Её не волновал заложенный нос, зрение, потускневшее под пеленою слёз, и гул в ушах, под мощью которого утонул ответ Малфоя, девушку тоже не беспокоил. Она трогала собственного мужа. Впивалась в крепкие мужские плечи. До боли. До пятен, которые непременно трансформируются в синяки. И это осязание было фантастическим.

Оно заменяло всё.

— И что мы теперь будем делать? — Драко успел проглотить сиплый вздох, который намеревался сорваться с губ.

— Я планирую взять за руку мужчину, который сможет сделать меня по-настоящему счастливой и вернуть его домой.

И Драко вновь услышал знакомый гул приближающегося поезда. Но он знал, что на этот раз внутри нет пассажиров.

Сегодня никто не умрёт.

Сегодня призрачный Хогвартс-экспресс увезёт их в обратном направлении.