Мой новый герой (1/2)
От Кащея больше ни слуху ни духу. Точнее, он больше не трепался о своих планах и видах на девушку, вынашивая в голове какие-то свои грандиозные мысли. Только вот слухи всё равно стали расходиться: весь цех на Вику косо смотрел, люди шептались за спиной.
Искрина переодевалась в робу в женской раздевалке, которая постепенно наполнялась девичьими голосами. Юлька Болтяева, сварщица, завидев рыжую макушку, пакостливо улыбнулась.
— Слушай, Искрина, поделиться счастьем своим женским не хочешь? — хитро спросила Юлия, переобуваясь на лавочке.
Виктория напряглась, нахмурив брови. Она знала, что Болтяева — сплетница ещё та, и все слухи, что гуляют по заводу, идут именно с её подачи. Девушка сразу включила безразличие, отстранённо посмотрев на черноволосую.
— Не понимаю, о чём ты, Юлька. У меня ничего нового, всё как обычно, — натянуто улыбнулась рыжая, застёгивая последнюю пуговицу на рабочем комбинезоне.
— Да не придуривайся ты! Видели все, как тебя на днях мужчинка забирал на машине. Симпатичный такой, правда на бандита смахивает, но первое перекрывает второе, — Болтяева так и предвкушала повод зацепиться языками с другими девчонками. По маленькому помещению пошли шепотки, но Вика даже прислушиваться не стала к этому бреду.
Девушка закатила глаза и вышла из раздевалки. Но едва она переступила порог, за спиной раздалось:
— Вот увидите, шлюхой станет, помяните моё слово… — голосок Юльки так и сочился ядом.
И тут Виктория не выдержала. Развернулась на пятках и размашистым шагом подлетела к сучке. Не теряясь, она схватила ту за чернявые волосы и с размаху приложила о железный шкаф. Ударила так сильно, что у Болтяевой кровь фонтаном брызнула из носа. Та сразу взвыла, хватаясь за ушибленное место и выкрикивая оскорбления. Рыжая взяла Юльку за шкирку и заставила взглянуть на себя.
— А теперь слушай меня, шкура волосатая. Если я не отвечаю на твой словесный понос, это не значит, что я с ним согласна или мне нечего сказать. Это значит, что мне насрать, что ты там несёшь. И если я ещё раз услышу хоть какое-то оскорбление в свой адрес — убью к чёртовой матери. Уяснила, Болтяева?!
Девчонки оттащили Вику от провокаторши и удерживали за плечи, а она и не рыпалась, пытаясь восстановить дыхание.
— Конец тебе, рыжая! Я в милицию пойду, заявление напишу! Тебя уволят, опозорят и посадят! — беспомощно кричала пострадавшая, пока коллеги поднимали её с пола.
Искрина злобно улыбнулась — её тут же отпустили. Вика ушла на смену как ни в чём не бывало. В раздевалке обсуждение продолжилось, но теперь уже не шёпотом, а во весь голос.
Отработав как положено, под косыми взглядами напарниц и напарников, девушка направилась домой. По пути зашла в универсам, купила продуктов и кое-что по хозяйству. Уже дома её встретили мужские голоса, доносящиеся из комнаты младшего брата. Нахмурившись, Виктория тихо прошла на кухню, разобрала продукты и на носочках подошла к двери, за которой слышалось множество голосов. Резко отворив дверь, она встретилась с шестью парами горящих глаз.
— Здрасьте, тёть Вик! А мы вот в гости к Ис… к Стёпе пришли. Вы ж не против? — самым смелым оказался Маратик Суворов — сын начальника завода, где работала Искрина. Семью Суворовых она давно знала и уважала: они часто помогали сироткам, когда те без родителей остались.
— Ну привет, Маратик. Против не против, но я, кроме тебя, тут никого не знаю. Представиться не хотите, молодые люди? — мальчишки словно служивые в шеренгу встали. Каждый назвался, как полагается, по имени и по погонялу.
Конечно, старшая сестрёнка была не в восторге от неожиданных гостей, но при всех ругать братика, который уткнул глазки в пол, чтобы не смотреть на строгую Викулю, не стала. Махнув рукой и дав добро на посиделки, она закрыла за собой дверь и прошла в гостиную. Устало упав на диван, включила телевизор на первый попавшийся телеканал, по которому шла мелодрама «Москва слезам не верит». Зевнув, рыжеволосая расслабила глаза, и те сами по себе закрылись. Мозг отключился, и девушка заснула, даже не переодевшись в пижаму.
С утра спящую красавицу растормошил нервный, уже опомнившийся после сна Стёпа.
— Викуха, вставай! Там участковый пришёл по твою душу. Что уже случилось? — девушка сонно разлепила глаза, и брат помог ей усесться на диван.
Старшая с недовольным видом тёрла глаза, понимая, почему к ним пришла милиция, и окончательно взбодрилась.
— Да, одну курицу на работе приложила носом. Написала заявление всё-таки. Сиди здесь, если что, позову, — Викуля быстро заплела волосы в тугой хвост и похлопала себя по щекам.
Выйдя в прихожую, она увидела молодого мужчину в форме. Судя по звёздочкам на погонах — младший лейтенант. Парень, завидев ту, к которой пришёл, кивнул приветственно и открыл удостоверение.
— Не совсем доброго утра, Виктория Алексеевна. Могу пройти? — она промямлила невнятное «да», и милиционер, даже не разувшись, прошёл на кухню. Рыжеволосая по пятам последовала за ним и прикрыла дверь.
— На вас заявление поступило, Виктория Алексеевна, от гражданки Болтяевой Юлии Рамизовны. Знакомы с ней? — подтверждающий кивок со стороны девушки дал понять, что да, очень хорошо знакома. — Так вот, гражданка Болтяева утверждает, что вы набросились на неё ни с того ни с сего, схватили за волосы и со всей силы ударили её лицом об шкаф, что привело к перелому носа и ушибам мягких тканей. Было такое? — деловитый вид участкового очень сильно напрягал Вику. Она то и дело ковыряла заусенцы на пальцах.
— Ну, не совсем так, товарищ участковый. Болтяева прилюдно оскорбила меня, назвав дамой лёгкого поведения, за что и получила увечья на своём лице. Вины своей не отрицаю и понимаю, что все, кто был в тот момент рядом, встанут на сторону потерпевшей, — сложив руки перед собой, Искрина старалась излучать абсолютную уверенность, но кусание губ её выдавало.
Всё это время участковый записывал их диалог в протокол, а в конце беседы попросил подписать бумагу, подтверждая, что с её слов всё записано верно и ею прочитано. После этого мужчина встал и надел меховую шапку с кокардой<span class="footnote" id="fn_40971947_0"></span>.
— Ну что ж, гражданка Искрина, вам позвонят и пригласят в отделение для дачи объяснений. Мой вам совет: помиритесь с Болтяевой, иначе будет очень плохо. Дело и вправду может дойти до суда, там вас прижмут по 112-й статье УК РСФСР<span class="footnote" id="fn_40971947_1"></span>. Если и не посадят, то для начала выпрут из комсомола, а потом уволят. А вы, думаю, как никто другой знаете, что сейчас с работой очень тяжко. Не провожайте, Виктория Алексеевна. Всего доброго.
Работник внутренних дел ушёл, оставляя девушку в отчаянии. Как только милиционер закрыл за собой входную дверь, младший выбежал из гостиной к сестре и крепко прижал её к себе.
— Викуха, ну ты, конечно, просто огонь! Молодец, что курву эту уделала. А чё мы делать-то дальше будем? — на вопрос брата сестра лишь пожала плечами.
— Не знаю, Стёпка. Походу, реально поползу на коленях к Болтяевой прощения вымаливать, а то загнёмся по моей же глупости, — пацан томно выдохнул, целуя кровинушку в макушку.
После завтрака Стёпа помог сестрёнке с делами по дому, собрался и ушёл на «коробку», где собирался весь пацанский молодняк. Там всё как обычно: кому-то дали задачи, кто-то обязательно получил по фанере, и, конечно же, собрали с каждого на общак. Для Искры всё прошло как в тумане: он словно был не с товарищами, а где-то в другом месте. Пока Стёпа витал в облаках, к нему подошли с обеих сторон старшие — Зима и Турбо. Словно два куска хлеба, они сжали между собой малого, как ломтик колбасы в бутерброде.
— Рыжий, чё грустный-то такой? Случилось чё? — поинтересовался Зима, крутя в узловатых пальцах папироску.
— Да нормас всё, пацаны, всё чётко, — натянул грустную улыбку «скорлупа», неловко поправляя шапку на затылке.
— Давай колись, обидел может кто? Или дома чё-то случилось? — подал голос Валера, слабо толкая Искрина локтем в бок. Стёпа сдался и лишь кивнул.
Парень рассказал, что произошло — только основное, без лишней «воды». Те оба слушали молча, делая для себя выводы и переглядываясь.
— Короче, мы тебя поняли, братишка. Ну, сеструха твоя крутая, что терпилу не врубила, уважуха, — Турбо одобрительно закивал, показательно поджимая губы.
— Это-то да, вот только что делать? Сейчас с нами никто не будет связываться, чтобы не опозориться. Уверен, по улице уже слухи гуляют, — голубые глаза печально уставились в белый снег под ногами.