Глава 4 (1/2)

Утром Катя опять пришла раньше обычного.

Едва успела снять куртку, как заведующий махнул ей из коридора, приглашая к себе в кабинет:

— Катерина Александровна, — сказал он, понижая голос. — Готовь огнестрел из ПИТа к переводу. В отдельную.

Катя подняла на него взгляд.

— Рано, — сказала она автоматически. — Четвертые сутки только.

— По состоянию — можно, — отмахнулся он. — И еще… подготовь копию истории болезни. Запросили.

Она кивнула, уже понимая, что сейчас будет.

— Полиция? — спросила буднично.

— Нет, — поморщился заведующий. — Я сам главного не до конца понял. Там откуда-то еще запрос пришел. Не менты, не прокуратура…

Он вздохнул.

— Ты там пиши так, чтоб комар носа не подточил. И нас, и его еще потаскают. Удивительно, что до сих пор никто на пороге не стоит — потерпевшего допрашивать.

Катя ничего не ответила.

Просто кивнула — коротко, по-деловому — и пошла в ординаторскую.

Его история болезни открыта уже в третий раз за утро.

Не потому что она сомневалась в фактах.

Потому что искала формулировку, которая не даст ниточку за которую потянет проверяющий.

Фамилия. Имя. Возраст.

Неврологический статус: сознание ясное. Ориентирован. Контактен.

Она задержала взгляд на строке «Память и внимание».

Пациент утверждает, что не помнит событий до травмы.

Катя машинально подвинула курсор, добавила пробел — и остановилась.

Он не спрашивал. Не цеплялся. Не пытался заполнить пустоту. Так не ведут себя люди, которые действительно потеряли прошлое.

Она знала это.

Именно поэтому сидела здесь.

Катя стерла слово «утверждает»и написала:

Обстоятельства травмы сообщить затрудняется.

Фраза стала нейтральнее. Без оценки. И уже — удобнее.

Она пролистала ниже, к разделу заключения. Там было пусто.

Курсор мигал ровно, терпеливо.

Если написать честно — появится невролог, потом психиатр. Потом вопросы. У проверяющих.

И этот пациент перестанет быть просто пациентом.

Катя выдохнула и напечатала:

«Клинических признаков анамнестического синдрома не выявлено».

Она знала: это правда.

Но не вся.

Рука зависла над клавиатурой.

В памяти всплыл его взгляд — спокойный, внимательный, необычно собранный.

Человек без прошлого так не смотрит.

Катя могла дописать ещё одну строку. Должна была. Про избирательность. Про несоответствие. Про настораживающую пустоту.

Она не стала.

Вместо этого добавила:

Заключение: посттравматическая стрессовая реакция.

Катя сохранила файл и сразу закрыла его, будто боялась, что экран потребует продолжения.

Села ровно, сложила руки, прислушалась к себе. Сердце билось чаще, чем обычно. Без паники. Без сомнений.

Она не подделала данные.

Не нарушила протокол напрямую.

Она просто убрала возможный вопрос.

Катя встала и пошла к выходу, впервые подумав о том, что с этого момента сохранять нейтралитет будет намного сложнее.

***Он был в сознании, когда она зашла.

Не спал — ждал. И она поняла сразу.

— Доброе утро, — сказала она нейтрально и подошла ближе. — Как самочувствие?

— Живой, — ответил он. — Пока.

Она усмехнулась краешком губ — почти незаметно — и приступила к осмотру.

Тщательно пропальпировала живот, хмурясь на его реакцию. Проверила сухость повязки. Дренажи.

Руки работали уверенно, без суеты.

Но внутри она всё время держала в голове разговор с заведующим.

— Мы будем вас переводить, — сказала она, не глядя на него. — В отдельную палату. После того как уберем первый дренаж.

Он не удивился. И это тоже она отметила.

— Значит, началось, — сказал он спокойно.

Катя подняла взгляд, с усилием оставаясь на своей волне. Он точно говорил не про дренажи и перевязку.

— Это стандартная практика, — ответила ровно. — После тяжелой полосной операции.

Она закончила осмотр, сделала несколько записей в своем телефоне, оставила карандашный черновик в листе назначений и только потом достала из кармана маленький прозрачный пакет.

— Это ваше, — сказала она. — Сняли в реанимации. Хранить у нас в больнице негде.

Она выложила на его одеяло золотое кольцо и цепь.

Блестящий, тяжелый металл совсем не вписывался в больничную обстановку. Он взял их в ладонь. Кольцо надел сразу — движение получилось неловким, но уверенным.

А вот с цепочкой не вышло. Пальцы дрогнули.

Раз.

Второй.

Он выдохнул сквозь зубы — не от боли, от бессилия. Руки не слушались.

Катя это увидела.

По-хорошему она должна была позвать медсестру. Врачи пациентам с такими мелочами не помогают. И без того достаточно других обязанностей.

Но она не позвала.

Просто сделала шаг ближе.

— Давайте, — сказала тихо.

Он опустил подбородок, позволяя.

И в этот момент оказался слишком близко.

Катя осторожно взяла цепочку.

Холодное золото скользнуло по её пальцам.

Она наклонилась, сосредоточенно сводя застежку.

И он вдохнул ее запах. Тонкий, ненавязчивый, близкий к телу — не резкий, обманчиво несладкий.

Как свет, отраженный от металла.

Запах ей подходил. Не украшал — подчеркивал.

Катя застегнула цепочку, задержала пальцы на секунду дольше, чем нужно, и тут же отстранилась.

— Готово, — сказала она уже привычным, врачебным тоном.

Он посмотрел на нее внимательно, без улыбки.

— Спасибо, — сказал просто.

Она кивнула. Слишком быстро.

— Готовьтесь к переводу, — добавила она, сделала шаг к двери и, чуть помедлив, продолжила — Если будут вопросы. Или странные разговоры — вы знаете, где меня найти.

Это было сказано не как приказ и не как забота. Как допущение.

— Знаю, — ответил он.

Катя вышла.

А он остался сидеть, чувствуя под пальцами кольцо и тяжесть цепи на коже.

***Отдельная палата оказалась непривычно просторной. Не уютной — именно пустой.

Белые стены. Окно. Кровать, которая больше не была окружена аппаратами, но все еще держала его в себе, как в рамке. Свобода ощущалась странно — как если бы сняли наручники, но оставили дверь запертой.

Личные вещи принесли ближе к вечеру. Небольшой пакет, аккуратно подписанный.

Кошелек. Ключи. Документы. Часы. И телефон.

Он взял его в руки не сразу. Сначала — просто посмотрел. Тонкий. Чужой. Слишком гладкий для 90-х. Экран загорелся сам — без кода.

Он хмыкнул.

Пальцы еще слушались плохо, но память тела — работала. Он листал экран медленно, осторожно, как минное поле. Новости. Сообщения. Фотографии.

Мир жил.

Быстро. Громко. Без него.

Он нашел календарь, проверил дату. Проверил ещё раз. Это было уже не предположение и не оговорка медсестры. Это был факт.

Он отложил телефон и закрыл глаза.

Не потому что не выдержал, а потому что нужно было уложить все в голове.

Кто он — он все еще не знал. Но уже понимал, кем не является.

Она пришла позже. Не на обходе, вроде как между дел.

— Как обустроились? — спросила она, глядя не на него, а на палату.

— Как в отеле, — ответил он. — Только выйти нельзя.

Она усмехнулась — на этот раз честно.

— Телефон принесли? — спросила она.

— Да.

Он взял его с тумбочки и положил рядом, на одеяло.