Глава 3 (1/2)

Кофейня была маленькой, с узкими столиками и вечно скрипящим полом, где каждый шаг звучал громче, чем хотелось. Здесь всегда пахло кофе сильнее, чем едой, и этим запахом Катя дорожила — он перебивал больничную стерильность, запах антисептика и латекса, которые въедались в кожу и волосы после смен. За мутным стеклом окна тянулась вереница машин, метро шумело где-то под ногами, а здесь, внутри, время будто замедлялось.

Катя любила это место за предсказуемость. За то, что столик у окна почти всегда был свободен, за тусклый свет ламп и за то, что официанты не задавали лишних вопросов. Здесь не нужно было быть врачом. И не нужно было быть сильной. Достаточно было просто сидеть, греть ладони о чашку и молчать.

Еще из неизменных плюсов — именно это кафе находилась на равном расстоянии и от больницы, где работала Катя, и от клиники, где гинекологом трудилась её лучшая подруга. Сюда они приходили после смен — выдохнуть, не объясняясь и не притворяясь друг перед другом.

Яна уже сидела у окна, задумчиво крутила ложку в чашке и листала телефон.

— Ты опоздала, — заключила она, не поднимая глаз. — Я уже решила, что у тебя наконец-то кто-то появился.

— Я была на работе, — устало улыбнулась Катя, снимая куртку и стягивая шарф.

— Вот именно, — Яна подняла на неё взгляд. — Ты всегда «на работе». Кать, ты вообще помнишь, когда в последний раз ходила на свидание?

— Ты отлично знаешь, что у меня нет времени на свидания, — спокойно ответила Катя, отошла заказать чай, выдержала паузу и добавила: — А вообще у меня есть Славик.

Яна поморщилась так, будто у неё внезапно заболел зуб.

— Нет, — отрезала она. — Славик не считается.

— Почему это?

— Потому что Славик — это бывший. А отношения с бывшим — это не отношения. Это круги ада. По расписанию.

— Мы просто иногда видимся, — вздохнула Катя и отошла за приготовленным заказом, предполагая что подруга наконец «слезет с темы».

— Именно, — кивнула Яна, когда та вернулась. — Иногда встречаетесь. Без будущего. Без настоящего. Зато с воспоминаниями и иллюзией стабильности.

— Мне нормально, — Катя сделала глоток и улыбнулась. — Отношений нет не потому, что я не умею любить, а потому что слишком хорошо знаю, какие мне не нужны.

— Тебе за тридцать, — мягко, но упрямо продолжила возражать Яна. — И ты одна.

Катя посмотрела на нее внимательнее и осознанно перевела стрелки:

— А ты?

— У меня есть Фёдор, — спокойно ответила Яна.

— У тебя Фёдор, — парировала Катя. — Который шесть месяцев из двенадцати мотается с командировками по всей России.

Яна усмехнулась.

— Он меня ждет.

— Чего именно?

— Пока я стану востребованным специалистом, — пожала плечами Яна. — Я гинеколог, если ты забыла. У меня есть план. И он почти живет у меня.

— «Почти» — ключевое слово, — заметила Катя.

— Зато он есть. А у тебя — дежурства, Славик по праздникам и пациенты, которые тебе снятся.

— Мне и так хорошо, — Катя отвела взгляд.

Она сказала это легко, почти автоматически, как ставят галочку в чек-листе: произнесла — значит, вопрос закрыт. Но взгляд всё равно ушёл в сторону, за стекло, где отражение её лица смешивалось с улицей. Если не смотреть в глаза — можно не отвечать до конца.

Внутри было не «хорошо» и не «плохо». Скорее — ровно. Плоско. Как кардиограмма без всплесков. Она привыкла к этому состоянию и даже считала его безопасным. Безопаснее, чем надеяться, ждать или что-то хотеть. Но сейчас…

«Пациенты, которые снятся».

Подруга, сама того не желая, попала в больную точку. Катя на автомате потянулась к татуировке, но не дотронулась, перехватив внимательный взгляд Яны.

— Ты так говоришь каждый раз, когда тебе не хорошо, — заметила Яна без злости. — Просто будь честной хотя бы со мной.

Потягивая чай, Катя промолчала.

— Ладно, — Яна нетерпеливо постучала ложечкой. — Рассказывай лучше про работу. Как там наш друг Пашка поживает? Или что тебя беспокоит? Я же вижу.

Катя смотрела в чашку, будто там мог быть ответ, но ответа не находилось. Она вздохнула.

— Ну? — Яна наклонилась вперёд. — Что случилось?

— У меня пациент, — наконец сказала Катя. — Тяжелый.

— У тебя все пациенты тяжелые, — отмахнулась Яна. — Ты хирург, а не мастер маникюра.

— Этот… другой.

Яна замерла, не донеся чашку до губ.

— О, — протянула она с интересом. — Интересно.

— Не в этом смысле. Он после огнестрела, — осторожно начала Катя, подбирая слова. — Прооперировали, сейчас в ПИТе, вышел хорошо. Но…

— Но? — Яна улыбалась уже шире.

— Он слишком собранный. Для своего состояния. Слишком быстро ориентируется. И он… — Катя замолчала. — Он заметил вещи, которые не должен был заметить.

— Например? — Яна подняла брови.

Катя сделала глоток кофе. Он уже остыл.

— Он смотрит так, будто знает, что происходит. И не задает лишних вопросов.

— Ага, — кивнула Яна. — Значит, умный мужик. Или бывший силовик. Или просто не истерик.

— Он сказал, что имя ему кажется странным, — добавила Катя.

Яна фыркнула.

— Ну извини, это реально странно.

— Он не так это сказал, — без улыбки ответила Катя.

— А как?

— Как будто имя не совсем его. Как будто он его… вспомнил, но не принял.

Яна откинулась на спинку стула, задумчиво постучала ногтем по чашке.

— Слушай, а вдруг он под прикрытием?

— Что? — Катя изумленно подняла взгляд.

— Ну мало ли. Свидетель, агент. Воспоминание из девяностых, которого «не было», а потом — бац — огнестрел, реанимация, странное поведение. Классика.

— Яна.

— Ладно-ладно, — та подняла руки. — Тогда другая версия. Он тебе просто понравился.

— Нет, — вздохнула Катя.

— Это ты так думаешь, — пожала плечами Яна. — Ты говоришь о нем не как о пациенте. Я же тебя знаю.

— Я смотрю на него как на проблему, — сказала Катя, переводя взгляд к окну. — Которая еще не сформулирована.

Яна улыбнулась мягче.

— Знаешь, что меня смущает?

— Что?

— Ты не смеешься. А ты всегда смеешься, когда рассказываешь про странных пациентов.

И Яна была права.

— Значит, дело серьезное, — подытожила она. — Или ты просто слишком давно не была в отпуске.

— Или и то, и другое.

Яна допила кофе и встала.

— Ладно. Моя официальная версия: он либо очень опасный, либо очень важный. А неофициальная — он уже влез тебе под кожу.

— Я врач, Яна, — Катя поднялась следом.

— А он — человек, — ответила та. — Иногда этого достаточно.

Они вышли на улицу. Холодный апрельский воздух ударил в лицо, проясняя мысли.

И Катя снова подумала о том, что беспокоило её с конца рабочего дня…

… она уже собиралась уходить, когда заметила это.

Не сразу — скорее краем внимания. Как будто что-то в привычной картине отделения оказалось чуть смещенным.