Глава 1 (1/2)

Она несколько минут разглядывала табличку с именем, оперевшись спиной на дверь, пока её не толкнула зашедшая медсестра их отделения.

Табличка была самой обычной — белый пластик, чёрный шрифт, стандартный размер. Таких здесь висели десятки, и Катя видела их каждый день, иногда по нескольку раз за смену. Имена давно перестали быть для неё чем-то значимым — они служили ориентирами, не более.

«Из пятой палаты».

«После резекции».

«Тяжёлый после реанимации».

Это механизм пронизывал ее до костного мозга: сначала определение — не обязательно имя, потом диагноз, потом цифры и динамика. Так было правильно.

Но сейчас взгляд упрямо цеплялся за буквы, будто между ними было что-то ещё — не написанное, но ощутимое. Словно имя не хотело оставаться просто надписью и требовало, чтобы его прочитали, а не просто отметили.

— Наталья, а ты правильно ФИО напечатала? — спросила Катя, и собственный голос показался ей чужим.

Вопрос был глупым. Она это знала. Для врача не имело значения, что было написано в этой строке — фамилия, имя, отчество, дата рождения. Имели значение пол, возраст, диагнозы, динамика состояния. Всё остальное отсеивалось само собой.

— Ну вроде да, Екат Санна, — Наталья всё же засомневалась и наклонилась к капельнице, проверяя скорость.

— По паспорту его так? — продолжила Катя, сама не понимая, зачем ей это подтверждение.

— Да. И паспорт, и водительское, и даже полис — всё при нём было. Правда, в крови, — уверенно ответила медсестра и посмотрела на Катю внимательнее. — Что-то не так?

В этом взгляде не было подозрения — скорее профессиональная настороженность. Опытная, хоть и молодая, Наталья сразу уловила непривычную реакцию хирурга.

— Всё так, — Катя резко отвела взгляд от таблички на монитор. — Пациент остаётся за нами. За мной. Каждый час — контроль состояния. В двенадцать и в шесть вечера — кровь на анализ. Дренажи держать на контроле, перевязку завтра при мне.

Она говорила чётко, быстро, сухо, цепляясь за привычный алгоритм. Назначения всегда помогали вернуть почву под ногами — не задавали вопросов и не требовали объяснений.

— Так я ухожу через полчаса, — Наталья нахмурилась. — Я же сегодня сутки была. Вместе с вами.

Катя провела ладонью по лицу, чувствуя, как кожа под пальцами кажется горячей и стянутой.

— С вами всё в порядке, Екат Санна? Может, вам отдохнуть? Надя меня сегодня меняет, я ей всё передам, не переживайте.

— Извините, Наталья Евгеньевна, — Катя проговорила слова чётко, раздельно, будто это имело значение. Она устало опустилась на стул рядом с кроватью пациента. — Всё в голове перемешалось. Сложная операция, тяжёлая ночь.

Она сделала паузу и добавила уже тише:

— Тут немудрено и своё имя забыть…

Наталья ещё раз напомнила про отдых, заметно повеселела и вскоре покинула отделение, спеша домой.

Катя осталась одна.

Она подперла щёку рукой и несколько секунд просто смотрела на пациента. Грудная клетка мерно поднималась и опускалась, аппарат искусственной вентиляции работал ровно. Мониторы мигали привычным зелёным светом.

Обычно этот звук успокаивал — ровный, предсказуемый, он означал, что процесс идёт, что организм борется, что всё под контролем.

Сегодня каждый писк будто подчёркивал паузу между её мыслями.

Катя ловила себя на том, что смотрит не на цифры, а сквозь них. Что замечает не показатели, а считает вдохи. Она усилием воли вернула взгляд к монитору, словно это был вопрос дисциплины.

«Соберись», — сказала она себе. Не вслух.

Она поднялась, пролистала историю болезни, стараясь не задерживаться на анкетных данных. Назначения были её собственные — аккуратные, выверенные, логичные. Это немного успокоило.

Она взглянула на часы.

«Опоздала».

Дверь палаты хлопнула, и пространство наполнилось голосами. Заведующий общей хирургии, Владимир Михайлович Павловский, как всегда спокойный и собранный, оказался напротив неё.

— Вот, друзья, посмотрите на упорный труд наш ночной!

Катя чуть дрогнула и автоматически выпрямилась. Спина — ровно, плечи расправлены, лицо спокойное. Поза хирурга, выработанная годами.

Внутри же оставалось ощущение, будто её застали в моменте, не предназначенном для чужих глаз — слишком личном, слишком нерабочем.

— Огнестрел, да такой хороший! За три часа с Катериной управились! — с одобрением сказал заведующий. — Как показатели?

— Всё стабильно, — отрапортовала Катя и ещё раз посмотрела на мониторы, будто ища там подтверждение.

— Протокол операции, дневники — и можешь быть свободна.

— А как же план? — тихо напомнила она. — У меня сегодня холецистит.

— Откуда? Ах да… — он остановился, припоминая. — Пациентка от главного. Паше отдашь.

В толпе коллег раздались радостные выдохи и один недовольный возглас.

— Да, Пашенька, да! А ты думал, я не узнаю, как ты дежурствами поменялся? Это твой огнестрел был. Зато теперь твоя холецистэктомия, — довольно заключил заведующий.

Катя встретилась взглядом с бывшим однокурсником, Пашей Ермаком, и едва заметно пожала плечами.

— Хорошо, Владимир Михалыч, — вздохнул Паша, не споря.

Коллеги потянулись к двери и Катя вышла вместе с ними, но у двери задержалась на секунду. Её взгляд снова вернулся к пациенту — к спокойному, почти чужому лицу, на прощание задержавшись на мерно вздымающейся груди своего пациента.

Через полчаса, несколько палат и короткий разговор с недовольной старшей, Катя уже сидела в ординаторской. Кофе был горячим, но она почти не чувствовала вкуса, печатая протокол операции. Пальцы бегали по клавиатуре автоматически — доступ, ревизия, ушивание, дренирование. Тело работало быстрее мыслей, и это было удобно.

Пока курсор не замер.

Бодрый Паша, влетев и плюхнувшись на кресло с разбега, заинтересованно разглядывал Катю.

— Катюха, план холецистита есть?

— В истории, — пробурчала Катя, — а история на посту.

— Ты как вообще? — не унимался Паша. — Я, честно, думал, после ночи ты вообще без ног будешь.

— Нормально, — не поднимая глаз, ответила Катя. — Устала немного.

— Ну ты даёшь, — усмехнулся он. — Первый серьёзный огнестрел, а ты будто плановую ночью отработала.

Катя хмыкнула, не отрываясь от истории. Курсор мигал в строке «ФИО пациента», и этот ритм раздражал сильнее, чем любые вопросы.

Она задержала дыхание, прежде чем начать печатать. Буквы появлялись одна за другой — чёткие, чёрные, окончательные. Монитор не завис, не дрогнул, не дал ни малейшего повода остановиться.

Пчёлкин Виктор Павлович.

И только тогда позволила себе выдохнуть.

Пальцы на секунду замерли над клавиатурой, и только потом она нажала «Сохранить».

— Слушай, — Паша наклонился ближе, понизив голос, — а что у него вообще за история? Ты его с колес в операционную утащила, я даже толком не понял.

— Огнестрельное ранение живота, — ровно ответила Катя. — Пуля прошла навылет, печень кровила, пришлось ушивать. Кишечник задело, хорошо по касательной, но частичную резекцию сделали.

— Да это понятно, — кивнул он. — Просто… — Паша замялся. — Вид у него такой, будто он не первый раз через подобное проходит.

Катя подняла глаза.

— В каком смысле?

— Ну, — он пожал плечами, — не часто сейчас встретишь такой мутный огнестрел, не 90е на дворе.

Она снова посмотрела на монитор.

— Для нас ничего не значит, — сказала Катя чуть жестче, чем собиралась. — Мы не в полиции работаем. Пусть сами разбираются.

Паша тут же поднял руки.