Глава 43 (1/2)

– Либо это интуиция, либо ПТСР, – весело повторял Дракон. – Увидел этого ремонтника, и что-то щёлкнуло в башке. Он точно был мигрантом. Мне показалось, я его узнал. Может, видел в Сирии. Знаете, это как с дежавю. Когда подсознанка намекает, что такой опыт у тебя уже был...

Артур Хаксли внимательно слушал этот трёп, систематизировал каждое слово, упорно повторял одни и те же вопросы. Цена Дракона шла вперёд него – его история, личные качества – всё это опускалось и никого не интересовало. О нём говорили – возьмёт много, но работу свою сделает чисто. Ещё, судя по редким свидетельствам, получать информацию этот парень умел. Допрашивать того, кто обычно сам допрашивает, задача со звёздочкой.

Международное агентство контроля не брезговало никакими методами. У Артура были некоторые подозрения касательно Разумовского, но это не давало повод применять силу к его телохранителю; к тому же, лучше не ввязываться в игру, которую заведомо проиграешь. Сносить лишения ради своего нанимателя Дракон не станет, но прослыть слабаком, которого расколола европейская полиция, то ещё позорище.

Самому Разумовскому пока нечего было предъявить, но парень явно вляпался в историю. Дракон крутился с изворотливостью любой рептилии, говорил меньше, чем знает, но к опыту бывалого агента Артура Хаксли добавлялось ещё что-то: неуловимое чувство тревоги, которое нечем было оправдать. То самое дежавю, упомянутое Вадимом.

Джонни продолжал препарировать видеозаписи – аэропорт изобиловал камерами, но здесь оставалось полагаться только на везение. Мертвецы не изменяют законам физики, остаются тенью воспоминаний, гравюрным оттиском на плоскости жизни... Запахом увядшего олеандра по утру в захудалой гостинице на краю света.

Артур словно ощутил слабое покалывание на кончиках пальцев, наэлектризованный воздух, как будто она рядом.

Женщина, которая по себе не оставила ничего, но забрала обручальное кольцо. Артур своё потерял на одной из миссий, поэтому сделал татуировку.

– Послушай, – сказал он вдумчиво, – с твоим боссом всё чисто. Его мы отпустим. А вот ты уверен, что получишь за свою работу премию, а не пулю в лоб?

Дракон хохотнул.

– С чего бы? – развеселился он.

Артур Хаксли положил перед ним совместное фото Призрака и Сергея Разумовского.

– Судя по всему, – произнёс он, – за твоим нанимателем идёт Отряд Мертвецов.

– Я не верю в зомби, – Вадим пожал дюжими плечами, явно косил под дурака.

– С двумя из них ты служил, – просто продолжал Артур. – Удивительно, что тебя не взяли в эту дружную компанию. Почему?

– Оверквалифайд, – оскалился Дракон, тут же проколовшись.

Агент с сомнением кивнул:

– Твой босс может решить по-другому, – терпеливо объяснял он, постепенно накручивая собеседника. – Например, что ты сидишь на двух стульях. Срываешь покушения, о которых знал заранее. Или не срываешь. Кажется, в двух случаях из трёх ты уже облажался. До появления Призрака ты очень удачно кинул Разумовского в казино.

– Не думаю, что эти ребята обо мне такого хренового мнения, – Дракон продолжал развлекаться. – Что вы вообще на меня накинулись? Не верите в случайности?

– Нет, – категорически ответил Артур. – Не в том, что касается Мертвецов.

– Ну, – Вадим откинулся на стуле, – раз это не счастливое совпадение – получается, человек, которого я встретил, специально попался мне на глаза, чтоб я его узнал? Так что ли?

Пазл сложился. В картину встроился и запах олеандра, и этот ток. Вот она, тень, которую он никак не догонит с той пьяной свадьбы в Вегасе.

– Её, – медленно поправил Артур Хаксли, – её узнал. Ты встретил Санта Муэрте.

Вадим свёл к переносице брови, дурачась, изобразил зловещего монстра, но потом откинулся на стуле, сунув в рот зубочистку:

– Я знал её как Джесси Ро, – поправил он, – но Санта Муэрте ей идёт.

Что-то щёлкнуло глухо, на допросную обрушилась тьма. Артур тут же поднялся, Дракон стал ему неинтересен.

– Сети нет, – раздался по внутренней связи голос Джонни. – Не могу подрубиться к камерам...

– Забей на них, – скомандовал Артур, достав пистолет и щелкнув фонариком. – Запускай распознавание лиц и ищи Родригез. Она ещё в Париже. Надо найти её раньше Отряда.

Он хорошо знал, что связывает её с Призраком, вернее, что, как ей казалось, их связывает; тем не менее, был день, когда она отказалась идти за ним...

Знала ли она, что он жив? Нет, если б знала, вышла бы на связь. Разумовский бы просто купил её, всё было бы гораздо проще.

Разумовский... Сердце странно сжалось от осознания. Она пришла спасти его. В этом была вся Санта Муэрте, святость и милосердие смерти. Она позволила умереть Призраку, просто приняла его выбор, но пришла, чтоб защитить его любовника. Сберечь память о нём.

На деле ни один из этих ублюдков её не заслуживал.

Ника не поверила чутью Артура. Зря. Подобное всегда тянется к подобному. Там, где один, не моргнув глазом, расстреливает безоружных, второй не может быть бескорыстным филантропом.

На секунду луч высек из мрака чью-то фигуру. Хаксли выстрелил. Тут же мигнул и зажегся тусклый свет, заработали резервные генераторы. Артур подскочил к железной двери, заглянул в иллюминатор из бронированного стекла. Призрак стоял за спиной Разумовского. Ника держала его на прицеле. На секунду она коротко глянула на Артура, едва заметно повела головой из стороны в сторону, демонстративно вытащила магазин – положила патронник на один край стола, сам пистолет – на другой.

Призрак, Олег Волков, как они знали теперь, сел со своим любовником плечом к плечу.

– Поговорим? – коротко предложила Ника, хотя ответ был очевиден.

Артур так и не вошёл в допросную. После теракта на собственной свадьбе она болезненно воспринимала опеку и слишком много пыталась контролировать сама. Оставив её вести переговоры, Хаксли быстро отправился к Джонни. Всё, чего он хотел, найти Джесс прежде, чем Отшельник пустит ей пулю в голову.

Волкова это интересовало в последнюю очередь.

– Вы знакомы? – вкрадчиво поинтересовался Разумовский, обернувшись к своему Призраку.

– Сотрудничали, – пояснил он, кивнув на Чайкину. – Она глава МАК. Слышал про таких?

Сергей удивленно вскинул брови, посмотрел на Нику по-новому.

– Думал, это очередная сказка про масонов, – отозвался он почти удивленно.

– Мы стараемся разрешать военные конфликты до их начала, – Ника коротко представила свою организацию, – а ещё занимаемся международным терроризмом...

Серёжа сделал самое невинное лицо.

– Тогда я перед вами совершенно чист, – улыбнулся он.

– Боюсь, вы просто не в состоянии оценить последствия своих поступков, – снисходительно ответила Ника, резко обратившись к Призраку. – Где мой сотрудник?

– Ян Ван? – переспросил Олег и просто признался: – Я его убил.

Чайкина выдохнула напряженно и зло, словно подтвердились её худшие опасения.

– Тело, – коротко потребовала она.

– Тела нет, – имитируя тот же вежливый, нарочито-мягкий тон, с которым Ника обращалась к нему, вмешался Серёжа. – Обычно от тех, кто вламывается ко мне в дом, остаются только импланты и хрящи. Боюсь, вы тоже не оценили последствия...

Ника теперь смотрела на него – очень спокойно, ничуть не задетая его откровением. Ей приходилось общаться с людьми из чёрных списков по всему миру, с врагами рода людского, продавцами смерти, фанатиками, психопатами. Редкий из них не любил прихвастнуть.

– Значит, вы убийственная пара, – улыбнулась она, снова поглядев на Призрака. – Достойный дуэт. Наёмный убийца-террорист и линчеватель с бредовой фабулой.

– Ты угробила агента, чтоб нас поругать? – перебил Олег. – Давай ближе к делу.

Ника размяла затекшие плечи.

– После очень демонстративной, очень... Театральной казни Гречкина народным мстителем Архипова обратилась в интерпол за помощью, – начала глава МАК. – Она хотела выяснить, кто из двух оружейных титанов – Хольт или Накомото – изготовили броню Чумного доктора. Накомото сотрудничать отказался, но дела он ведёт чисто. Его разработки на вооружении у всей Азии. А вот Хольт предоставил нам все данные... Правда измененные, как установил наш хаккер. На данный момент Хольт – первая цель нашей организации. Мы следим за всем, что происходит с ним и компанией...

– И что? – Серёжа закатил глаза. – Я не имею к этому...

– Я знаю, – окоротила его Ника, не скрывая раздражения. – В считанные дни после передачи данных Хольт отправляется в Санкт-Петербург. На открытии казино происходит первое покушение на вас. Потом тотальный блэкаут и второе.

Сергея не удивляла эта осведомлённость. Он всячески демонстрировал свою скуку, подавляя зевок.

– Третье едва не привело к авиакатастрофе международного рейса, – заключила Ника. – И у меня возникает логичный вопрос. Что такого вы сделали Августу ван дер Хольту, что он так хочет вас убрать. Даже не просто убрать, а самым очевидным способом, чтоб избежать расследования.

– А у вас есть доказательства, что это Хольт? – уточнил Серёжа.

– У меня есть доказательства, что Хольт сотрудничает с Отрядом Мертвецов, – отозвалась Ника, переключаясь на Олега. – Мы засекли Отто Шрайбера с Отшельником в Бейруте, как раз после того, как ты покопался в системе «хольт интернешнл». С ними был Рагнар.

– Если с ними был Рагнар, – спокойно пояснил Олег, – то идти за Серёжей абсурдно. Логичней было бы искать утечку внутри. Рагнар точно определил, что работали на месте. Выходит, Хольт руководствовался той логикой, что покупатель костюма нанял спеца, чтоб затереть данные.

Ника смотрела на него какое-то время.

– Нет, – решительно сказала она. – Я не верю, что вся эта эпопея из-за костюма. Хольт не боялся, что личность Чумного доктора раскроют. Костюм сам по себе – неплохой пиар. Он мог сыграть на своём содействии со структурами, удобно перейти с частных продаж на госконтракты – достаточно приправить это сказкой о безопасности, но что-то пошло не так. Что-то так сильно его напугало, что он готов платить миллионы, лишь бы незаметно избавиться от Сергея Разумовского.

Её глаза сделались дикими, как у тигрицы на охоте, зрачок сузился, она смотрела в упор, как выстрел.

– И я должна знать, что это, – безапелляционно заявила Ника.

Серёжа хохотнул самодовольно.

– Если бы мы знали, что это такое, – небрежно бросил он, – но мы не знаем, что это такое.

Ника выпрямилась, расправила плечи.

– Тогда вас ждёт бесславный конец, – подытожила она. – Никто из вас свободным отсюда не выйдет. Олег Волков будет арестован как военный преступник, а вы – объявлены Чумным доктором. Если вам кажется, что это неправомерно, напомню: вы сознались в том, что, как минимум, знали об убийстве моего сотрудника. Этого хватит для обыска...

– И лучшая половина Парижа взлетит на воздух прежде, чем ты достанешь наручники, – спокойно предупредил Олег.

– Блефуешь, – не поддалась Ника.

– Может, – легко согласился Волков, – а, может, и нет. Я был сегодня в Лувре, в Сакре-кёр... Много где, Ника.

Чайкина повела бровью.

– Оставьте Хольта нам, – ласково улыбнулся Серёжа. – Мы устраним вашу цель номер один.

Чайкина помолчала.

– Допустим, – она пошла на компромисс, – вы избавитесь от Хольта. А я дам вам фору...

– Какую фору? – прищурился Серёжа, не понимая.

Ника склонилась к столу.

– Ту, за которую вы скроетесь в какой-нибудь тропической стране третьего мира, и я больше никогда о вас не услышу, – пояснила она жестко. – Или ты думал, что будешь жить, как Бэтмен в своём Готэме, а я зажигать тебе фонарь? Ты убийца, который обзавёлся последователями. Чем дольше ты на свободе, тем выше риск погромов, вооруженных столкновений... Анархии. А это ведёт к конфликтам международного масштаба. Я даю тебе время закончить дела и уйти, устранив врага, который будет тебя преследовать. Варианта, где ты остаёшься при своём нет.

Серёжа яростно обернулся к Олегу.

Призрак оставался спокоен.

– А как же наше сотрудничество? – вкрадчиво напомнил Волков.

Ника закатила глаза.

– Ещё одна теория заговора, – с готовностью парировала Чайкина, но неожиданно порезалась о льдистый взгляд.

– А вдруг у меня надёжные доказательства? – предположил Олег.

Ника выдержала его взгляд.

– Даже если ты был с гоу-про, – хмыкнула она. – Это ничего не докажет.

– Ника, ты не совсем понимаешь, с кем имеешь дело, – попытался объяснить Олег. – Ты считаешь, что избавиться от Чумного доктора для тебя выгодней, чем разбираться с утечкой данных?

Ника поджала губы.

– Если ты думаешь, что я из вредности хочу избавиться от ЧД, ты ошибаешься, – терпеливо пояснила она. – Город на грани. В итоге придётся вводить войска...

– Хорошо, – прервал Олег, потеряв интерес к её доводам. – Чумной доктор может исчезнуть, а Сергей Разумовский – остаться.

– Нет, – наотрез отказалась Ника, глядя на Олега упрямо. – Я хорошо знаю, что убийцы никогда не останавливаются, Призрак. Я и так предлагаю вам слишком много. На эту сделку пойти не могу...

– Избавь меня от этого, – скривился Волков. – Ты просто считаешь, что мы недостаточно предлагаем.

– Хорошо, – неожиданно вмешался Серёжа, глядя на Нику со злым, едким смирением. – Мы согласны. Избавимся от Хольта. Сфальсифицируем мою смерть. Раскрывать личность Чумного доктора ведь не обязательно? Не хочу, чтоб всё хорошее, что я сделал просто потерялось...

Ника посмотрела на него недоверчиво, выдержанно.

– Хорошо, – повторила она.

Серёжа ей коротко улыбнулся.

*** Она оставила их одних.

Олег поднялся, запустив руки в карманы, отвернулся. На столе перед Серёжей лежала папка с его подвигами. Разумовский разложил снимки, склонил голову к плечу, всматриваясь в изувеченные тела.

– Что ты чувствуешь, – спросил он, – когда убиваешь?

Олег закурил.

– Ничего, – просто ответил он.

Серёжа чуть улыбнулся.

– Разве? – не поверил он. – Мне казалось, это делает тебя живым.

Олег сделал несколько затяжек и потушил сигарету о край стола, опустился перед ним на корточки.

– Ты делаешь меня живым, – ответил он, наконец осознав эту простую истину, но всё ещё не в силах донести её до Серёжи, обличить её в слова, потому как добыл эту истину за краем человеческого слова.

За краем человечности.

– Сделай, так как я тебя прошу, – Призрак заглянул ему в глаза. – Я вызвал джет. Полетишь на острова, а я скоро.

Рука потянулась к Серёжиному лицу – упрямому, недовольному. Сережа стиснул зубы, глядя затравленно, как в детстве.

– С тобой будет Дракон, – кивнул Олег. – И мой человек... Серый, пожалуйста.

Он повторил это снова:

– Сделай так, как я тебя прошу.

Запертые на всеобщем обозрении камер, у всех на слуху, они в большей мере обращались друг к другу взглядами. Понимали друг друга языком тела. Каким-то инстинктивным, обоюдным знанием, и в Серёже всё глубже, всё злее расходилась трещина. Как будто он снова кричит, как в ту ночь, в их последнюю ночь, от боли и ярости, а Олег совсем ничего не слышит. Глаза у него как лунный камень. Неподвижные, безжизненные глаза.

– Ты тоже просил, – напомнил Птица, – но он не сделал. Он не обернулся. Не понял. И теперь не понимает.

– Хорошо, – снова повторил Серёжа, сдавшись, поднял голову, встретился с ожившим взглядом. – Разберись с этим поскорей.

Его решение не должно было ничего разрушить. Оно только сошьет их на живую нитку. Сделает еще ближе. Сережа так оправдывал себя, всё больше вслушиваясь в птичьи напевы. Птице не нужен был Олег, не нужен был, пожалуй, никто, чтоб справиться с этим миром, подчинить его себе. Нужно было только вернуться и занять свой трон, свергнуть саму суть вещей, чтоб вернуть себе контроль. Вернуть себе себя.

– А что ты чувствуешь, когда убиваешь? – спросил Серёжа.

– Я чувствую радость, – проклекотал Птица. – Я – сотворитель и поглотитель. Моя пища – их отведенные глаза, их лживые языки, их глухие уши, их похотливые чресла. Я милостивец, и я каратель. Я всеведущий Бог, заглянувший в каждый зазор вселенной, и он последует за мной, как за своим Богом.

Серёжа поглядел на Олега неожиданно робко, глазами Птенца. Глазами неоформленного, нерождённого, замершего где-то в самом начале онтогенеза, выпавшего из расколотого яйца.

– Я люблю тебя, – шепнул он и этой простой откровенностью обошёл сложную, хитрую систему безопасности, сложенную из недоверия и мании контроля.

Трогательно-нежный, почти обнаженный. Совсем как в тот день, когда своими слезами разбил Олегу сердце, и Призрак будто бы забыл, что стало после.

– Поехали в аэропорт, – сказал он, потому что не хотел вспоминать.

Потому что больно оказалось вспомнить.

***Помимо лотерейного билета, разработка уникального IT-продукта – едва ли не единственный способ заснуть нищим, а проснуться игроком мирового уровня.

Осенью имя Сергея Разумовского стало достоянием нации, а он сам — самым молодым миллиардером. Социальная сеть «Вместе» моментально оплела страны СНГ. История мальчика из питерского детдома стала притчей в устах спикеров, коучей и журналистов. Самые бездарные желтушники называли это «историей золушки». Как будто руду славы не пришлось выбивать из жадной земли потом и кровью, едким разочарованием, голодом и расставанием. Да. Расставанием, в конце концов.

Серёжа перестал с ним разговаривать, когда Олег не вернулся на свой день рождения.

Волков не врал. Просто позволял обстоятельствам вокруг себя складываться таким образом. Сначала отменили вылет, потом сняли с рейса, предложили ещё одну миссию, а потом спросили, есть ли смысл прерывать командировку. В итоге Олег признался себе, что боится. Боится сказать Сергею правду, боится того самого взрослого разговора, который обещал ему и себе.

Вдруг стало легче, проще от мысли, что в своей новой жизни Серёжа забудет его вот так, молча, без объяснений. Забудет просто, как забывают несчастливое детство, пожизненно клеймённые им, пережившие, взрослые.

И все-таки остаться в его памяти трусом Олег не мог. Отправил Разумовскому короткое поздравление, и никак не ожидал получить в ответ лаконичное: «Так приезжай, отпразднуем».

Им двигала тогда банальная тоска. Он соскучился по Серёже. Он не видел его чуть меньше года, и даже если это была их последняя встреча — Олег хотел, чтоб она случилась. Хотел насмотреться в последний раз, насмотреться на всю свою уродливую жизнь.

Его встретили в аэропорту, привезли в башню-небоскрёб, стеклянную стрелу над Финским заливом. Олег оценил кабинет с панорамными окнами, настолько всё здесь отражало Серёжу: исполнено со вкусом, дорого, пропитано Ренессансом. Обворованный ребёнок, поставленный на грань выживания, наконец-то обрёл дом. Злая Птица свила гнездо, обложившись сверкающими трофеями.

Олег с каким-то сиротским восхищением оценил автоматы со снэками, разглядывая это богатство, не сразу заметил на рабочем столе коробку киндер-сюрпризов.

Волков усмехнулся, взяв один, тут же почувствовал, как грудь его обняли белые руки. Он чуть помедлил, будто боялся обернуться, но всё-таки решился.

Это был всё тот же Серёжа с одухотворённым лицом, усыпанным веснушками. Только ресницы и брови он теперь красил чёрным, и эти угольные акценты оттеняли его красоту ещё больше – сплошь вулканический пепел, лава, огниво. Олег склонился и поцеловал его.

– Смотри-ка, – сказал он без капли удивления, – ты всё смог.

– Мы смогли, – поправил Разумовский, устроив голову у него на груди, тихо сказал: – Я был на тебя очень зол.

Олег улыбнулся виновато, запустил пальцы в его волосы – подумал вдруг, что они стали идеальные, как из рекламы шампуня. Раньше путалась непослушная медная проволока, жесткая и упрямая, а теперь нежнейшая нить самого усердного шелкопряда.

– Но, когда всё это началось… – Серёжа прикрыл глаза, млея от его нежности, вздохнул как-то устало: – Понял, что меня знаешь только ты.

Сердце защемило от такого простого откровения. Это был тот же мальчик, что в предрассветный час, когда оставались считанные минуты краденной ласки, на грани быть раскрытым, оголял перед ним свою расколотую душу. Олегу вдруг подумалось, что собственная его душа стала настолько уродлива, что вряд ли Серёжа выдержит это зрелище. Всё осталось в прошлом. Тот мальчик. Огонь, выжигающий его нутро, его неутолимые печали. Их смертная любовь. Всё излечила жизнь.

– Наверное, это правда, – несмело отозвался Олег, целуя его макушку, – но теперь многие захотят тебя узнать, Серёж. Теперь все услышали твой голос.

– Ты останешься? – вдруг спросил Разумовский, подняв на него глаза, окаймленные угольными ресницами.

Олег молчал. Он не знал, слышал ли Серёжа, прижавшись к нему так тесно, как разбилось в груди его сердце. Разорвалось осколками снаряда.

Эвридика возвращается в Аид, мой свет. Тебе слагать бессмертные песни. Мне же – нести смерть.

– Нет, – наконец, осмелившись, ответил Волков. – Я не останусь.

Синие глаза застыли на мгновение, а потом замироточили.

– Даже если я попрошу? – вдруг робко, с тихой надеждой спросил Серёжа.

– Даже если ты попросишь, – Волк, или Шабиха, как называли его те редкие, кто пережил с ним встречу, остался глух и недвижим, безжалостный, безжизненный монолит, могильная плита себе же самому.

– Ну, что ж, – Серёжа выдохнул, выпрямился, вытер мокрые дорожки на лице, – с этим ничего не поделаешь. Тогда предлагаю отпраздновать и…

– Серёж, послушай, мы ведь можем... – Олег потянулся за ним, но Разумовский выскользнул у него из рук.

Чуть улыбнулся, поглядел на Олега прямо.

– Нет, – ответил уверенно. – Я не буду так жить. Я последний раз прошу тебя остаться. Предлагаю должность начальника в моей безопаске – там не заскучаешь.

И Серёжа вдруг понял, что Олег колеблется, понял, что расшатал его, растопил своими слезами. Он подошёл ближе, взяв лицо в ладони, горячими губами коснулся щеки, поцеловал кончик уха.