Chapter 13 (1/2)

Уилл потягивал виски и просматривал разбросанные по обеденному столу бумаги. В основном это были газеты, несколько таблоидов. Он маниакально покупал их каждый раз, когда проходил мимо газетного киоска и замечал фотографию Ганнибала, чувствуя себя странно, словно он перенесся на пять лет назад, вынужденный следить за жизнью Ганнибала через черно-белые снимки.

«ДОКТОР ГАННИБАЛ ЛЕКТЕР НЕВИНОВЕН!»

«ДОКТОР ГАННИБАЛ ЛЕКТЕР РАССКАЗЫВАЕТ О СУРОВЫХ ИСПЫТАНИЯХ ВСЛЕДСТВИЕ ЛОЖНОГО ОБВИНЕНИЯ»

«ДОКТОР ГАННИБАЛ ЛЕКТЕР ОБЕЩАЕТ ПОЖЕРТВОВАТЬ 1 МИЛЛИОН ДОЛЛАРОВ ОРГАНИЗАЦИИ ”INNOCENCE PROJECT”»

А еще была статья на Tattlecrime, опубликованная пару дней назад, и которую Уилл пробрел в основном ради удовольствия от возможности сжечь бумажный экземпляр.

«ПРЕСЛОВУТЫЙ АДВОКАТ ЗАЩИТЫ УИЛЛ ГРЭМ ВЫРВАЛ ОПРАВДАТЕЛЬНЫЙ ВЕРДИКТ ИЗ ПАСТИ ПОРАЖЕНИЯ С ПОМОЩЬЮ ВЗРЫВНОГО ВИДЕО, ПРОДЕМОНСТРИРОВАННОГО В ПОСЛЕДНИЙ МОМЕНТ»

Статья наполовину представляла собой пересказ прежнего разоблачения Уилла, наполовину — мягкое продвижение теории о том, что Уилл умышленно завалил судебный процесс. Несмотря на все отвратительные обороты речи Фредди и ее лживые обвинения, от которых у Уилла сводило зубы, на этот раз он даже не мог ее винить. Она учуяла подвох в том, как разворачивался судебный процесс — она просто не знала, кого именно вынюхивает.

Поверх всех вырезок лежала причина, по которой Уилл в тот вечер пил уже третий стакан: конверт, пришедший несколько дней назад без лишнего шума и предупреждения — имя Уилла, написанное еще более элегантным вариантом искусного почерка Ганнибала.

«Уважаемый Уилл Грэм,

Вы сердечно приглашены в дом доктора Ганнибала Лектера на праздничный ужин двадцатого ноября. Пожалуйста, подтвердите свое присутствие как можно скорее.

С уважением,

Ганнибал Лектер»

Уилл не делал с ним ничего, кроме как мельком злобно взглянул краем глаза, или, после нескольких стаканов, провел пальцами по выпуклым линиям почерка Ганнибала, поднося письмо к носу в попытке уловить следы запаха человека за ручкой.

В течение первой недели или около того туман, поглотивший Уилла, как только он услышал вердикт, окутал его, словно дымка, цепляющаяся за заснеженные горы — ощущение нереальности стало непроницаемым. После суда он провел выходные, осмотрительно стараясь не думать ни о прошлом, ни о будущем — выгуливал собак, работал с лодочным мотором, который почти забросил в суматохе судебного процесса, ловил рыбу, — наслаждаясь тишиной ручья, нарушаемой лишь топотом лап и воем его стаи, пробирающейся сквозь кусты в поисках белки. Затем наступил понедельник, и Уилл как обычно приготовился к работе, но чем ближе он подходил к своему офису, тем сильнее его спокойствие пронзала тревога по поводу размолвки с командой.

Толкая дверь кабинета, Уилл не был уверен, что его ждет — пустые столы или упакованные картотеки. Он не ожидал увидеть все в точности таким же, вплоть до дружеской перепалки Джимми и Брайана.

— Keurig быстрая и эффективная, — настаивал Джимми настолько обессилено, что Уилл понял: они уже давно спорят, и он не выигрывает эту битву.

— И на вкус как водянистые отходы с салфетки, которой промакивали настоящий кофе. Посмотри на эту кофеварку, — сказал Брайан, тыкая пальцем в экран ноутбука, — это не какой-то там отстойный Mr. Coffee. Она из Европы, — воскликнул он, как будто это автоматически делало ее образцовой. — И если мы включим ее утром, она может просто стоять там, готовая к использованию, когда нам понадобится заряд бодрости.

— Медленно прогреваясь, пока к одиннадцати кофе не станет на вкус как подгоревший тост? Нет уж, спасибо. Я бы предпочел купить стопку подарочных карт Starbucks и на этом закончить.

— У тебя есть мнение по этому поводу? — спросил Брайан, взглянув мимо Джимми на Уилла, все еще замершего в дверном проеме.

Уилл моргнул, совершенно недоумевающий. Он как минимум ожидал разноса за сделанное. Он это заслужил. Он бросил команду, поставил под угрозу дело, явно проникся особыми чувствами к клиенту, а затем солгал об этом. Он думал, что ему придется пресмыкаться, чтобы удержать их. И, если быть совсем честным, он ожидал, что в конце концов его все равно бросят, независимо от обстоятельств. Но они не уходили. Они ничего от него не требовали: даже чувства вины или раскаяния. Его не прощали, а скорее обращались с ним так, будто прощать нечего. Уилл уставился в пол, чтобы скрыть нарастающий влажный жар в глазах, его горло сдавило настолько, что он не мог ответить.

После паузы Брайан снова заговорил, его голос был мягким, так что Уилл понял, что его реакция не осталась незамеченной.

— Мы решаем, какую новую кофейную установку мы хотим купить на дополнительные деньги от дела Лектера, — объяснил он без необходимости. — Что бы ты предпочел? Какую-нибудь новомодную, экологическую катастрофу, выдающую воду со вкусом кофе? Или улучшенную версию твоей классической кофеварки?

— Как обычно, бесстыдно предвзят, — пробормотал Джимми.

Уилл прочистил горло, несколько раз моргнул, прежде чем устремить взгляд на окно за столом Брайана — движение на улице внизу расплывалось, а глаза расфокусировались.

— Эм… мне, в общем-то, все равно, лишь бы не пришлось учиться пользоваться чем-то новым.

Брайан победоносно ухмыльнулся, а Джимми развел руками:

— Ладно, давайте останемся в Темных веках. Но я хочу здесь мини-холодильник, — предупредил он, по очереди указывая на Уилла и Брайана, словно они оба возражали.

Брайан лишь пожал плечами, довольный собой.

— Договорились. И, Уилл, нам сегодня утром позвонили около сотни потенциальных клиентов. Наш гребаный сайт упал — между прочим, я тебе говорил, что такое может случиться без обновлений, которые я рекомендовал, — сердито добавил он, а затем схватил блокнот и направился к столу Уилла. Уилл плюхнулся в кресло как раз в тот момент, когда Брайан бросил блокнот на стол. — Я записал то, что, как мне показалось, будет для тебя важно. Нам нужно решить, что делать дальше, — закончил он.

Уилл поднял блокнот на спиральной пружине, уже по меньшей мере на четверть заполненный заметками, и пролистал его, в то время как его сердце все еще замирало где-то в горле. Когда он наконец взглянул на Брайана, он знал, что выражение его лица почти ничего не скрывает, но он и не хотел этого. Он позволил Брайану увидеть каждую крупицу своей благодарности.

— Спасибо, — выдохнул Уилл, немного слишком искренне, чтобы это можно было принять за небрежность.

Брайан слабо улыбнулся и кивнул.

— Без проблем. Но я бы на твоем месте пока не стал благодарить, — он указал ручкой на блокнот в руке Уилла. — Большинство из них казались мудаками.

Уилл не смог сдержать резкий смешок — облегчение затопило его грудь, и ему нужен был выход. Глаза Брайана озарились удивлением, а затем на его губах появилась мягкая, довольная улыбка, которую Уилл никогда прежде не видел.

Уилл откинулся на спинку кресла, положив ноги на стол, как делал это тысячу раз до этого.

— Я посмотрю.

***

Беверли появилась около полудня с двумя сэндвичами из местного магазинчика с холодными закусками. Быстро помахав Брайану и Джимми, которые были по уши в полицейских отчетах, она обошла стол Уилла и села на небольшой деревянный участок, не заваленный бумагами.

— Победный ланч, — объявила она, и хотя Уилл презирал свою трусость, он не мог заставить себя встретиться с ней взглядом и увидеть то, что, как он знал, он там обнаружит. Раньше он никогда не испытывал стыда за себя в профессиональном плане; в дружбе он никогда не делал ничего, за что стоило бы чувствовать вину, и не заботился ни о ком настолько, чтобы испытывать подобное. Но каждый раз, когда он вспоминал ту последнюю встречу с Беверли и Ганнибалом, стыд и вина были удушающими.

— У меня много дел, — он поднял взгляд от перебираемых бумаг и остановил его на лежащем у нее на коленях маслянистом коричневом пакете, из которого выглядывали два завернутых в белую бумагу сэндвича. — В другой раз.

Но Беверли не уступила ни на йоту.

— Извини, Грэм. Не могу. У меня уже есть твой сэндвич, и я не печатаю деньги, — она вытащила один из сэндвичей из пакета — позволяя жирному запаху мяса и сыра распространиться в воздухе, — и помахала им перед его носом. — Филадельфийский чизстейк, — пропела она, прекрасно зная, что это его любимый.

Уилл сделал успокаивающий вдох и заставил себя посмотреть на нее. В ее взгляде еще оставалась некоторая натянутость, но под всем этим скрывались непоколебимые знакомая нежность и теплота. На этот раз облегчение настигло его сильнее, и он почувствовал, как из его тела вытекает часть напряжения, накопившегося с момента оглашения вердикта. Он неуверенно улыбнулся ей, прощупывая почву.

— Дополнительный лук?

Беверли соскользнула со стояла, освобождая место, чтобы он встал — и в улыбке, которой она одарила его в ответ, не было ничего нерешительного.

— Конечно. Это же праздник.

Они подошли к скамейке в парке — той самой, которую он делил с Аланой в самом начале всего этого, — и принялись за свои сэндвичи, наблюдая за утками, покачивающимися на поверхности пруда неподалеку.

— Мне жаль, Бев, — выпалил Уилл после десяти минут весомого молчания. Игнорирование проблемы могло бы сработать с Брайаном и Джимми, но не с Бев. — Я не…

— Ты был расстроен, — перебила Беверли его лепечущее самообвинение. — Ты справился с этим плохо. Очень плохо, Уилл. Проеб, достойный награды. Но, — продолжила она мягче, кладя руку на его колено, — как бы мои коллеги ни были уверены в обратном, ты всего лишь человек. И ты мой друг. Я прикрою тебя, когда ты облажаешься, но не делай из этого привычку, ладно?

Она закончила речь ободряющей улыбкой и похлопыванием по колену, прежде чем вернуться к своему сэндвичу с фрикадельками. Уилл не сводил с нее глаз, пока она делала еще один неаккуратный укус, вытирая красный соус с рук и рта коричневой бумажной салфеткой. Он не мог понять, на что именно она намекала, сколько знала. Но она не задавала вопросов, а он не рассказывал никаких подробностей, и, похоже, их обоих устраивало такое положение вещей. Уилл не собирался смотреть дареному коню в зубы. Но ему потребовалось некоторое время, чтобы вернуться к еде, поскольку облегчение удвоилось. Все, что Уилл мог делать, это смотреть на пропитанную маслом бумагу у себя на коленях, вдыхать цветочный аромат Беверли, смешивающийся с запахом еды, и быть благодарным за то, что что бы ни ждало его, когда оцепенение пройдет, он не потерял это.

***

Официальное приглашение Ганнибала было первым, что выбило Уилла из колеи, заставило что-то в нем сдвинуться с мертвой точки. Гнев пришел несколько дней спустя.

Он был в магазине на углу после долгого рабочего дня, покупая столь необходимую последнюю чашку кофе перед долгой поездкой домой, когда краем глаза заметил фотографию Ганнибала. Его история была понижена с главной новости до спорадических продолжений и очерков, но эта фотография, по-видимому, снова завоевала ему место на первой полосе. Это был сделанный папарацци кадр, на котором Ганнибал и Марго ужинают вместе. Заголовок гласил:

«НАСЛЕДНИЦА ВЕРДЖЕР И РЕАБИЛИТИРОВАННЫЙ СВЕТСКИЙ ЛЕВ И ПСИХИАТР ГАННИБАЛ ЛЕКТЕР ВОССОЕДИНИЛИСЬ НА ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ ПЕРВОЙ ВСТРЕЧЕ ПОСЛЕ ОПРАВДАТЕЛЬНОГО ПРИГОВОРА»

Уилл не увидел слез, лишь самодовольную улыбку Ганнибала и загадочный изгиб губ Марго — заговорщический характер их взаимодействия был очевиден даже в профиль. Ганнибал поднял бокал, и Уилл понял, что это должен быть тост, хотя, к счастью, репортер, похоже, не распознал в этом жесте неуместность. И вот так запотевшее стекло между Уиллом и всем, что сделал Ганнибал, разбилось вдребезги.

Уилл всегда воспринимал любопытство Ганнибала как угрозу: часть Уилла осознавала, что он не знает пределов того, на что Ганнибал готов пойти, чтобы удовлетворить свою жажду проникновения в суть, насколько далеко он может попросить Уилла прогнуться, прежде чем начнет беспокоиться о том, что сломает его — способен ли он вообще на такое беспокойство. И теперь у него был ответ. Он позволил Уиллу поставить под угрозу все, чтобы спасти его, чертовски хорошо зная, что ему не требовалось это спасение — что опасность, как и многое другое в Ганнибале, была лишь скрупулезно созданной выдумкой. Пересматривая их разговоры, всю их разделенную близость, пока он ехал домой с дрожащими руками, Уилл злился все больше — то ли на Ганнибала, то ли на себя, он не мог понять. Этот человек никогда по-настоящему не лгал, по крайней мере, Уиллу. Он был предельно честен, когда выставлял Уилла дураком, с завороженным блеском в глазах наблюдая за тем, как Уилл нервничает и разваливается на части.

Когда Уилл резко поставил машину на стоянку на подъездной дорожке, с ненужной агрессией щелкнув рычагом переключения передач, он уже знал, что не войдет внутрь. Все его существо кричало возвращаться в Балтимор. Но когда он представил, как Ганнибал открывает свою входную дверь, освещенный мягким светом бра в прихожей, и приглашает Уилла войти, у него опасно сжалось сердце, и это чувство совсем не походило на гнев. Тем не менее, он поехал, мчась по I-95 к дому Ганнибала. Или, по крайней мере, он думал, что едет туда, но доехав до поворота, он продолжал путь по шоссе, пока не подъехал к величественному дому с воротами, который он прежде видел только на фотографиях.

Ферма Маскрэт была колоссальным поместьем — подсвеченный лунным светом, внушительный особняк отбрасывал подобающе зловещие тени на обширную территорию и подъездную дорогу. Ворота из кованого железа образовывали замысловатую букву V, и Уилл прижал к ним руку — металл был все еще влажным и грозил покрыться ржавчиной от дождя, прошедшего ранее в тот день. У ворот стоял глянцевый ящик с динамиком, и, потрескивая, он ожил.

— Чем могу помочь, сэр? — в прерываемом помехами голосе отчетливо звучала враждебность.

— Эм, да. Я здесь, чтобы увидеть Марго Верджер.

Пауза.

— Имя?

И тут Уиллу наконец-то пришло в голову, насколько это ужасная идея. Он надеялся, что охранники не настолько в курсе новостей, чтобы сообщить патриарху Верджер, что человек, представляющий того, кто убил его сына и наследника, находится у их ворот посреди ночи. Уиллу сегодня совсем не хотелось быть застреленным.

— Это… эм… Уилл, — нескладно попытался он, и пауза на этот раз была более продолжительной, но все же короче, чем ожидал Уилл.

— Вернитесь к машине, и я открою ворота, — глаза Уилла расширились, но он послушался. Спустя несколько секунд ворота медленно распахнулись, и Уилл проехал по длинной извилистой подъездной дороге. Вблизи дом больше походил на замок. Такое место, что было поделено на крылья и комнаты для прислуги. Уиллу показалось, что когда он парковался, то заметил турели и горгульи в тени башен.

У ведущих к входной двери ступенек Уилла встретил дворецкий, лакей или какой-то слуга, одетый так, что Уилл почувствовал себя неряшливым по сравнению с ним.

— Мисс Верджер ожидала вашего визита. Она в гостиной.

Уилл был в таком замешательстве, что ему пришлось ускориться, чтобы догнать мужчину. Его провели через позолоченный вестибюль с хрустальной люстрой, обрамленный двумя изогнутыми лестницами, а затем в роскошно обставленную комнату с панорамными окнами от пола до потолка. Комната была уставлена диванами и кушетками, а в камине тускло тлели остатки огня. Марго Верджер сидела в кресле с бокалом виски в руке, выглядя на удивление официально для столь позднего часа: в черном платье и блестящих вишневых туфлях на шпильках, которые, вероятно, были работой какого-то дизайнера, которого Уилл не знал.

— Мистер Грэм, — кивнула она, рукой отпуская дворецкого, задержавшегося в дверях.

— Мисс Верджер, — Уилл сел на диван напротив камина, и между ними воцарилась тишина. — Я удивлен, что вы согласились встретиться со мной, — сказал он, когда стало ясно, что начать должен он.

Она ухмыльнулась.

— Я немного удивлена, что вы захотели встретиться. Но, думаю, вы имеете право на ответы.

Уилл с облегчением понял, что она не собиралась изображать неведение. Он откинулся назад, обнаружив, что подушки едва ли прогнулись. Диван, выбранный скорее из соображений стиля, чем комфорта.

— Насколько вы были вовлечены в планирование… чем бы это ни было?

Она долго смотрела на него, прежде чем ответить:

— Доктор Лектер взялся за оказание мне услуги. Взамен я пообещала убедиться, что все это будет заснято на пленку, и следовать его инструкциям после этого.

— Устраивая показательный суд, когда можно было избежать всего этого, просто передав видеозапись после его ареста, — парировал Уилл: его гнев сосредоточился на единственной доступной цели.

Взгляд Марго скользнул к тлеющему огню, она лениво постукивала красными ногтями по стакану.

— Все зашло дальше, чем я ожидала, когда соглашалась на это.

— Если вы ожидали разумных границ, то вы его не знаете, — фыркнул Уилл.

Марго наклонила голову и посмотрела ему в глаза.

— Видимо, не так хорошо, как вы. И я почти уверена, что «все это» на самом деле и было целью, мистер Грэм. По крайней мере, для Ганнибала.

Уилл отвел взгляд, наблюдая, как цепляются за жизнь последние угасающие угольки.

— Всегда ли планировалось наблюдать, как я буду мучительно извиваться, пока вы будете ждать с видео до самого конца?

Уилл скорее услышал, чем увидел, как она скрестила ноги.

— На самом деле, если бы все пошло по плану, и вы были бы так хороши, как он утверждал, видео вообще не предназначалось для использования.

Уилл нахмурился, его взгляд снова метнулся к Марго.

— Что?

— Это была страховка. Доказательство, которое позволило бы закрыть дело, даже если бы его уже осудили.

Сердце Уилла сжалось от того, как спокойно она это сказала.

— Он был готов к вынесению обвинительного приговора?

Марго поморщилась, явно будучи не в восторге и от этой идеи, но склонила голову.

— Если бы это было необходимо, — ответила она, снова отвернувшись и сделав большой глоток своего напитка. Она прижала стакан к груди, наблюдая, как обугленные дрова разламываются, когда их поглощает огонь. Нетерпение Уилла уже почти достигло предела, когда она снова заговорила. — Он чего-то ждал, — тихо объяснила она, нахмурив брови, словно пытаясь разглядеть в темнеющем камине ответ, чего же он ждал. — И он бы отправился в тюрьму, если бы не получил это к концу суда.

В этот момент Уилла захлестнула неуместная злость, с его языка сорвалось совершенно несправедливое обвинение:

— И вы бы позволили ему попасть в тюрьму ради этого? Зная все, что вы знаете?

Марго встретила его колкость холодной улыбкой. Она казалась неизмеримо спокойнее и увереннее, чем при первой встрече, и влияние отсутствия брата было ясно, как день.

— Зная все, что я знаю, подозреваю, что тюрьма не была бы худшим местом для доктора Лектера. Но да, как бы мне ни было неуютно, я заключила именно такую сделку. Он решает мою… проблему, организовывая все остальное на свое усмотрение, без моего участия.

Уилл впитал эти слова, пока не уверенный, что чувствует. Но он ощутил, что Марго осматривает его со всех сторон, и осознал, что не он один задает вопросы.

— Полагаю, он нашел то, что искал, потому что позвонил мне в десять часов вечера накануне окончания судебного процесса и попросил передать видео Беверли Катц. Не желаете поведать, что произошло? — спросила она, многозначительно глядя на Уилла поверх края своего стакана.

И Уилл невольно вспомнил выражение лица Ганнибала, когда он уходил после их последней встречи. Он как мог привел их обоих в порядок, используя принесенные с собой принадлежности, и как только они оба успокоились настолько, чтобы правдоподобно изобразить профессиональное безразличие, он позвал охранника. Уилл вспомнил, как, выходя за дверь, он украдкой бросил последний взгляд, но его шаги замерли, когда он увидел выражение Ганнибала. Даже глядя в лицо неминуемому приговору и полному уничтожению построенной им жизни, Ганнибал выглядел более довольным, чем когда-либо видел Уилл — мягкий, личный изгиб его губ, который Уилл тут же высек на стене комнаты, посвященной улыбкам Ганнибала. Всего в нескольких дюймах ниже полумесяц отпечатка зубов Уилла уже расцвел темно-красным цветом на коже Ганнибала, едва выглядывая из-под его оранжевого воротника. Уилл отвернулся, прежде чем потерял и без того шаткое самообладание.

Задумчивость Уилла прервал голос Марго:

— Мистер Грэм, могу я задать вам вопрос, если он не слишком личный?

Уилл поднял на нее взгляд и кивнул.

Марго поставила свой напиток на приставной столик и наклонилась вперед в кресле, выражение ее лица внезапно стало серьезным. Ее взгляд несколько раз скользнул по чертам Уилла, прежде чем она спросила:

— Вы любите его так же сильно, как он любит вас?

Дыхание Уилла сбилось, словно его ударили коленом в живот, и он почувствовал знакомую тоску и панику, сотрясающую его грудь.

— Любовь? — он одарил Марго болезненной улыбкой, которая лишь усилила эту тоску. — Это она и есть? — Уилл чуть не вздрогнул от звука своего голоса, который вырвался прерывистым выдохом — хриплый, надрывный и грубый.

Взгляд Марго не отрывался от Уилла, и ее реакция была красноречивой: увидев ее, Уилл почувствовал странную пристыженность. Сперва удивление, затем вспышка раздражения, затем проступили разочарование и жалость, и Уилл не мог понять, кого она жалеет. Она продолжала изучать его лицо, пока наконец не опустила глаза и не вздохнула, прошептав себе под нос:

— Возможно, он был прав, — это было не для ушей Уилла, но ее не волновало, услышит он или нет.

Затем Марго резко встала, и Уилл вскочил на ноги, когда она подошла с протянутой рукой.

— Удачи, мистер Грэм. Сомневаюсь, что наши пути еще пересекутся. Всего наилучшего Ганнибалу, если вы его увидите, — она отвернулась, взяла свой напиток, и позвонила в изящный маленький серебряный колокольчик, стоявший на приставном столике. К тому моменту, как дворецкий снова появился в дверях, чтобы проводить Уилла, она уже была в другом конце комнаты.

***

Поездка обратно в Вулф Трап прошла в серьезном настроении: в разуме Уилла постоянно крутились откровения Марго. Ярко вспыхнувшая прежде ярость теперь кипела на медленном огне, и, когда красная дымка рассеялась настолько, что Уилл смог смотреть сквозь нее, он попытался рассудительно обдумать действия Ганнибала. Ганнибал часто проявлял садизм исключительно из спортивного азарта, но здесь он, несомненно, действовал целенаправленно. И Уилл неохотно осознал, что его план сработал, как и было задумано. Уилл как никогда ясно понимал, чего он хочет от Ганнибала. Сорок минут Уилл размышлял, смог ли бы он достичь такой же уверенности, без приставленного к голове Ганнибала пистолета, и к тому моменту, когда он пересек границу с Вирджинией, ему пришлось признать, что ответ — нет. И Ганнибал — который видел Уилла яснее, чем тот был готов взглянуть на себя, — знал это.

Остаток пути Уилл провел, сдерживая тошноту, размышляя о том, что случилось бы, если бы тем вечером он не пришел к Ганнибалу с непродуманным планом побега. Если бы не было показанной в последнюю минуту записи. Уилл представлял, как Ганнибал выжидает благоприятного момента в убогости какой-нибудь тюрьмы, держа козырь в рукаве, ожидая, когда Уилл сделает выбор — когда Уилл увидит. И к тому времени, как Уилл добрался до дома, заглушил двигатель и откинулся на спинку сиденья, ярость, заставившая его ехать полтора часа, чтобы посреди ночи встретиться с Марго Верджер, полностью угасла, став не более чем почерневшей оболочкой.

Ужин у Ганнибала был через несколько дней, и хотя Уилл не ответил на приглашение, за час до начала мероприятия он стоял, влажный после душа, перед своим шкафом, сердито изучая варианты. Все его новые костюмы были наполнены смыслом и воспоминаниями — он даже не мог смотреть на небольшую коллекцию галстуков Ганнибала, аккуратно свернутых в комоде, не почувствовав прилив противоречивого возбуждения. Все это казалось неправильным, слишком уж похожим на маскарадный костюм или камуфляж. В конце концов он снял любимую рубашку лососевого цвета и брюки. Он уложил волосы лишь так, чтобы придать кудрям упорядоченность, и оставил легкую щетину на лице. Взглянув на свое отражение в зеркале, он не мог не улыбнуться. Он выглядел хорошо — и в этом наряде он чувствовал себя самим собой больше, чем в любой одежде, которую когда-либо носил перед Ганнибалом.

Конечно же, он пожалел о своем неформальном наряде в тот момент, когда Беделия дю Морье открыла дверь Ганнибала в облегающем изумрудном коктейльном платье, окинув одежду Уилла своим фирменным презрительным взглядом. Оба нахмурились, Беделия — чуть более утонченно: любые точки соприкосновения или мирное сосуществование, достигнутые в суде, были давно забыты.

— Я не знал, что вы будете здесь, — пробормотал Уилл вместо приветствия.

Беделия слабо улыбнулась, уже привыкнув к его резкости.

— А Ганнибал сказал мне, что вы не ответили на его приглашение, — протянула она.

Уилл отчаянно хотел узнать, спросила ли она об этом или же он сам сообщил эту информацию; хотел узнать, почему Беделия вообще была посвящена список гостей; почему она открывает дверь Ганнибала.

— Разве Ганнибал не должен приветствовать своих гостей? Это кажется грубым.

Беделия склонила голову — совсем как это сделал бы Ганнибал, и Уилл крепче сжал в руке бутылку вина.

— Да, так и есть. Произошла небольшая катастрофа с персоналом кейтеринга. Он попросил меня на несколько минут уделить внимание входной двери, — ее губы растянулись в изгибе, который не особенно старался изобразить улыбку. — Я знаю многих из присутствующих.

— Уверен, что знаете, — пробормотал Уилл, закатив глаза и глядя мимо нее туда, где слышался приглушенный смех и живая музыка. Уилл вдруг очень четко осознал, что все еще стоит на крыльце, словно незваный гость.

Беделия, по-видимому, поняла то же самое, распахнула дверь и жестом пригласила его войти. Когда Уилл проходил мимо, она вздохнула:

— Вы выбрали неудачное время для появления, мистер Грэм. Ганнибал следил за входной дверью с самого начала мероприятия, хотя почти все гости, подтвердившие свое присутствие, уже на месте.

Уиллу потребовалась секунда, чтобы осмыслить ее слова, и он помедлил, нахмурившись от несвойственной ей доброты. Но вся та доброжелательность, которую она этим заслужила, мгновением спустя исчезла.

— Могу я взять ваше пальто? Или ваш… подарок? — она посмотрела на бутылку вина за 70 долларов так, словно он пришел с шестью банками Bud Light.

Уилл спрятал бутылку за спину, раздраженный тем, что сам ее тон заставил его почувствовать гораздо меньше энтузиазма относительно этого вина, чем когда продавец в винном магазине убеждал его купить ее. Он сам снял пальто.

— Я знаю, где шкаф, — отмахнулся Уилл, отворачиваясь от нее.

— Конечно, знаете, — услышал Уилл ее бормотание, когда стук каблуков по мрамору возвестил о ее уходе.

Когда Уилл завернул за угол, в главной комнате раздавался гул разговоров и звуки струнного квартета. Он заметил Алану, разговаривающую с кем-то с усами, и она помахала Уиллу через плечо мужчины, прежде чем снова вернуться к беседе. Он не знал и половины присутствующих в комнате, но хуже незнакомцев были те один-два человека, которых он узнал. Лица, знакомые ему по светским блогам и предвыборным репортажам. Возле стола с закусками Беделия общалась с двумя мужчинами, которых Уилл мог бы за милю опознать как психиатров.

Справа от нее, угощаясь закусками, стоял Джек Кроуфорд с потрясающе красивой смуглокожей женщиной, обнимая ее за талию с большей нежностью, чем Уилл мог от него ожидать. Он увидел Уилла и кивнул ему, тот ответил тем же, а женщина, которую Уилл теперь опознал как Беллу Кроуфорд, с любопытством посмотрела на него.

Ганнибала нигде не было видно, но Джимми, Беверли и Брайан спрятались в углу — Джимми карикатурно размахивал руками над головой, подзывая Уилла. Уилл сдержал улыбку, направляясь к ним. Беверли была в блестящем красном платье, ее волосы были собраны в элегантный пучок, который ей очень шел. Брайан был одет еще более небрежно, чем Уилл, сжимая бокал шампанского так, словно ожидал, что кто-то подойдет и отберет его у него. А Джимми по какой-то причине был в смокинге с черным галстуком-бабочкой.

— У тебя после этого билеты на симфонический концерт, Джимми? — пошутил Уилл, подойдя достаточно близко, чтобы его голос перекрыл гул в комнате. Беверли хихикнула в свой бокал красного вина.

— Он остался после свадьбы его кузена пятнадцать лет назад, — сообщил Брайан с ухмылкой, которая дала Уиллу понять, что они уже изрядно посмеялись над выбором наряда Джимми.

Джимми это не задело.

— Когда еще у меня будет шанс снова его надеть?

— Это был не твой шанс, приятель, — поддразнил Брайан.

Джимми потянул за воротник рубашки.

— Он чешется сильнее, чем я помню.

— Мы не были уверены, что ты появишься, Грэм, — ухмыльнулась Уиллу Беверли.

Уилл пожал плечами, не глядя ей в глаза.

— Мне нужно было закончить кое-какую работу, — он уже собирался спросить, как пройти бару, когда почувствовал руку на своем плече, и его тело автоматически подалось к знакомому прикосновению, даже не успев сознательно понять, кто это.

Ганнибал выглядел потрясающе красиво. На нем был темно-бордовый смокинг с атласной отделкой и белая рубашка на пуговицах — менее строгий, чем костюмы-тройки, которые он надевал в суд, но не менее привлекающий внимание и стильный. Уилл поднял взгляд на лицо Ганнибала и обнаружил, что его темные глаза все еще изучают Уилла, на мгновение дольше уместного задержавшись на его покрытой щетиной челюсти.

— Уилл, — и облегченная улыбка отразилась и в его голосе. — Я не был уверен, что ты придешь.

— Извини, что не ответил на приглашение, я был… — Ганнибал отмахнулся от объяснения, прежде чем Уилл успел договорить.

— Уилл, для тебя всегда найдется место за моим столом. Предварительное уведомление не требуется, — мягко настаивал он, прежде чем оглядеть небольшой круг присутствующих. — Я не могу выразить, какую радость мне доставляет видеть вас всех у себя дома, хотя я удивлен, что вам удается оставаться незаметными. У вас много поклонников. Я получаю бесконечные вопросы о блестящей команде юристов, которая добилась моего оправдания.

— Ну, это скорее заслуга Марго Верджер, чем наша, — Уилл не удержался от колкости, хотя и сожалел о возникшей неловкости. Джимми сделал большой глоток из своего бокала и уставился на стену, в то время как Брайан переминался с ноги на ногу. Беверли внимательно наблюдала за этим обменом репликами, и Уилл даже не хотел знать, что она из него вынесла.

— Да. Нам повезло, что она появилась именно тогда, — сказала Беверли, когда тишина затянулась слишком надолго.

— Совершенно верно, — согласился Ганнибал, но его взгляд был прикован лишь к Уиллу, скользя по его лицу и изучая его с чем-то вроде беспокойства.

— Да, — пробормотал себе под нос Уилл, сжимая кулаки и только тогда вспоминая, что одна из его рук обхватывает горлышко винной бутылки. Ганнибал заметил это одновременно с ним.

— Что это?

Уиллу хотелось сказать «ничего» и спрятать ее за спину, но, к сожалению, ему было не двенадцать. Он протянул бутылку, и оправдания посыпались из него еще до того, как Ганнибал успел прочитать этикетку.

— Я не большой любитель вина. Продавец в магазине порекомендовал это. Я не был уверен, что ты будешь подавать, и не осознавал, что это будет настолько масштабное событие. Просто… можешь смело оставить его пылиться или использовать для готовки, — Уилл поморщился, когда его бессвязная речь подошла к жалкому концу.

Ганнибал взял бутылку в руки и держал ее с большей осторожностью, чем она заслуживала, мягко улыбаясь.

— Прекрасный выбор, Уилл. Французский мальбек нравится мне больше, чем аргентинские вина, которые, как правило, обладают выраженными фруктовыми нотами. Прохладный бриз Атлантики способствует раскрытию более насыщенных, темных и многослойных вкусов. Кожа и темные фрукты, однако без той сладкой бархатистой текстуры, свойственной винограду Мендосы. Оно не подойдет к сегодняшнему ужину, и я не хотел бы тратить его впустую, — он встретился взглядом с Уиллом. — Я приберегу его на то время, когда смогу смаковать его.

Уилл почувствовал жар на щеках.

— Ладно. Хорошо.

Ганнибал мягко улыбнулся, еще раз прижимая теплую ладонь к плечу Уилла, прежде чем извиниться и пообещать вернуться позже. Когда он ушел, чтобы обойти всех, Уилл последовал его примеру, избегая вопросительных взглядов своей команды, направляясь к бару и поднимая один из заранее налитых бокалов шампанского.

Уилл пробрался к уголку между комнатным растением и клавесином Ганнибала и занял место у стены, воспользовавшись возможностью спокойно понаблюдать за Ганнибалом после почти двух недель разлуки. Ганнибал держался иначе на свободе — двигался иначе, — и Уилл обнаружил, что пытается соответствующим образом адаптировать свои воспоминания. Это был Ганнибал в своей стихии: он освещал комнату и каждую группу, к которой присоединялся, заставляя всех чувствовать себя единственными, кого он надеялся увидеть. Это было первое знакомство Уилла с Ганнибалом в его естественной среде обитания. Искусный обаятель, непринужденно притягательный. И теперь Уилл понимал, почему пресса так очарована этим богатым, эксцентричным холостяком.

Взгляд Уилла скользнул к Алане, когда Ганнибал поприветствовал ее поцелуем в щеку, от которого у Уилла сжался желудок. Она была в платье насыщенного синего цвета, с волосами, уложенными набок, и краснела, когда Ганнибал взял ее руку в обе свои. Их разговор выглядел более интимным, чем ожидал Уилл. Ей было здесь комфортно, с Ганнибалом вся манера ее поведения была легкой, говорящей о близком знакомстве, и она мило улыбалась Ганнибалу поверх тарелки с закусками. Взгляд Уилла опустился на его бокал шампанского. Он почти не притронулся к нему, и теперь шампанское стало еще менее привлекательным: тепловатым и с каждой секундой все более выдохшимся. Он сделал небольшой глоток и почувствовал, что пузырьки раздражают нос, но все равно залпом выпил еще.

— Думаю, это тебе больше по вкусу, — тихо сказал Ганнибал, материализовавшись справа от него и протягивая стакан чего-то коричневого со льдом.

Уилл вздрогнул, совершенно не заметив его приближения, хотя все в комнате, казалось, почти всегда знали, где находится Ганнибал, словно были захвачены его притяжением.

— Нет, — Уилл почувствовал, что его щеки покрываются румянцем, — все в порядке. Оно хорошее. Просто я не привык пить шампанское.

Уилл поднял взгляд и обнаружил, что, несмотря на все небольшие изменения в том, как Ганнибал подавал себя миру здесь, на своей территории, интенсивность в его глазах, когда он смотрел на Уилла, была такой же, как и всегда. Уилл погрузился в этот знакомый жар, не возражая, когда Ганнибал забрал у него бокал шампанского и заменил его стаканом со льдом.

— Стоимость лишь изредка коррелирует с качеством и вовсе не гарантирует предпочтения. Это больше в твоем вкусе, — Ганнибал указал на янтарную жидкость в руке Уилла и тихо закончил: — Уилл, я знаю, что обстоятельства далеки от идеальных, но я бы хотел, чтобы тебе было комфортно в моем доме.

Уилл сглотнул, вращая стакан, который Ганнибал вложил в его ладонь, воодушевленный тем, что, даже когда Ганнибал, словно архетипический светский лев, порхал между небольшими группами людей, он замечал, как Уилл несчастно потягивает свой напиток в углу. Поворачивая стакан в руке и наблюдая, как преломленный свет играет на поверхностях хрусталя, он заметил пятно, формой похожее на губы — губы Ганнибала. Уилл почувствовал прилив возбуждения при мысли о том, что Ганнибал тайком пробует напиток, предназначенный для него. Недолго думая, он приложил губы к отпечатку и прижался к следу, оставленному Ганнибалом, сделав большой глоток насыщенного, дымного скотча. Это был, бесспорно, лучший виски, который он когда-либо пробовал: торфянистый и мягкий, выдержанный, чтобы сгладить жжение. Глаза Уилла закрылись, и когда он наконец снова посмотрел на Ганнибала, то обнаружил, что выражение его лица было таким же голодным, каким ощущал себя Уилл. Ему хотелось прижать Ганнибала к клавесину и попробовать его пухлую нижнюю губу по-настоящему, обхватить ее зубами и укусить. И по дикому взгляду Ганнибала Уилл был почти уверен, что тот позволил бы ему. С радостью принял бы. Прямо здесь, в нескольких футах от самых богатых и важных людей штата, поедающих икру и устрицы.

— Это тот самый звездный адвокат, которого вы от нас скрывали? — прогремел приближающийся голос, и Уиллу пришлось сдержать ухмылку. Голос принадлежал коренастому, элегантно одетому мужчине, который поприветствовал Уилла, хлопнув его по спине достаточно сильно, что его напиток выплеснулся.

— Генри, — холодно произнес Ганнибал, и Уиллу показалось, что Ганнибал изо всех сил пытается удержать под контролем свою неприязнь, — это Уилл Грэм.

Улыбка мужчины стала еще шире, он совершенно не замечал раздражения Ганнибала.

— Мы все гадали, о чем думал Ганнибал, выбрав мелкую рыбешку для такого важного дела. Мы бы взялись за дело бесплатно, знаете ли, — мужчина указал на Ганнибала своим бокалом, прежде чем сделать глоток шампанского.

Уилл нахмурился, поняв, что мужчина ему смутно знаком, и Ганнибал ответил на незаданный вопрос:

— Генри — старший партнер в ”Watson, Spriggs, and Calamy”.

И это все объясняло. Он был одним из самых высокооплачиваемых адвокатов в стране. Уилл поморщился, глядя в свой стакан с виски.

— Неплохая работа, мистер Грэм. Совсем неплохая. Если вы когда-нибудь захотите перейти в высшую лигу, пусть Ганнибал даст вам мои контактные данные, — Генри великодушно улыбнулся Уиллу, подмигивая, когда к их небольшой группе присоединились другие гости. Уилл был благодарен Ганнибалу за то, что тот приобрел прочный хрусталь, иначе стакан бы уже раскололся у него в руке.

— О, Ганнибал, вы должны рассказать нам, каково это было, — воскликнул один из подошедших. — Какое суровое испытание — жить в таких условиях! — вопрос был щедро окрашен фальшивым сочувствием, чтобы скрыть стоящий за ним вуайеристский умысел. Травматический туризм, привлекающий богатых — словно насекомых, кружащих вокруг пламени. Уилл презирал это, и, взглянув на Ганнибала, обнаружил, что его глаза пугающе пустые, а за вежливой видимостью скрывалось то, что, как мог предположить Уилл, было пренебрежением, подобным его собственному. Ганнибал окинул взглядом окружающих с застывшей, пластиковой улыбкой — настолько неискренней, что Уилла передернуло. Он протиснулся мимо женщины в драгоценных украшениях справа от себя, надеясь, что это не выглядит как побег. Никто не смотрел ему вслед, и хотя Уилл слышал, как Ганнибал дипломатично отвечает на их вопросы о том, насколько ужасной, должно быть, была еда, он чувствовал, что каждая капля внимания Ганнибала прожигает его отступающую спину.

***

Стол был каким-то образом расширен и накрыт на шестнадцать персон — в центре каждого места, на аккуратно сложенных салфетках сизого цвета, лежали именные карточки и меню, написанные изящной золотой каллиграфией. Возможно, Ганнибал осознавал, что зловещая центральная композиция не подойдет для празднования оправдательного вердикта по делу об убийстве, но Уилл все равно был захвачен врасплох, когда вошел в столовую и обнаружил, что череп заменен коваными бронзовыми и серебряными вазами с букетами пурпурного, сливового и бордового цвета, а в центре стоит рог изобилия, наполненный хурмой и гранатами, виноградом сорта Нортон и кровавыми апельсинами, из которого ниспадают нити черного и кремового жемчуга на драпировке из обсидианового шелка, идеально сочетавшегося с нагрудным платком Ганнибала. Эта композиция была беззастенчиво декадентской, и если обычный декор был призван проверить терпимость гостей к гротеску, то это было возвращением к пышной чрезмерности, данью уважения достатку. И все же Уилла притягивал каскад цветов насыщенных оттенков: что-то в них зацепило какой-то уголок его разума.

— Они все ядовитые, — прошептал Джимми, наклонившись к нему и приподняв брови. — Празднично.

Уилл с интересом повернулся к ближайшему букету. Он был праздничным, в каком-то смысле — или, по крайней мере, уместным. Смертоносная элегантность — их яркость была симптомом их жестокой природы.

Ганнибал поднял бокал, когда все сели — Уилл справа от Ганнибала, Беверли, Зеллер и Джимми слева. Уилл не узнал мужчину, сидящего рядом с ним, но его твидовый пиджак и локтевые накладки напомнили ему рассеянного профессора. Справа от него сидела Алана, затем Беделия, а напротив них — Джек и Белла Кроуфорд. Устроившись поудобнее, Уилл мог признать, что его маленький уголок за столом мог бы быть и хуже.

— Дорогие друзья, коллеги и наши почетные гости, которых я могу назвать своими спасителями, — все за столом усмехнулись, а Уилл сверлил взглядом свою бронзовую подставочную тарелку. — Редко нам приходится сталкиваться с обстоятельствами столь ужасающими и меняющими жизнь, что они обнажают хрупкость нашего существования как баловней судьбы. Крайние трудности, которые сдвигают парадигму нашей реальности, меняют наше представление о том, что возможно или выносимо. Я надеюсь, что если подобное несчастье когда-нибудь постучится в ваши двери, все вы найдете группу защитников, которые благополучно переправят вас на другой берег с изяществом и мастерством этих людей перед вами. Мистер Зеллер, мистер Прайс, ваша смекалка и цепкость сформировали доказательную базу судебного процесса. Именно благодаря вам я смог рассказать свою историю так, чтобы она нашла отклик у присяжных. Мисс Катц, я надеюсь, что однажды смогу обладать той же выдержкой и интеллектом, которыми вы так умело орудуете. Вы — гордость юридического сообщества Балтимора, и ваша страсть делает вас одним из лучших адвокатов, которых мне когда-либо посчастливилось знать.

Вся команда Уилла уже покраснела, когда Ганнибал наконец повернулся к нему.

— И мистер Грэм, — Ганнибал сделал паузу, глядя Уиллу в глаза. — Мое личное чудо, — тихо сказал он, и Уилл вертел пальцами салфетку на коленях в попытке удержать выражение лица под контролем. — Вы собрали эту команду, руководили этим кораблем. Я благодарен вам за свое освобождение, Уилл. И я не скоро это забуду. Итак, кажется, когда я только нанял вас, я пообещал всем вам домашнюю еду, если я снова окажусь на свободе, — за столом снова прозвучали тихие смешки. — Надеюсь, вы сочтете сегодняшний ужин достойным угощением.

Ганнибал подал знак официантам, и они, подхватив тарелки, поспешили к столу.

— Поскольку мое приглашение Фредерику Чилтону осталось без ответа, — и Уилл увидел, что на карточке в дальнем конце стола курсивом было написано имя Фредерика Чилтона. Уилл не смог сдержать фыркающий смешок. Ганнибал был таким ублюдком. — Приглашаю всех насладиться ужином. Приятного аппетита.

Официанты идеально согласовано поставили перед каждым гостем первое блюдо. На маленькой квадратной тарелке лежали три мясистые креветки, как предположил Уилл, из района Залива, покрытые какой-то красной смесью специй и приготовленные на гриле. Аромат, поднимавшийся от шипящей тарелки, был отчетливо каджунским, корочка и цвет были идеальными, и когда люди вокруг него начали есть, бормотание разговоров сменилось тихим хором одобрительных возгласов. Уилл отрезал кусочек, и в тот же миг, как он положил его на язык, его глаза закрылись, и разум наполнился воспоминаниями.

Именно жара всегда возвращала Уилла в Луизиану. Жара определяла это место. Еду, погоду, темпераменты. Закипающая яростная жара; влажная, удушающая жара, от которой одежда казалась тяжелой; липкая, как патока жара, которая цеплялась к затылку. Когда кайенский перец коснулся вкусовых рецепторов Уилла, тот вспомнил восхитительную пытку этуфе в жаркий летний день: острота обжигала язык, пот скапливался на пояснице и под мышками, а вентиляторы обдували комнату теплым ветерком. Сделав еще один укус и погрузившись в воспоминания глубже, он почти почувствовал запах красной земли и едкость мутной воды Миссисипи. Он взглянул на Ганнибала и обнаружил, что тот совершенно игнорирует свою тарелку, предпочитая наблюдать за Уиллом.

Гости Ганнибала были на пределе своих возможностей, когда вкус специй стал невыносимым. Они слишком нетерпеливо хватали стаканы с водой, натянуто улыбаясь и украдкой вытирая салфетками пот со лба. Уилл без проблем съел всю свою порцию, и когда они с Ганнибалом закончили, Ганнибал слегка подмигнул Уиллу, отчего тот покраснел. Примерно в это же время мужчина рядом с Уиллом со звоном и довольным вздохом уронил вилку на свою опустошенную тарелку, издав серию преувеличенных мычащих звуков, от которых Уилл чуть не рассмеялся.

— Доктор Лектер, я не ожидал, что сегодня вечером буду чувствовать себя как у мамы. Не знал, что у вас особый талант к креольской кухне, — протянул мужчина с сильным каджунским акцентом.

Ганнибал склонил голову, принимая комплимент, и жестом указал на Уилла:

— С двумя луизианцами среди присутствующих это показалось весьма уместным. Я рад получить ваше одобрение.

Мужчина повернулся к Уиллу с таким искренним восторгом, что Уилл не смог удержаться от того, чтобы не ответить ему столь же сияющей улыбкой.

— Еще один уроженец Луизианы? Кажется, нас здесь не так много. Рики Джеймсон, — сказал он, протягивая руку.

— Уилл Грэм.

— Профессор Джеймсон специализируется на судебной экспертизе в Университете Мэриленда, — вмешался Ганнибал, продолжая представление. — Мистер Грэм получил степень магистра криминалистики в Университете Вирджинии, параллельно получая степень доктора права.

Уилл нахмурился. Он не знал, что Ганнибалу это известно. Это было еще до его приезда в Штаты. По какой-то причине Рики тоже нахмурился:

— Вы же не тот Уилл Грэм, который написал монографию об определении времени смерти по активности насекомых, верно?

Уилл моргнул.

— Моя квалификационная работа. Не был уверен, что ее вообще кто-то читал.

— Она обязательна для прочтения на всех моих курсах. Я думал, вы уже работаете полицейским.

— Я бы тоже так подумал, — это был Джек Кроуфорд, который, по-видимому, слушал весь разговор. Он пристально смотрел на Уилла, но через мгновение выражение лица его смягчилось весельем. — Но после произошедшего я не могу сказать, что жалуюсь на ваш выбор профессии, — сказал он, поднимая бокал в кратком тосте.

— Именно так, — согласилась Белла Кроуфорд с дразнящей ухмылкой в сторону мужа и доброй улыбкой в направлении Уилла, на которую тот без труда ответил взаимностью.

— Что ж, раз уж вы здесь, мистер Грэм, не возражаете, если я с вами посоветуюсь? Я работаю над другими применениями энтомологии в криминалистической практике.

И к его удивлению, за две последующие смены блюд у Уилла состоялся один из лучших разговоров, которые он когда-либо вел с незнакомцем. Рики был настолько трепетно увлечен своей узкоспециализированной академической темой, что это было крайне умилительно. И хотя он был более осведомлен в этом вопросе, чем кто-либо из тех, кого Уилл когда-либо встречал, в нем не было ни капли высокомерия или претенциозности. Уилл не ожидал найти среди знакомых Ганнибала кого-то настолько непритязательного и искреннего. К тому времени, когда подали четвертую смену блюд, Рики уже достал телефон, чтобы записать контактные данные Уилла, чтобы пригласить его на кофе или возможную гостевую лекцию.

Взгляд Уилла в сотый раз скользнул к Ганнибалу. За исключением нескольких кратких бесед с Беверли и Беллой Кроуфорд, Ганнибал был на удивление пассивен, позволяя разговорам течь вокруг себя, и говоря только тогда, когда к нему обращались. Но всякий раз, когда Уилл находил мгновение понаблюдать за ним, Ганнибал казался тихо довольным, удовлетворенным. И Уилл, как всегда, обнаружил, что спокойствие Ганнибала заразительно.

Так было до десерта.

Вино лилось рекой, и это начинало сказываться на гостях. Даже Беделия выглядела навеселе: ее движения стали более плавными, проницательный взгляд притупился, а зубы были испачканы вином. А друг Ганнибала, адвокат Генри, который, казалось, уже был вдрызг пьян, решил возобновить разговор, от которого Уилл уклонился ранее, почти крича через всю комнату Уиллу, не обращая внимания на то, что при этом он прерывает два других разговора.

— Мистер Грэм, держу пари, вы ожидаете солидные гонорары в будущем.

Профессор Джеймсон, который как раз читал монолог о мотыльках и странном случае с их личинками несколько лет назад, замолчал и нахмурился, поняв, обращаются к Уиллу. Сам Уилл виновато улыбнулся ему и ответил:

— Я не ожидаю, что в моей практике что-то сильно изменится.

— Но теперь вы наконец-то сможете заполучить уважаемых клиентов.

Уилл так сильно прикусил язык, что не был уверен, сможет ли он как следует почувствовать вкус шоколадного мусса, который только что подал официант.

— Я и так уважаю своих клиентов.

Мужчина сделал еще один глоток вина, махнув рукой.

— Вы понимаете, о чем я. В любом случае, ребята из фирмы передавали друг другу статью о том вашем маленьком трюке, — его манеры за столом напомнили Уиллу птичье клевание, когда мужчина, причмокнув, проглотил ложку мусса. — Как насчет небольшой демонстрации?

— Никакого трюка нет, — отрезал Уилл, чувствуя, как по нему ползают любопытные взгляды.

— Да ладно, вы же знаете, о чем я говорю. Они сказали, что у вас, как там… какое-то расстройство, при котором вы очень много чувствуете, почти можете вселяться в других людей? — он насмешливо пошевелил бровями и пальцами, прежде чем издать призрачный звук «у-у-у-у», от которого Уилл сжал ложку так крепко, что у него заболела рука. Генри хихикнул над собственной шуткой, зачерпнул еще одну огромную ложку шоколадного мусса и, сквозь запачканные коричневым зубами, пробормотал: — Должно быть, это чертовски помогает в суде, — он шумно сглотнул. — Назовите меня старомодным, но некоторым из нас просто приходится полагаться на ум и исследования, — он улыбнулся, но на этот раз ухмылка была очевидна, а ревнивый подтекст не ускользнул ни от Уилла, ни от кого другого, хотя мужчина был так пьян, что, вероятно, думал, что действует деликатно. Даже неодобрение на лицах окружающих не изменило того, как Уилл себя чувствовал, когда в присутствии Ганнибала о нем говорили, как о научном эксперименте. Когда его воспринимали как диковинку.

— Я не…

— Почему бы вам не сделать это со мной? — перебил он Уилла.

— Так это не работает. И это плохая идея, — тактично пробормотал Уилл, не сводя взгляда с узла галстука мужчины.

— Почему? Думаете, я не выдержу? — Генри задиристо, криво ухмыльнулся.

Именно поэтому, но Уилл промолчал. Когда он снял с этого человека лишь самый поверхностный слой, стер его самодовольство, то обнаружил горечь, мелочность и глубочайшую неуверенность, которая ощущалась как пауки, ползающие по коже Уилла. Некомпетентный человек, подобный Чилтону, которому посчастливилось добиться настоящего успеха, и который жил в постоянном страхе перед тем, что все вот-вот развалится. Но прежде чем Уилл успел что-либо сказать, он услышал мягкий, глубокий голос с другой стороны стола, который он запоздало определил как голос Беллы Кроуфорд.

— Может быть, потому что эмпатия и проницательность — это дары, и их не следует выставлять на всеобщее обозрение в качестве развлечения? — в тоне Беллы звучало осуждение, граничащее с гневом, и Джек успокаивающе положил свою руку на ее, которую она тут же подняла ладонью вверх, переплетая их пальцы.

Генри усмехнулся, смущенный, но слишком пьяный и невежественный, чтобы отступить.

— Да ладно. Мы говорим о чтении мыслей.

— У мистера Грэма множество талантов, Генри, и он не задолжал вам ни единого из них, — голос Ганнибала был обманчиво легким, но Уилл чувствовал, что его слова отягощены презрением. — Вы же знаете, что я не терплю грубости и дерзости.

От столь откровенного выговора хозяина дома по шее мужчины побежал отвратительный румянец.

— Но, Ганнибал…

— Я пригласил вас разделить это торжество, но мне следует напомнить вам, что место мистера Грэма за этим столом гарантировано. Ваше — нет.

Последовавшая тишина нарушалась лишь шелестом шерсти и шелка, трущихся о стулья, когда гости неловко ерзали. Уилл и еще тринадцать человек тщетно искали следующую тему для разговора, повисла неловкая пауза. И на этот раз Ганнибал позволил им извиваться. Он позволил дискомфорту нарастать до тех пор, пока не убедился, что его слова произведут желаемое впечатление, и об этом странном моменте будут сплетничать еще несколько дней — а может и дольше, — и он не будет скоро забыт. Люди вокруг Генри, которые весь вечер достаточно дружелюбно с ним беседовали, теперь практически отстранялись, поглядывая на свои тарелки, салфетки, экстравагантные центральные украшения стола — куда угодно, только не на Ганнибала или своего прежнего собеседника. Удивительно, но именно Алана наконец-то исправила ситуацию.

— Кто-нибудь смотрел «Фауста» этого сезона? Уверена, ты уже купил билеты, Ганнибал.

Ганнибал признательно улыбнулся ей, вновь обаятельный, однако теперь это раздражало меньше, чем весь вечер.

— Первое, что я сделал, как только в тюрьме мне вернули телефон, — позвонил в театральную кассу.

Эта шутка вызвала более громкий смех, чем заслуживала, — его маниакальность в основном была результатом облегчения от того, что странное затишье завершилось.

По мере того, как разговор продолжался, Уилл посмотрел на еще нетронутый мусс и поднял свою брошенную ложку, положив на язык порцию воздушного десерта. Его брови удивленно поднялись от пряности и остроты под кремовым вкусом. Мексиканский шоколад, мягкий и насыщенный, как взбитое масло, но с остринкой. Уилл улыбнулся и доел всю чашу.

***

После ужина в гостиной подавали напитки, но гости рассредоточились по дому, с удовольствием воспользовавшись возможностью осмотреться. Уилл и сам бродил, по какой-то причине ожидая, что Ганнибал его найдет, но вместо этого он выпил полтора коктейля в углу, прежде чем заметил его. Ганнибал проходил мимо небольшой группы Беделии, и она схватила его за руку, втягивая в круг. Он сказал что-то, чего Уилл не расслышал, вызвав бурный смех, и Уилл подумал, что он увидел достаточно. На слегка неуверенных ногах он выскочил за дверь, чтобы подышать свежим воздухом.

Боковой дворик, как и все остальное, был тщательно ухожен, трава была пышной и подстриженной, и Уилл невольно задумался, косил ли Ганнибал когда-нибудь газон лично. Он предположил, что нет. Уилла потянуло ближе к изгороди, где он обнаружил десятки азиатских лилий, которые уже отцвели, но весной взорвутся яркими красками, красный японский клен и небольшое дерево сакуры, также сейчас голое. Там был небольшой изящный фонтан, камни и песок. Все было упорядоченно и, несомненно, умиротворенно. Уилл закрыл глаза и глубоко вдохнул. Спустя некоторое время он услышал, как снова открылась задвижка, и приготовился к бессодержательной болтовне, но к нему подошел Брайан.

— Тебя искала Беверли. Как и доктор Лектер.

Уилл не повернулся к нему, лишь поднял взгляд к луне.

— Что ж, поздравляю, ты меня нашел.

Долгое время после этого ни один из них не говорил ни слова, но задумчивая атмосфера исчезла, Брайан начал вздыхать и переминаться.

— Думаю, мне пора возвращаться…

— Слушай, Уилл, ты и доктор Лектер… — Уилл резко поднял голову, но все еще не смотрел на него. — Разве это больше не… происходит?

Уилл почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

— Что? — пробормотал он, его сдавленный голос выдал больше, чем он планировал.

Но, к удивлению Уилла, Брайан лишь застонал.

— Уилл, пожалуйста, не заставляй меня говорить больше.

Уилл несколько раз сглотнул, словно достаточное количество раз могло смыть правду, застрявшую у него в горле.

— Ты знаешь?

Это больше походило на признание, чем на вопрос. Но тон Брайана по-прежнему был странно легкомысленным.

— Ну, у меня есть глаза, и я следователь, так что да. Я знаю.

— Все знают?

Брайан поколебался, а затем медленно кивнул.

— Блядь, — Уилл провел рукой по лицу. — Как давно?

Брайан пожал плечами.

— Не знаю. Джимми перебивает меня всякий раз, когда я поднимаю эту тему, говоря, что совать нос в чужие дела или сплетничать грубо, хотя это буквально его работа, не говоря уже о его любимом времяпровождении. Думаю, Беверли что-то заподозрила где-то в середине судебного процесса, но она никогда ничего не говорила. Но, полагаю, мы все поняли, насколько это серьезно, после… ну… твоей реакции на его показания.

Уилл сглотнул, крепко зажмурив глаза.

— Я знал об этом с тех пор, как проверил его биографию и выяснил, что ваши заключения в исправительном учреждении для несовершеннолетних преступников в Луизиане совпали.

Взгляд Уилла шокировано метнулся к Брайану.

— Так давно? Еще до начала суда?

— Ага.

Уилл был в растерянности, всматриваясь в лицо Брайана, в то время как тот смотрел в землю.

— И ты им не сказал? Ты позволил мне вести дело.

— Очевидно, — фыркнул Брайан.

— Почему? — выражение лица Уилла было растерянным.

Брайан выглядел неловко, почти словно он сожалел о том, что начал этот разговор. Он вздохнул.

— Потому что… слушай, Уилл, ты всегда был каким-то несчастным. Или, не знаю, просто пустым? А как только мы взялись за это дело, словно включился свет. По какой-то причине оно стало для тебя важным. И тебе нужно было, чтобы мы справились. Все мы. Включая Бев, — он снова вздохнул, прежде чем поспешно выпалить: — И ты мой друг, хотя большую часть времени ты ведешь себя как мудак.

Уилл онемел от ошеломления, в его груди разливалось тепло. Он долго молчал, не уверенный, что сказать, а затем, наконец, решил ответить на откровенность Брайана своей собственной.

— Это было не… Эта история с Ганнибалом сложная.

— Да, я это понял по всему этому взаимному траханью взглядами.

Уилл покраснел как помидор, проводя рукой по лицу.

— Господи-и, можно нам, пожалуйста, снова перестать разговаривать?

Но когда Брайан опять заговорил, его голос был на удивление серьезным:

— Уилл, за все время, что я тебя знаю, у тебя никогда не было ничего настоящего. Все, что ты делаешь — это каждые пару месяцев приходишь с чертовски ужасным похмельем, весь в странных синяках, что, как я предполагаю, означает либо то, что ты пускаешься во все тяжкие с незнакомцами, либо то, что ты участвуешь в бойцовском клубе, и, чтобы прояснить — и я говорю это от всего сердца, — я не хочу знать, что именно. Но, — продолжил он тише, — с тех пор, как появился доктор Лектер, ты стал меньше пить, больше спать. Ты действительно улыбаешься. Я даже слышал, как ты смеешься. Не пойми меня неправильно, это ебануто, но он идет тебе на пользу, — Брайан помедлил. — Если бы ты захотел серьезных отношений с доктором Лектером, я бы тебя поддержал. Мы бы все поддержали.

Уилл потерял дар речи. И был тронут больше, чем мог выразить словами.

— Спасибо. Я не знаю… как именно это будет выглядеть. Мы разные люди, но… Спасибо, — Брайан кивнул, и между ними воцарилась необычайно комфортная тишина. Уилл уже подумывал уйти, когда Брайан снова заговорил:

— Просто… не принижай себя. Я не знаю никаких подробностей, и мне это очень нравится, но… Слушай, доктор Лектер — изворотливый человек, — и то, как Брайан это сказал, насторожило Уилла, — но все это словно улетучивается, когда он смотрит на тебя. Как будто он слишком безнадежно влюблен, чтобы продолжать.

Уилл замер, вновь услышав это слово. Он двадцать лет избегал его, а теперь, спустя две недели, он обдумывал его больше, чем когда-либо позволял себе.

— И… — продолжил Брайан, выглядя настолько несчастным, что это вырвало Уилла из его мыслей. — Да нахуй, ладно, он не единственный, кому ты не безразличен, — это признание больше походило на экзорцизм, и Брайан причмокнул губами, словно пытаясь избавиться от его привкуса. В свою очередь Уилл не смог ничего на это ответить. — И я надеюсь, что это само собой разумеется, но если ты когда-нибудь расскажешь Джимми, что я это сказал, я уволюсь. Хорошо? Хорошо, — закончил он и заскочил обратно в дом.

***

Уилл почувствовал на себе взгляд Ганнибала, как только вернулся в гостиную. Он гадал, не подумал ли Ганнибал, что он ушел. Уилл направился к нему, и как только Ганнибал осознал, куда он идет, он извинился и пошел навстречу.

Встретившись в центре комнаты, они просто смотрели друг на друга, их взгляды блуждали и воцарилась тишина, пока Уилл не сказал:

— Ужин был хорош.

— Я рад, — Ганнибал улыбнулся, зная, что Уилл имел в виду гораздо большее.

Уилл помедлил, затем тихо спросил:

— Тебе нужна помощь с уборкой?

Глаза Ганнибала одновременно потемнели и засияли, в них смешалось странное сочетание потребности и облегчения.

— Было бы замечательно, спасибо.

Уилл вернулся в свой уголок, усевшись на скамейку у клавесина, и уходящие гости с любопытством поглядывали на него — но лишь неодобрительно нахмуренные брови Аланы, обнимавшей Ганнибала на прощание, заставили Уилла почувствовать себя неуютно. Наконец, к нему подошла Беверли и присела рядом.

— Брайан, Джимми и я только что вызвали Uber. Ты остаешься?

Даже после откровений Брайана Уилл все еще не мог удержаться от придумывания правдоподобной отговорки:

— Я предложил помочь убраться.

— Разве это не сделали работники кейтеринга перед уходом? — спросила она бесстрастно, не глядя на него.

— Я…

Она повернулась к нему лицом, но Уилл по-прежнему не смотрел ей в глаза.

— Уилл, ты же знаешь, что ты мне небезразличен, верно?

— Да. Я… да. Знаю.

— Хорошо. Хорошего вечера, Грэм, — она ухмыльнулась и ушла.

Как и сказала Беверли, когда все гости разошлись, Ганнибал даже не стал притворяться, что на кухне еще есть что убирать. С улыбкой и протянутой рукой он проводил Уилла в кабинет, где каким-то образом уже нашел время разжечь камин.

Уилл оглядел знакомую комнату и обнаружил, что, как и в прошлый раз, бродит, трогая корешки книг, слишком взбудораженный, чтобы присесть. Он не сознавал, что направился к своей полке, пока не оказался перед ней, автоматически осматривая ее в поисках новых пополнений. И Ганнибал это заметил.

— У меня не было времени приобрести новые книги с тех пор, как я вернулся, — Уилл покраснел, пойманный за изучением. — Боюсь, ты обнаружишь эту комнату в том же состоянии, в каком оставил ее. Ну… до известной степени.

И взгляд Уилла привлекла стопка альбомов для эскизов, в которую теперь входил и тот, что он принес Ганнибалу в тюрьму. При виде него к щекам Уилла прилил жар — когда огонь вспыхивал, все еще можно было разглядеть слабые следы его зубов. Он наугад перешел к другой полке, на этот раз, по-видимому, посвященной аналитической психологии, и начал листать «Красную книгу» Юнга.

— Ты много рисовал, пока отсутствовал? — спросил Уилл, запинаясь на вежливом эвфемизме для тюрьмы, словно Ганнибал просто проводил лето в Хэмптоне.

— Да. У меня было больше вдохновения для работы, чем за многие годы. Уилл, ты хочешь посмотреть? Есть несколько сцен, которые ты, возможно, узнаешь.

Уилл был рад, что оранжевый оттенок освещения комнаты частично скрывал его пылающие щеки.

— Или я мог бы нарисовать тебя таким, какой ты есть сейчас, в свете огня камина. Ты сегодня выглядишь изысканно.

У Уилла поджался живот, и он поднял глаза, увидев зрелище, от которого перехватило дыхание. Ганнибал был окружен ореолом мягкого медного сияния камина, свет огня подчеркивал грани его лица, делая его неземным, словно он излучал собственный свет. Уилл отчаянно желал, чтобы из них двоих художником был он. Или чтобы Ганнибал рисовал больше автопортретов.

— Я сейчас не особо занят.

— Ты предлагаешь позировать для меня? — Ганнибал положил ногу на колено.

Сердце Уилла сбилось с ритма, и он усмехнулся, пытаясь скрыть это, потирая затылок.