Chapter 10 (1/2)

В ту ночь Уилл думал о Ганнибале. Он воображал, как его обвивают руки, прижимая к твердой груди, напрягающейся с каждым вдохом, как размеренный стук сердца Ганнибала постепенно успокаивает его неистово бьющийся пульс. Он помнил, каково это — засыпать в этих объятиях. И, с уколом сожаления, он не мог не представить, каково было Ганнибалу проснуться, ухватившись лишь за теплые мятые простыни и воспоминания — радость прошлой ночи уже угасала, и Уилл знал, что она сгниет, когда расстояние и горечь сделают свое дело.

А затем, когда сон уже дразнил периферию его разума, мысли Уилла обратились к тому, как все могло бы быть, если бы он остался. Какими могут быть совместные утра, когда в них есть любовь — улыбка, появившаяся на губах Уилла еще до того, как он открыл глаза, поцелуи с кисловатым дыханием и протирание глаз друг друга. В этом состоянии защищенной близости чувство неловкости не существовало. Уиллу никогда не доводилось испытывать это с Ганнибалом — он никогда не верил, что они на это способны, — но с уколом боли Уилл осознал, что теперь представить подобное легче: он мог набросать контуры того, как все могло бы быть, если бы он остался. И когда он это воображал, Уилл не зацикливался на том, что значило бы для него принадлежать Il Mostro или Потрошителю. Он представлял, каково было бы принадлежать Ганнибалу. И эта мысль заставила его зрение затуманиться от новых слез, и по всему его телу пробежала дрожь осознания чудовищной утраты.

Когда Уилл проснулся на следующий день, глядя на яркие лучи, льющиеся сквозь незанавешенное окно, он обнаружил, что боль не померкла со сном. Она закостенела, стала настойчивой, и именно поэтому всю дорогу до Балтимора Уилл мчался, превышая скоростное ограничение на двадцать миль в час. Кожа Уилла покрывалась мурашками от нетерпения, пока он ждал прибытия Джимми и Брайана, пока их досматривали охранники — все время этой волокиты, утомительной даже в хороший день, и нестерпимой сейчас.

Уилл удостоверился, что войдет в комнату первым — его взгляд обратился на Ганнибала, автоматически выискивая перемены на его лице: какое-то свидетельство того, что произошло между ними прошлой ночью. И Ганнибал встретил взгляд Уилла — как и всегда, — его глаза были полны скрытой близости. Затем эти глаза потускнели, и тут же озарились притворным энтузиазмом, когда он посмотрел мимо Уилла в сторону входящего Брайана, и Джимми прямо за ним. Это выглядело так, будто облако заслонило солнце.

Ганнибал вел себя, как и всегда — с теплой улыбкой пожимал руку каждому члену команды Уилла, спрашивая о какой-нибудь предусмотрительно отмеченной мелочи их жизни. Уилл наблюдал, как эта надуманная близость творила чудеса неделя за неделей — как его команда была заметно дружелюбнее и непринужденнее с Ганнибалом, чем когда-либо прежде с каким-либо клиентом. И когда он подошел к Уиллу, улыбка Ганнибала была слабой, но искренней, как всегда.

— Доброе утро, мистер Грэм, — было сказано мягко и вежливо, прежде чем его взгляд, не дожидаясь ответа, снова скользнул к Беверли. Так происходило и каждый предыдущий визит, но сердце Уилла колотилось так сильно, будто вот-вот выпрыгнет из груди. После всего сказанного, и осмотрительно не сказанного, накануне вечером, эта поддельная нормальность и отстраненность казались невыносимыми. Все было уже не так, как прежде. И Уилл не хотел, чтобы было.

Уилл протянул руку на полсекунды позже, чем следовало, чтобы это выглядело естественно. Ганнибал уже почти сел на свое место, когда ладонь Уилла плюхнулась в пространство между ними, как дохлая рыба. Это было неловко. И быстро становилось смущающим, поскольку брови Брайана и Джимми поднимались все выше с каждым мгновением. Уилл бы пожалел об этом, если бы ему дали время. Но Ганнибал с присущей ему грацией справился с ситуацией за них обоих. В считанные секунды рука Уилла оказалась в теплой, крепкой хватке Ганнибала, и Уилл облегченно растворился в ней. Указательный палец Ганнибала скользнул по костяшкам Уилла так, словно это вышло случайно, но это прикосновение послало по руке покалывающие волны тока, а в глазах Ганнибала тлел тот жар, который Уилл так и не смог увидеть прошлой ночью. Ганнибал не позволил этому касанию продлиться достаточно долго, чтобы это выглядело странно, но легкое сжатие прямо перед тем, как отстраниться, немного облегчило напряжение в груди Уилла. Это было похоже на успокоение. Подтверждение того, что Уилл был не единственным, кто почувствовал перемену.

Ганнибал вернул всеобщее внимание к плану на день, и Беверли исчерпывающе изложила все детали — а Ганнибал время от времени прерывал ее комментариями или вопросами. Но Уилл просто позволил разговору течь вокруг него, разминая пальцы и сжимая руки на коленях.

***

Уилл еще не встречался с Фредериком Чилтоном. В самом начале процесса Брайан пытался получить его показания, но вернулся с пустыми руками и более взбешенным, чем Уилл когда-либо видел. Поэтому Уилл с любопытством высматривал его, когда заметил Спенсера, стоящего рядом с мужчиной в клетчатом костюме сизо-серого цвета и галстуке с узором пейсли, которые напоминали некоторые из опасно близких к неудаче решений Ганнибала в вопросах выбора одежды — и без той неправдоподобно мощной харизмы, которую излучал Ганнибал, ансамбль выглядел почти карикатурно. Помимо кричащего наряда, первое, что Уилл заметил в этом мужчине, — это самодовольство, льющееся из него, как из пожарного шланга. Даже в профиль — изгиб губ, брови, готовые подняться и смотреть на кого угодно свысока, выпяченная грудь, когда он изящно опирался на позолоченную трость — все это предвещало его напыщенность еще до того, как Уилл успел услышать его, несомненно, резкий голос. Уилл ожидал, что будет практически задыхаться от сочетания невыносимости Спенсера и этого человека, но Спенсер казался на удивление подавленным, его собственное высокомерие было приглушено, подобно низшему животному, подставляющему горло высшему нарциссу.

Когда Уилл приблизился, Спенсер повернулся к нему — выражение его глаз было жестче обычного, — и Уилл почувствовал легкий трепет победы, понимая, что тот все еще не оправился от фиаско с Марго Верджер. Но взгляд Чилтона скользил по Уиллу, словно липкие пальцы, в его глазах был нервирующий, чрезмерно пылкий блеск, от которого Уилл замедлил шаг.

— Доктор Чилтон, это Уилл Грэм, адвокат доктора Лектера, о котором я вам рассказывал.

Чилтон сверкнул улыбкой, которую, как понимал Уилл, он определенно репетировал перед зеркалом. Она была слоем лоска поверх поразительной неуверенности. Уилл лениво гадал, не нужна ли этому человеку трость, чтобы уравновесить огромное бремя обиды на его плечах. Кратко оглядев его и заметив напряжение вокруг глаз, Уилл почти почувствовал укол сочувствия к этому человеку. А затем Чилтон открыл рот.

— Мистер Грэм. Желаю вам удачи. Подозреваю, в подобном деле она вам понадобится.

Уилл стиснул зубы.

— Думаю, все идет весьма неплохо.

Взгляд Чилтона скользнул между глазами Уилла, он рассеянно высунул язык, чтобы облизать губы — это выглядело почти словно тик.

— Вы же не можете рассчитывать на оправдательный приговор, учитывая доказательства против него.

— Полагаю, это решать присяжным.

Чилтон хмыкнул.

— И, как я слышал, у вас настоящий талант к работе с присяжными. Я слышал, это описывают как шестое чувство? — и если Уиллу нужен был еще один повод презирать этого человека, Чилтон, судя по всему, стремился его предоставить. Он использовал эту формулировку насмешливо, но что-то в его голосе заставило Уилла насторожиться. Какой-то подтекст, который Уилл узнал еще из своего детства — вуайеристская разновидность любопытства. — Я сам изучал вашу биографию, как и вы, несомненно, поинтересовались моей, — он не стал делать паузу для подтверждения этого предположения. — И наконец нашел статью в Tattlecrime, описывающую ваш трюк в терминах, которые не звучали бы как вуду. Расстройство эмпатии? Избыток зеркальных нейронов? — в этот момент взгляд Спенсера метнулся к Уиллу, на его лице мелькнули интерес и удивление, а Уилл, ощетинившись, сжал кулаки.

Это был единственный раз, когда он привлек внимание Tattlecrime, и Фредди Лаундс сочла необходимым опубликовать разгромную статью. Или так казалось. Человек, который так хорошо сопереживал монстрам, которых он представлял, потому что сам мог быть одним из них. Она выкопала несколько пикантных цитат его одноклассников из той последней школы в Луизиане — люди, о которых он никогда не слышал, слезно рассказывали о травме того дня, когда Уилл Грэм обезумел. К счастью, большинство адвокатов не читали низкопробные онлайн-издания о преступлениях, а те, кто читал, не горели желанием в этом признаться. Тем не менее, еще несколько недель после он получал странные взгляды от некоторых прокуроров, и даже от нескольких адвокатов защиты.

Уилл вернулся в настоящее благодаря взгляду Чилтона, оглядывавшего его с довольной улыбкой на губах, и Уилл почувствовал нелепое желание скрестить руки на груди, как он делал это в детстве.

— Увлекательно. Если все, что о вас говорят — правда, — закончил он, изогнув бровь в вызове, который Уилл совершенно не желал принимать. Он ни за что не хотел показывать этому человеку ни единого проблеска того, как работает его разум, однако искушение содрать с него все слои защиты на свидетельской трибуне росло с каждым надменным словом, слетавшим с его губ.

— Я бы не стал доверять всему, что вы читаете в газетах. Особенно если это написано Фредди Лаундс.

Чилтон улыбнулся.

— Я всегда находил репортажи мисс Лаундс беспощадно точными, — он ступил на шаг ближе к Уиллу, и дуновение его приторного одеколона вызвало у того тошноту. — Должен сказать, мне любопытно посмотреть, на что вы способны, мистер Грэм. Полагаю, я займу место в первом ряду, — он оскалился в ухмылке.

Уилл заставил себя разжать зубы, чтобы заговорить.

— Полагаю, так и будет.

Затем Чилтон слегка нахмурился.

— Но мне любопытно, почему, если это правда, вы тратите свой талант, помогая мелким преступникам и убийцам, — в его тоне звучало полнейшее недоумение, и Уилл почувствовал, как его раздражение перерастает в нечто, близкое к презрению.

— Потому что я не считаю это тратой, — сухо объяснил он.

Чилтон рассмеялся, и звук был резким, словно скрежет ногтей по грифельной доске, и заговорщически посмотрел на Спенсера, который в ответ лишь слабо улыбнулся — и тот факт, что даже Спенсер, по-видимому, презирал этого человека, говорил сам за себя.

— Когда все это закончится, вам следует прийти ко мне, — Чилтон вытащил из нагрудного кармана блестящую белую визитку и протянул ее Уиллу, удерживая двумя пальцами. — Думаю, у нас могли бы сложиться весьма взаимовыгодные отношения, если вы такой особенный, как говорят, — и то, как он произнес слово «особенный», как и всегда прозвучало будто двусмысленность, подразумевающая то, что ни у кого не хватало мужества сказать Уиллу в лицо. — Расстройство, подобное вашему, никогда не изучалось — по крайней мере, согласно моим ограниченным исследованиям, — и Уилл понял, что этот человек уже исчерпывающе рассмотрел множество способов, которыми Уилл мог бы стать прибыльным объектом. — Я знаю нужных людей, которые могут сделать это выгодным для вас, — закончил он нараспев и с задабривающей улыбкой.

Уилл даже не взглянул на визитку.

— Это было бы неуместно, — ответил он, изо всех сил стараясь говорить ровным голосом.

Чилтон цокнул языком и ухмыльнулся — словно Уилл просто притворялся неприступным, — театрально подмигнув и спрятав карточку в карман, и Уилл чуть не поддался желанию ударить его.

— Конечно-конечно, — усмехнулся Чилтон. — Давайте подождем, пока дело с Ганнибалом не останется позади.

Уилл ничего не ответил, лишь на мгновение встретился взглядом со Спенсером, с удивлением увидев в его глазах намек на извинения.

— Увидимся на процессе, — пробормотал Уилл, уже уходя.

***

Уилл, все еще напряженный и излучающий гнев, опустился на стул рядом с Беверли и Ганнибалом, и он скорее услышал, чем увидел, как они отвлеклись и их разговор затих, когда они заметили его состояние.

— Все в порядке, Уилл?

— Я только что познакомился с Фредериком Чилтоном, — простонал он.

Беверли поморщилась.

— Все так плохо, да?

— Он спросил, может ли он организовать изучение меня и моего расстройства после окончания суда, — вздохнул Уилл.

Веселье Ганнибала тут же рассеялось, в его глазах появился холодный блеск.

— И как вы отреагировали на его щедрое предложение? — спросил он, и Уилл все еще был слишком не в духе, чтобы в полной мере насладиться собственнической дрожью в голосе Ганнибала.

— Я сказал ему отъебаться. Не так прямо, — Уилл поспешил успокоить Беверли, прежде чем она успела начать разрабатывать стратегии по минимизации ущерба.

Но когда он поднял взгляд, она выглядела почти разочарованной, словно не возражала бы, если бы Уилл отругал этого конкретного свидетеля обвинения. Было приятно видеть такую реакцию.

— Как он это воспринял? — наконец спросила она, и в выражении ее лица читались гнев и веселье.

— Он этого даже не заметил, — Уилл потер лицо. — Этот человек не способен замечать ничего, кроме чувства собственной важности.

— В ущерб себе доктор Чилтон часто не видит того, что находится прямо перед ним, — и что-то в том, как Ганнибал это сказал, и сам факт того, что Чилтон все еще жив, учитывая особые критерии Ганнибала для своих жертв, подсказали Уиллу, что у Ганнибала на уме был какой-то более масштабный план в отношении этого человека. План, который не понравился бы Чилтону. Это помогло успокоить бурлящие в его груди эмоции — своего рода негодование, которое, несмотря на все усилия Уилла, все еще было пронизано остаточным стыдом. Подобные взаимодействия неизменно заставляли его чувствовать себя так, будто он снова двенадцатилетний ребенок, сгорающий от унижения и страха, когда психиатры силой заставляли его делиться кровавыми подробностями того, как «особенно» работает его разум, задерживаясь на непристойных историях, которые возбуждали фанатов популярной психологии. Сборище любителей поглазеть на психически неуравновешенных людей, которые поглощали тревожные подробности, словно попкорн в кинотеатре.

— Для такого человека, как доктор Чилтон, который так озабочен своим имиджем, вам было бы проще достучаться до него на публике. Возможно, вам стоит попробовать поучать его на трибуне, — глаза Ганнибала выражали явное презрение к этому человеку. Но в них было и что-то более мягкое. Понимание того, насколько широк спектр проблем, которые Уилл все еще носит в себе с детства, юности — жизни, проведенной с клеймом инаковости. И даже несмотря на шепчущие в его разуме слова Чилтона, напоминающие Уиллу, что какая-то часть мира всегда будет хотеть отделить его, взгляд Ганнибала притягивал — согревающий и постоянный, как солнечный луч. Уилл обнаружил, что возвращается к старой привычке, которую не использовал десятилетиями — заимствуя это спокойствие, позволяя ему, как всегда, умиротворить его: так, как не могли ни один из его более поздних механизмов преодоления. И через несколько мгновений Уилл снова опустил глаза на свои записи, дыхание стало ровным, пульс замедлился, подстраиваясь под пульс Ганнибала.

***

Большая часть дня прошла для них ужасно. Сторона обвинения выстроила свою подачу дела таким образом, чтобы присяжные получили все самые изобличающие доказательства за одну сессию длиной в день — игра на эффекте предвзятости последнего впечатления, которая, похоже, отлично сработала. Они показали видеозапись, на которой Ганнибал входит в здание и выходит спустя тридцать минут — так же спокойно, как и прибыл, но явно покрытый кровью. Они позволили присяжным подержать в руках окровавленную одежду, найденную в машине Ганнибала. А еще был нож — все еще ужасающе острый и испачканный кровью Мейсона. По мере того, как день близился к концу, Уилл обнаружил, что даже самые скептически настроенные присяжные начали неуютно ерзать, избегая зрительного контакта с ним. Задаваясь вопросами, которые для Ганнибала были слишком рискованными.

Решение оставить Чилтона на завершение, возможно, было единственной ошибкой прокуроров в тот день.

Чилтон неторопливо подошел к трибуне, постукивая нелепой тростью, в которой явно не было нужды, и весь его силуэт выглядел почти комично щеголеватым. Он занял свое место на тесной свидетельской трибуне с величием восходящего на трон короля — как тот голый император, купающийся в своем невежестве.

Даже Спенсеру хватило благоразумия выказывать неуверенность в отношении Чилтона, но он уже слишком многое поставил на кон, чтобы менять курс. Он откашлялся и начал:

— Доктор Чилтон, не могли бы вы описать свою квалификацию?

Чилтон очаровательно улыбнулся присяжным.

— В качестве главного управляющего БГБДП мне довелось лечить некоторых из самых опасных членов общества. Я лично диагностировал некоторые из самых редких и жестоких патологий, какие только можно вообразить. В результате моей деятельности, ФБР регулярно обращается ко мне за консультациями по своим самым громким делам — даже за составлением профиля Чесапикского Потрошителя.

— И учитывая вашу специализированную экспертизу, каково ваше мнение о докторе Лектере?

Взгляд Чилтона упал на Ганнибала с презрительной усмешкой, свидетельствовавшей о долгожданном торжестве его правоты.

— В конце концов, профиль доктора Лектера даже не особенно интересен. Он ничем не примечательный психопат, пусть даже и умеющий скрываться особенно искусно.

— Как психопат мог так долго оставаться нераспознанным?

Чилтон до боли неуместно хихикнул.

— Вы бы удивились, — сказал он скорее присяжным, чем Спенсеру. — Большинство психопатов свободно разгуливают среди нас, удовлетворяя свою потребность во власти и доминировании, проявляя свое безразличие к окружающим, работая в сферах, которые позволяют им в определенной степени контролировать других. Высшее руководство. Хирурги, — он многозначительно изогнул бровь, глядя на присяжных. — Психиатры, — склонность Чилтона к драматизации заставила его затянуть это разоблачение на мгновение дольше необходимого, утратив эффектность. — Большинство из нас никогда бы об этом не узнали, если бы в какой-то момент — как в этом случае, — они не раскрывали себя.

— И, по вашему мнению, что произошло, что заставило доктора Лектера разоблачить себя после всех этих лет?

Чилтон откинулся на спинку стула, его удовольствие было осязаемым и отталкивающим.

— Доктор Лектер давно обладал склонностью к целенаправленному насилию. Но он до известной степени подавлял эти импульсы. Совершенно очевидно, что нечто в его отношениях с мисс Верджер вывело их наружу, ослабив его самоконтроль. Вмешиваться или неофициально общаться с семьей пациента — это в высшей степени из ряда вон выходящий поступок. Ни один психиатр, достойный этого звания, изначально не оказался бы в одной комнате с Мейсоном Верджером. Можно лишь предположить, что он пришел туда с определенным намерением.

— И каково было это намерение?

Чилтон, театрально переигрывая, развел руками.

— Улики говорят сами за себя. Хирург уровня доктора Лектера точно знал бы, как ударить человека ножом так, чтобы нанести лишь поверхностную рану, или — как и произошло, — чтобы он истек кровью меньше чем за минуту. Глубина пореза, брызги крови: все это говорит об умышленном — можно даже сказать, о полном энтузиазма, — убийстве. В этих доказательствах нет ни малейшего намека на самооборону.

— А что вы думаете о его решении отправиться на званый ужин после этого?

Ухмылка Чилтона стала шире.

— Всецело соответствует психопатическому безразличию к насилию, хотя это и несколько экстремальное проявление этой склонности. Психопаты — очень прагматичные существа. И после достижения своей цели с Мейсоном он бы не увидел необходимости тратить впустую часы, потраченные на создание розочек из прошутто или тушение его знаменитой голени ягненка. На самом деле, учитывая пристрастие доктора Лектера к причудам, я бы нисколько не удивился, если бы он выбрал это блюдо в качестве небольшой шутки. В христианской мифологии ягненок связан с жертвоприношением.

Уилл поерзал, раздраженный точностью этой пикантной подробности.

— Какую роль — если вообще какую-либо, — сыграла в этом детская травма доктора Лектера?

— Никакую. Это лишь дополнительная дымовая завеса от опытного мастера маскировки. Антисоциальное расстройство личности, или психопатия, как его называют в просторечии, — это состояние развития. Природа превыше воспитания. Сироты, подобные доктору Лектеру, бесспорно переживают трудное детство, как и многие из нас, но очень немногие из нас действительно способны на убийство, и еще менее способны совершить убийство хладнокровно. Как бы защита ни пыталась представить травму доктора Лектера как объяснение его чрезмерной жестокости, с Ганнибалом Лектером не случилось ничего, что могло бы ее вызвать. Ганнибал Лектер просто случился.

Даже не оборачиваясь, Уилл практически чувствовал, как загораются глаза Ганнибала от этой единственной нити проницательности, погребенной среди остальной чуши. Он прижался ступней к икре Ганнибала, предупреждая, чтобы тот не допустил этого в выражение лица.

— Больше вопросов нет.

Когда Уилл поднялся, доктор Чилтон выглядел почти позабавленным — словно человек, ожидающий, что собака покажет забавный трюк. В тот момент Уиллу больше всего хотелось увидеть, как веселье исчезнет из его глаз.

— Составление психологического профиля кажется сложной работой.

Чилтон одарил его легкой, довольной улыбкой.

— Несомненно, для этого нужен определенный талант, но это не слишком сложно, если у вас есть подготовка и соответствующая информация о вашем объекте.

— Не могли бы вы объяснить это немного подробнее? Что вы считаете соответствующей информацией для составления психологического профиля пациента?

Улыбка Чилтона стала более снисходительной.

— Все что угодно может быть важным, мистер Грэм, — и Уилл сжал челюсти от того, как елейно прозвучало его имя из уст Чилтона. — Биография, демографические данные, личность, профессия, привычки, симптомы, — перечислил он.

— Да, вы упомянули профессии доктора Лектера. Кажется немного странным выделять их, учитывая, что вы также бывший хирург, верно?

Чилтон жалостливо улыбнулся, словно Уилл был до неловкости несообразителен, и его голос был преисполнен снисходительности, когда он ответил:

— Да, но я пока никому не перерезал горло, — сострил он, бросив взгляд на присяжных в попытке вовлечь их в эту шутку, и получил в ответ лишь вялые смешки.

— Справедливое замечание. Тем не менее, мне трудно понять, как вы можете знать то, что, по вашему утверждению, вам известно, о том, как работает разум доктора Лектера, ни разу не проведя сеанс с ним.

— Это моя область исследований, мистер Грэм. Я видел фотографии с места преступления. И у меня есть преимущество, поскольку я знаю его профессионально и в обществе. Можно сказать, мы вращаемся в одних и тех же кругах.

— Элитные психиатрические круги Балтимора?

Чилтон с притворной скромностью склонил голову.

— Мы оба пользуемся немалым национальным признанием. И, для полноты картины, следует добавить круги Куантико. Мы оба консультировали ФБР, хотя я уверен, что в данный момент они сожалеют об этом решении, — он снова криво ухмыльнулся присяжным.

— Верно. Вы оба работали над делом Потрошителя.

Улыбка Чилтона померкла, но тут же вернулась.

— Да, мы оба внесли свой вклад. Среди прочих.

— Вы тесно сотрудничали при составлении его профиля?

Чилтон поерзал на стуле.

— Мистер Грэм, как говорится, слишком много поваров портят похлебку. Как только к делу подключили доктора Лектера, я отступил на задний план в надежде, что свежий взгляд принесет больше результатов.

Уилл помедлил.

— Значит, когда ваш профиль не привел к аресту, они пригласили доктора Лектера, чтобы он написал новый?

У Чилтона дернулся глаз.

— Чтобы он дополнил мой, — Уилл наклонил голову, ничего не говоря. — Расширил его. Его профиль мог быть более… подробным. Но он был создан на основе моих первоначальных соображений.

— Звучит так, будто вы предоставили им общие сведения, а доктор Лектер дополнил детали, необходимые следователям для поиска реальных зацепок.

— Я бы едва ли выразился подобным образом, — Уилл уловил в голосе Чилтона первые признаки гнева.

— Хорошо. Вы ведь также писали на многие из тех тем, что и доктор Лектер, не так ли?

Чилтон выпрямился, настороженно глядя на Уилла.

— Мы разделяем глубокий интерес к криминальной психологии, даже если только у меня есть практический опыт в этой области, — добавил он себе под нос.

— Например, вы оба писали о социальной отчужденности?

Доктор Чилтон заметно ощетинился, словно взъерошенный голубь.

— Как и на многие другие темы.

Уилл повернулся обратно к столу, подняв книгу и три научных журнала так, чтобы Чилтон мог их увидеть.

— Судя по всему, это ваша основная область интересов. Или, по крайней мере, была ею. Несколько лет назад вы опубликовали книгу и несколько объемных научных статей о том, что социальное отчуждение является дезадаптивным на уровне общества, верно? Увлекательно написано, — закончил Уилл без малейшей искренности.

— Спасибо, — резко сказал Чилтон.

— И, по-видимому, спустя шесть месяцев после этого доктор Лектер опубликовал своего рода ответ в том же научном журнале, обращаясь к вашим работам напрямую. Как называлась статья?

Чилтон прочистил горло и сквозь зубы ответил:

— По-моему, она называлась «Эволюционные истоки социального отчуждения».

— Верно, — Уилл рассеянно пролистал книгу доктора Чилтона, а затем поднял взгляд и посмотрел ему в глаза. — Прошу простить, но для неспециалиста это выглядело как весьма публичное опровержение всех ваших предыдущих работ по этой теме.

Ответная гримаса Чилтона выглядела болезненно.

— Это, мистер Грэм, вопрос интерпретации.

— А как еще это можно интерпретировать?

— Это никак не связано с моими сегодняшними свидетельскими показаниями, — отрезал Чилтон, и Уилл поднял брови на эту защитную непоследовательную реплику, но Чилтон просто продолжил, явно сбитый с толку: — Мы с доктором Лектером не всегда сходились во мнении о нюансах этого или многих других вопросов. Но лично я приветствую оживленное обсуждение и глубокий анализ моих идей.

— Ясно. Интересно, насколько оживленно он бы обсуждал профиль, представленный вами сегодня. Но, переходя к следующему вопросу, у вас также были некоторые общие пациенты?

Взгляд Чилтона на мгновение опустился на руки, он суетливо перебирал пальцами с наманикюренными ногтями.

— Насколько мне известно — нет.

— Правда? Вы потеряли семерых своих частных пациентов в пользу доктора Лектера, не правда ли?

— Я бы не назвал это потерей, — выдавил Чилтон. — Я поддерживаю своих пациентов в поиске специалиста, с которым у них будет лучшая психологическая совместимость.

Взгляд Уилла был прикован к доктору Чилтоне.

— И последней была Марго Верджер, не так ли?

Чилтон шумно сглотнул, колеблясь и постукивая пальцами по свидетельскому столу.

— Верно. Не то чтобы это особенно хорошо для нее закончилось, — пошутил он, бросив взгляд на присяжных, которые в ответ смотрели на него с каменными лицами.

— Нет. Похоже, она получила по заслугам за то, что выбрала другого врача.

— Я… я не это имел в виду, — пробормотал Чилтон.

— И после того, как она нашла лучшую психологическую совместимость в лице доктора Лектера, вы полностью закрыли свою частную практику, не так ли?

Чилтон замялся, явно тщательно подбирая слова:

— Я просто посчитал, что будет целесообразнее посвятить все свои силы работе в БГБДП.

— Конечно. И бывает трудно покрывать расходы на практику, когда вы стремительно теряете пациентов. Скажите, доктор Чилтон, вы чувствуете удовлетворение от своей работы в государственной больнице?

— Это очень мило, мистер Грэм, — с жаром перебил он, грозя пальцем Уиллу, словно все это было лишь частью их маленькой игры, — но как бы вы ни старались, ничто из этого не имеет значения для моих показаний. Несмотря на наши разногласия в прошлом, я один из немногих специалистов в этой области, способных оставаться совершенно объективным в отношении доктора Лектера, поскольку я никогда не поддавался его чарам.

— Понимаю. Что же вас останавливало?

Чилтон выпрямился, восстанавливая самообладание.

— Возможно, дело просто в моем опыте работы с ему подобными — мои инстинкты лучше заточены на его конкретный тип опасности. Вы обнаружите, что я держался от доктора Лектера на большем расстоянии, чем большинство.

— Значит, вы никогда не посещали его званые ужины?

Доктор Чилтон свел ладони вместе.

— Именно. Я никогда не был у него дома.

Уилл неспешно прошествовал по процессуальной зоне.

— Вас когда-нибудь приглашали?

Глаза Чилтона сузились.

— Нет. Эти приглашения обычно приберегаются для членов его маленького культа личности. Я не из числа его жеманных подхалимов.

— Хорошо, — Уилл прошел перед скамьей присяжных, затем повернулся к Чилтону, нахмурившись. — Но, может быть, вы могли бы мне кое-что объяснить: если вы знали, что не стоит посещать какие-либо мероприятия доктора Лектера, зачем приглашать его на свои?

Лицо Чилтона помрачнело, и это была самая впечатляющая брешь в его самообладании — Уилл уловил знакомый запах крови в воде.

— Мои воспоминания о расписании светской жизни туманны. Возможно такое было — много лет назад, — но я определенно не припоминаю, чтобы когда-либо приглашал его куда-либо.

— Значит, вы не помните, сколько раз приглашали его на ужин?

Чилтон резко поднял взгляд, и в его глазах теперь читалась некоторая злость.

— Как я уже сказал, я не могу быть уверен.

— Одиннадцать раз — это похоже на правду?

Чилтон разразился нервным смехом, пропитанным отчаянием, и его лицо начало краснеть с пугающей скоростью.

— Я не знаю, откуда вы берете эти факты, мистер Грэм, но если они от вашего клиента, то он прискорбно сильно преувеличил мою заинтересованность им, — взгляд Чилтона метнулся к Ганнибалу, едва остановившись, прежде чем снова переместиться.

— А если бы я сказал вам, что доктор Лектер дотошно ведет записи и имеет копии каждого официального приглашения, которое он когда-либо получал, это изменило бы ваш ответ?

Чилтон выглядел так, словно его ударили по лицу. Его голос был слабым, когда он ответил:

— Что ж… я все еще не уверен…

Уилл подошел к столу и поднял стопку одинаковых приглашений из плотной бумаги, каждое из которых было написано четким каллиграфическим почерком Чилтона.

— Освежит ли вашу память, если вы увидите эти приглашения?

Голос Чилтона был почти неслышен, когда он ответил:

— Нет, я… я просто поверю вам на слово.

Уилл вновь повернулся к скамье присяжных, в то время как Чилтон ерзал на своем месте.

— Кажется, это немного противоречит вашему плану держать его на расстоянии, приглашать доктора Лектера… — Уилл сделал паузу, чтобы прочитать точную формулировку приглашения, — «интимный званый ужин» несколько раз в год?

— Да. Что ж, — Чилтон, кажется, на мгновение потерял дар речи. — Необходимо учитывать давление общества. Доктор Лектер — желанный гость в глазах большинства.

— Понимаю. Вы хотели угодить массам. Что ж, я вижу, что ваша память немного туманна в вопросах подробностей, но если бы вам пришлось высказать догадку, сколько раз, по-вашему, доктор Лектер обедал у вас дома?

И каким-то образом выражение лица Чилтона еще больше померкло.

— Он очень занятой человек.

— Уверен, что так и есть. Значит, всего несколько раз?

— Время — возможно, к счастью для обеих сторон, — никогда не совпадало.

Уилл немного помолчал, прежде чем заговорить:

— Никогда? Одиннадцать рукописных приглашений, и он ни разу не пришел?

— Протестую, на этот вопрос уже был дан ответ, — это был Спенсер, но его слова были вялыми, прозвучавшими почти так, будто он наслаждался тем, как Чилтон разваливается на части.

— Протест принят.

— Хорошо. Я хотел бы поговорить подробнее о том, что вы только что описали как вашу «заинтересованность доктором Лектером».

Румянец на щеках Чилтона усилился, яростный красный цвет сползал по его шее.

— Я никогда не использовал эти слова.

— Использовали, но мой вопрос касается голени ягненка.

— Голени ягненка? — нахмурился Чилтон.

— Голень ягненка и розочки из прошутто. Вы никогда не пробовали еду доктора Лектера. Вы никогда лично не сталкивались с его пристрастием к причудам. И, просто чтобы удостовериться, вас ведь не было на ужине в ночь смерти Мейсона Верджера, не так ли?

— Конечно, нет, — почти крикнул Чилтон. — Но что касается моего знакомства с эстетикой подобных мероприятий, вечеринки доктора Лектера легендарны. А его арест у всех на устах с тех пор, как это произошло.

— Уверен, что так и есть. Мне просто интересно, сколько людей, помимо вас, просили перечислить меню, которое он подавал в тот вечер.

Чилтон сглотнул.

— Послушайте, мистер Грэм…

— Возможно, у меня нет вашего таланта, но я хотел бы предложить вам профиль, доктор, если позволите?

— Чей? — Чилтон опять нахмурился.

— Ваш. И, пожалуйста, не стесняйтесь оживленно обсудить его, — Уилл резко повернулся к доктору Чилтону, глядя ему прямо в глаза и впитывая все жалкие нюансы этого человека: его разум и мотивы были почти до постыдного очевидными. — Как вы клялись и божились последние пятнадцать минут, вы не близки с доктором Лектером. Но это вопреки всем вашим усилиям. На самом деле, вы считали своим долгом допрашивать тех, кто с ним близок, чтобы иметь возможность непринужденно вставлять в разговор всякие мелочи о нем, создавая определенное впечатление осведомленности. Но все ваши взаимодействия сводились к личным или профессиональным обидам. Вы не вращаетесь в тех же «кругах», что и доктор Лектер, хотя и рыскаете по их периферии, выпрашивая крохи. А тем временем вы устраиваете тщательно продуманные, но плохо посещаемые званые ужины и приглашаете доктора Лектера на каждый из них. Вы сосредотачиваете свои исследования на тех же темах, что и он. Вы обхаживаете тех же клиентов. И это очень красивый костюм, доктор Чилтон. Кто ваш портной?

Доктор Чилтон опустил взгляд на свой костюм, с трудом сглотнув. Всю неделю Ганнибал менял откровенно пугающую череду костюмов, включая почти идентичный серый, который он надел накануне. Различий в том, как мужчины их носили, было бесчисленное множество, но ткань и крой были достаточно похожи, чтобы присяжные уловили подтекст.

— Ганнибал Лектер так сильно похож на вас, доктор Чилтон: психиатр. Хирург. Любитель быть в центре внимания. Но он просто… лучше во всем этом. Он ведет прибыльную и признанную частную практику, в то время как вы томитесь в государственной больнице для душевнобольных преступников — скорее надзиратель, чем врач. Он считается одним из самых «желанных» гостей и «легендарных» организаторов вечеринок в Балтиморе, в то время как вы отправляете столько неотвеченных приглашений, что уже не можете за ними уследить. Вы создали себя по образу и подобию Ганнибала, но в итоге оказались где-то ближе к косплею, и теперь, впервые за годы вашего знакомства, вы имеете преимущество.

Выражение лица Чилтона застыло между яростью и ужасом.

— Это абсурдно. Оскорбительно. И я не потерплю…

— Скажите мне вот что, доктор Чилтон, когда вы услышали о случившемся, о том, что якобы сделал доктор Лектер, какова была ваша первая реакция? Отвращение? Ужас? Сочувствие к вашей бывшей пациентке в связи с утратой брата, какой бы краткосрочной не была ваша работа с ней? Или же вашей первой реакцией была радость?

К настоящему моменту Чилтон был красным, как помидор, и его взгляд виновато метался, отказываясь остановиться где-либо, но особенно на Уилле.

— Я был…

— Прокуратура обратилась к вам? Или вы сами, спустя несколько дней после того, как узнали об аресте, связались с ними, расхваливая свою личную связь с доктором Лектером и свою компетентность в этой сфере? Давая понять, что вы готовы помочь им в расследовании любыми возможными способами и, если потребуется, выступить на суде со стороны обвинения?

И по тому, как Чилтон вздрагивал и морщился после каждого слова, Уилл понял, что, должно быть, именно так, почти слово в слово, Чилтон и оказался замешан в этом деле. Он, по-видимому, не мог подобрать слов, поэтому Уилл нарушил молчание, его тихий голос почти заглушался прерывистым дыханием Чилтона.

— Поздравляю, доктор Чилтон. Наконец-то взгляды психиатрического сообщества Балтимора обращены на вас. Даже взгляд доктора Лектера.

— Достаточно, — выдохнул Чилтон, возможно, впервые продемонстрировав откровенную уязвимость.

Уилл ничего не говорил, пока доктор Чилтон поправлял манжеты костюма, отряхивал лацканы, пытаясь вернуть давно утраченную видимость достоинства и явно избегая чьего-либо взгляда. Уилл посмотрел на судью:

— Больше вопросов нет.

***

У Уилла не было возможности поговорить с Ганнибалом наедине после постыдного дебюта Чилтона, но от светившихся в глазах Ганнибала веселья и жара, когда охранники уводили его, Уилл не находил себе места. Поэтому он позволил себе поблажку, которой прежде избегал: он отправился в дом Ганнибала. Там бывали только Джимми и Брайан, и Уилл все еще не мог удержаться от смеха, думая о том, что они проникли внутрь с помощью запасного ключа, плохо спрятанного под вытащенным куском кирпича. Уилл мог лишь предположить, что вторжение в дом вызывает только отстраненную тревогу, когда проводишь ночи, творчески потроша незнакомцев.

С той же секунды, как Уилл переступил порог, он почувствовал себя погруженным в мир Ганнибала, где каждая роскошная деталь отражала какую-то грань его личности. Уилл пересек мрачный холл, украшенный смесью японских гравюр и малоизвестных импрессионистских пейзажей, и не спеша осмотрел каждую комнату, улыбаясь намекам на смерть, разбросанным повсюду, словно хлебные крошки — для тех, кто потрудиться взглянуть. Это было похоже на постмодернистскую интерпретацию готического поместья: рога и кости переплетались с бронзовыми бюстами и роскошными кушетками. На самом деле, рогов было пугающе много, и Уилл еще не видел комнаты без камина. Единственной картиной в просторной, чернильно-синей столовой было полотно в раме из оленьих рогов с изображением Леды и лебедя — наглядное напоминание о том, как легко мы принимаем, и даже восхваляем, дикость, когда она облечена в форму искусства. А в центре стола Ганнибала стоял самый настоящий череп, который, как не сомневался Уилл, мог бы спровоцировать обнаружение ДНК какого-нибудь пропавшего человека, если бы Джек Кроуфорд когда-нибудь удосужился задать вопросы об эксцентричном декоре.

Весь дом Ганнибала был ироничным памятником его двуличию, одновременно ослепляющим и высмеивающим тех, кто находился к нему ближе всего. Это было занимательное и, как с уколом боли осознал Уилл, невероятно изолированное существование. Библиотека, как он обнаружил, была самой теплой комнатой в доме и сразу же стала его любимой. Камин не горел, графины с виски остыли и покрывались пылью после нескольких недель неиспользования, но Уилл понимал, как комфортно живет здесь Ганнибал. Читая у камина в своем зеленом бархатном кресле, украшенном латунными заклепками, разглядывая встроенные полки, заставленные книгами в кожаных переплетах. Было совершенно ясно, что, помимо кухни, это было сердце его дома.

Уилл изучал полки, прикасаясь к корешкам книг. Принцип их расположения не был очевиден, но он был сделан согласно замыслу — Уилл представлял, что Ганнибалу нравилось использовать какую-то таинственную систему, еще одну головоломку, чтобы дразнить своих гостей. Чилтон не ошибался насчет того, что Ганнибал склонен к причудам. Но шаги Уилла замерли, когда кончики его пальцев коснулись переплета книги, которую Уилл держал в руке достаточно часто, чтобы узнать ее лишь на ощупь — полное собрание сочинений Уолта Уитмена. Она была идентична экземпляру, подаренному Уиллу два десятилетия назад, и Уилл, не задумываясь, вытащил ее, ища те же самые комментарии, которые он выучил почти наизусть за годы их разлуки. Они не были такими же, но вид излюбленного почерка, сжатого, чтобы поместиться на полях, заставил сердце Уилла пропустить удар, и его охватила сильная ностальгия. Уилл даже не осознавал, что ухмыляется, глядя на книгу, пока не поднял взгляд на другие книги на полке, и улыбка не исчезла.

Уилл затаил дыхание, трижды окинув полку взглядом. Следующей книгой в ряду был старинный экземпляр «Преступления и наказания». Рядом с ним — перевод произведений Пабло Неруды в мягкой обложке. Были и другие книги. Тома стихов, прозы. Была даже большая книга с картинками, которая выглядела так, будто ей место на чьем-то журнальном столике, и сердце Уилла замерло, когда он прочитал название, сбивчиво проводя пальцами по корешку того, что, как он теперь понял, было искусно иллюстрированным справочником о видах речной рыбы Северной Америки — она стояла рядом с книгой о изготовлении приманок. События некоторых из романов, о которых Уилл слышал, как он теперь осознал, происходили в Луизиане. Там даже был какой-то трактат по криминологии. Уилл сглотнул, преодолевая ком в горле. Этот дом был Ганнибалом, но эта полка была Уиллом. Скрытая на виду, как и все тщательно оберегаемые секреты Ганнибала. Уилл гадал, что думали об этой полке те, кто ее видел. Какую тему они вычленили из этого собрания. И с трепетной болью Уилл понял, что если бы он обнаружил эту полку вне контекста, она заставила бы его подумать о любви. Она была переполнена книгами на эту тему.

Уилл физически отвернулся от этой мысли, отвел взгляд и направился к столу Ганнибала, судорожно вдыхая. Аккуратно сложенные стопкой, на нем лежали три кожаных альбома для эскизов — еще несколько таких же стояли на полке за столом, и каждый из них был почти идентичен тем, которыми пользовался Ганнибал во Флоренции. Уилл открыл верхний, вновь почувствовав прилив ностальгии, когда обнаружил, что художественные произведения Ганнибала каким-то образом стали еще более замысловатыми. На каждом листе был новый, потрясающе выполненный пейзаж, здание, воспроизведение известной картины или литературной сцены. Затем он рассеянно перелистнул альбом на середину, и его сердце замерло в горле. Он не особо удивился, увидев собственное лицо, смотрящее на него в ответ, но все же прошло много времени с тех пор, как он видел себя глазами Ганнибала. И это был не тот щуплый подросток, каким он был когда-это. Это был даже не он во Флоренции. Это был Уилл таким, какой он есть сейчас, стоящий в суде, в дешевом костюме, с решительным выражением лица, обращаясь к двенадцати безликим незнакомцам.

Уилл перевернул страницу и обнаружил еще один рисунок, сделанный, должно быть, в тот же день. Глаза Уилла были закрыты, как это часто бывало, когда он погружался в свои мысли, а лицо выглядело безмятежным. Палец Ганнибала провел по линии его щеки, размазывая уголь, смягчая тени, так что свет сиял вокруг него, словно ореол. Уилл тяжело сглотнул и снова перевернул страницу, обнаружив рисунок, который был создан явно не с натуры. Это был Уилл, таким, каким он был сейчас, но совершенно обнаженный — как будто Ганнибал снял с него каждую до последней нитки его мешковатого костюма. И между полкой и рисунками, потребность, кипевшая под кожей Уилла с тех пор, как они закончили разговор прошлой ночью, выплеснулось наружу.

Уилл закрыл альбом, засунул его под мышку и направился вверх по лестнице. Комната Ганнибала была именно настолько роскошной, как и ожидал Уилл: сочетание драгоценных и земляных тонов и красного дерева. Но Уилл впитывал увиденное рассеянно, его тело неумолимо тянуло к большой кровати, занимавшей большую часть пространства. Уилл прижал руку к атласному голубому покрывалу, затем забрался на него и устроился, прислонившись к изголовью, снова открыв альбом на рисунке его самого, не совсем уверенный, что собирается делать, но позволяя инстинкту вести его. Он думал о том, что нужно было сделать Ганнибалу, чтобы нарисовать нечто подобное по несовершенной памяти — с какой частотой и с каким вниманием Ганнибал, должно быть, возвращался к каждому дюйму его тела. Уилл почти чувствовал жар внутреннего взора Ганнибала, словно пальцами скользящего по каждой полоске плоти, каждой складке и пучку волос, когда тот с кропотливой точностью запечатлевал тело Уилла. И член Уилла уже был наполовину твердым.

Он продолжал листать, пока не дошел до рисунка, взятого из воспоминании о Флоренции, от которого член Уилла дернулся и запульсировал. На изображении глаза Уилла были плотно зажмурены, рот приоткрыт, а голова запрокинута от удовольствия. Это был Уилл, теряющий контроль над собой с Ганнибалом внутри. Уилл отбросил альбом в сторону и резко открыл прикроватную тумбочку, вслепую потянувшись за смазкой, одновременно расстегивая штаны и спуская их на бедра другой рукой, но замер, когда его пальцы нащупали другой предмет. Он был одновременно мягким и твердым, не слишком длинным и не слишком толстым — анатомически среднего размера. Уилл подумал об этом, прежде чем полностью осознал, чего именно касались его пальцы. Но там, в прикроватной тумбочке Ганнибала, невинно расположившись рядом с полупустой бутылкой дорогой смазки, был светло-коричневый дилдо. Уилл минуту смотрел на него, пытаясь осознать его существование, прежде чем вытянуть его так быстро, что чуть не выдернул весь ящик.

Уилл никогда не использовал игрушки — ни на себе, ни на ком другом, даже толком не видел их. Он положил его на ладонь, проверяя вес и обнаружив, что он на удивление плотный. И, сам того не желая, он представил себе, как этот вес неумолимо вдавливается в него, пока его тело растягивается и принимает вторжение. Преодолевая вялое сопротивление мышц, он наконец окажется внутри, тяжелый и полный. Уилл громко застонал, схватил смазку и покрыл ею ладонь, отложив пока дилдо в сторону, и глубоко засовывая пальцы до самых костяшек, раздвигая их в стороны, одновременно хватая с тумбочки телефон и набирая номер тюрьмы. Он не думал: он просто сделал это, приостановив свои действия, чтобы не запыхаться, прежде чем сделать запрос на юридический звонок. И спустя несколько минут он услышал тихое «Алло?» Ганнибала. Член Уилла запульсировал от этого звука. Он засунул пальцы так глубоко, как только мог выдержать.

Уилл не успел толком подумать, что хочет сказать, поэтому промолчал, просто позволив своим тяжелым вздохам заполнить тишину — его дыхание перехватило, когда кончики пальцев коснулись простаты. И через мгновение Уилл услышал, как дыхание Ганнибала в ответ стало глубже.

— Уилл? — голос Ганнибала уже был охрипшим.

— Где, по-твоему, я нахожусь? — голос Уилла был грубее, чем он ожидал, и он услышал, как Ганнибал сглотнул от его звучания.

— Ты в своей постели?

Уилл прерывисто усмехнулся, изогнул три пальца и раздвинул их так широко, как только позволяло его тело, преодолевая напряжение мышц.

— Нет. В твоей.

Ганнибал резко вдохнул, и Уилл был удивлен странным волнением ощущения власти, которое он испытал, сумев его изумить.

— И как ты там оказался?

— Я пришел к тебе домой, чтобы взять твои материалы для рисования. И нашел несколько довольно интересных работ.

Ганнибал издал мычащий горловой звук, словно сдерживая стон.

— Неужели? Меня уже много лет занимает один особенно прекрасный объект. Что ты о них думаешь?

Абсурдно, но Уилл почувствовал, что краснеет, даже фыркнув:

— Все еще единственное, что ты не можешь нарисовать точно.

— И все еще единственное, что ты не можешь ясно разглядеть.

Уилл снова тихо рассмеялся, румянец на его щеках усилился, когда он изогнул пальцы. Затем он замялся:

— Я… я также нашел полку в твоей библиотеке.

Ганнибал оставался совершенно безмолвным, и Уилл не смог интерпретировать это молчание. Через мгновение Ганнибал тихо вздохнул:

— Похоже, ты провел тщательный обыск.

Уилл не был уверен, что готов к разговору, который ждал их в тишине, воцарившейся между ними, поэтому он тихо хмыкнул, возвращая их к моменту:

— Более тщательный, чем ты думаешь, — тишина стала любопытной и напряженной настолько, что Уилл вытащил пальцы и потянулся к дилдо. — Я хотел найти удобное место, чтобы просмотреть твои работы, и обнаружил здесь кое-что удивительное, — Уилл смазал дилдо лубрикантом, ухмыляясь, услышав, как перехватило дыхание Ганнибала.

Когда Ганнибал наконец заговорил, его голос подрагивал:

— Что тебя удивило, Уилл?