Chapter 5 (1/2)

Сейчас

Уилл не знал, сколько времени просидел там после ухода Марго Верджер, прежде чем решил, что ему давно пора выпить чего-нибудь покрепче. Он достал из глубины шкафа самую дешевую бутылку виски — именно ту разновидность, что любил его отец: предназначенный для притупления разума, словно от удара битой по голове. Уилл сделал первый глоток из наполненного до краев стакана с тем же рвением, какое обычно приберегал для первой чашки кофе по утрам — и через полчаса он уже тревожно быстро расправлялся с целой бутылкой. Но оцепенение позволило Уиллу подумать о том, от чего его трезвый разум увиливал.

Например, о том, что он каким-то образом провалился в кошмар, который мучил его последние пятнадцать лет.

Страх и сон всегда шли для Уилла рука об руку. В дневное время он мог сдерживать ужасы, поселившиеся в его мозгу, но ночью на хранилищах его разума не было замков, а иногда и дверей. Ужасы свободно бродили, царапая стены. Он чувствовал их присутствие в напряжении своего тела, прежде чем открывал глаза утром: в узле страха, который ослабевал лишь когда Уилл мутным взглядом воспринимал льющийся из окон свет. Но кошмар, который действительно будил Уилла — тот, из-за которого он сидел, задыхаясь, с охрипшим от крика горлом, — был об обнаружении Ганнибала. Оперативная группа врывалась в его кабинет, заставляя его встать на колени. Суд над Ганнибалом. Молоток и приговор, торжественно произнесенный в тишине зала суда, обрекающий его на жизнь вне пределов досягаемости Уилла. Или же в такие ночи его разум предпочитал быть особенно жестоким, вынося приговор, который оборвал бы эту самую жизнь.

Уилл никогда не признавал этого прямо, но именно этот кошмар стал причиной его карьеры адвоката защиты. По возвращению из Флоренции у него не было цели. Неприкаянность едва не заставила его вернуться к ремонту лодок, чтобы покончить со всем этим. Но даже чувствуя себя совершенно потерянным, он бы не рискнул вероятностью стать собственным отцом. Поэтому он решил выяснить, что именно будет для него приемлемым.

Под влиянием своего рода прихоти он подал заявление на юридический факультет и в конце концов с какой-то тупой болью осознал, что в каждом клиенте видит Ганнибала. Знание, что он ни разу не проиграл дело успокоило что-то в Уилле — ведь тогда, если бы до этого дошло, он мог бы быть полезен. Но, наблюдая, как ФБР почти десять лет гонялось за собственным хвостом, пытаясь поймать Потрошителя, у него развилось ложное спокойствие, пока Марго Верджер не ступила на его крыльцо и не выбила почву у него из-под ног. Теперь же, глядя прямо в дуло процесса Ганнибала об убийстве, безупречная история успеха Уилла казалась ему слабым утешением.

После часа, проведенного за маринованием мозга в виски, словно по команде поднялась сентиментальная тоска. Он пошатывался, голова уже кружилась от злоупотребления алкоголем, и так поплелся в пустую спальню, которую использовал как склад. Он подошел к шаткой дверце кладовки и распахнул ее, дернув за шнурок, чтобы включить свет. Уилл попытался опуститься на колени, но это было больше похоже на контролируемое падение, а затем он небрежно отодвинул картонные коробки, высматривая одну конкретную. Невзрачная коробка из-под обуви стояла в дальнем углу кладовки. Это была единственная коробка с крышкой, и бесчисленные обрывки полосок липкой ленты говорили о том, насколько часто ее заклеивали и вновь распечатывали, пока картон не истончился. Но Уилл еще раз сорвал ленту с истерзанной коробки, затем сел и уставился вниз.

Внутри лежало развернутое письмо-оригами с наброском Уилла, выглядевшего невероятно юным. Бумага теперь была хрупкой, слегка пожелтевшей от времени. Рядом лежал аккуратно свернутый холст с изображением морского пейзажа и берега — к настоящему времени Уилл знал наизусть каждый яркий дом и каждый пик волны. И письмо пятнадцатилетней давности, отправленное экспресс-почтой из Флоренции на абонентский ящик в Вирджиния-Бич. Рядом со всем этим лежала аккуратная стопка нераспечатанных конвертов, исписанных изящным почерком Ганнибала.

Десять, или, вернее, одиннадцать. По одному на каждый год с момента возвращения Ганнибала в Штаты. На адрес Уилла, полученный Ганнибалом бог знает каким образом. Они всегда приходили в день рождения Уилла, что было почти сверхъестественно, учитывая непредсказуемость почтовой системы США. Уилл никогда не открывал ни одно из них, но все равно проводил большую часть своего дня рождения в ожидании почты. Он позволял себе подержать их, почувствовать их вес в руках, пока нес их от почтового ящика до кладовки, а затем прятал.

Также было одиннадцатое письмо, пришедшее ни того ни с сего несколько лет назад, в случайный вторник января.

Это письмо стало тем событием, когда Уилл как никогда был близок к тому, чтобы сломаться. Заметив знакомый почерк Ганнибала среди обычной стопки счетов, он провел вечер в кресле с высоким стаканом виски, взвешивая в руках бумагу. Конверт оказался не таким толстым, как остальные. Адрес был написан небрежно — по меркам Ганнибала. И, что самое примечательное, адресовано оно было просто «Уиллу». Уилл выпил слишком много виски, думая об этом письме: он пил целенаправленно, пытаясь стереть свои запреты, пока они не отступят, но просчитался и в итоге отключился, сгорбившись в кресле, сжимая письмо в руке. А проснувшись от спазма в шее и сильнейшей головной боли в его жизни, он послушно положил нераспечатанное письмо в стопку конвертов в кладовке, и скрыл от себя искушение. Теперь он снова поднял его трясущимися руками и обвел свое имя, написанное нехарактерно торопливым для Ганнибала почерком.

— Здравствуй, Ганнибал, — выдохнул он в пустую комнату.

— Уилл, — ответил Ганнибал: фантазия Уилла, как всегда, была удивительно реалистичной, когда он шагнул в полоску света от лампочки без плафона в кладовке. — Как твои дела?

Уголки губ Уилла приподнялись.

— Мне бы не помешал кто-нибудь, с кем можно поговорить, — тихо ответил он, теребя письмо в руках.

Ганнибал дошел до угла комнаты и сел в кресло, закинув ногу на колено.

— Ты уверен, что не предпочтешь приберечь то, что хочешь сказать? Судя по всему, мы скоро увидимся.

Уилл фыркнул, кладя письмо обратно в коробку и поворачиваясь к Ганнибалу.

— Да. В этом-то и проблема.

Ганнибал наклонил голову, сложил пальцы домиком.

— Как думаешь, что ты почувствуешь, увидев меня снова? — с тех пор, как Уилл выяснил, что тот перешел из хирургии в психиатрию, Ганнибал в его разуме стал чаще задавать те самые открытые вопросы, которые Уилл всегда находил невыносимыми, когда в детстве посещал психотерапевта. Исходящие от Ганнибала, они были более сносными.

— Понятия не имею, — сказал Уилл, поднимаясь после пары неудачных попыток и проводя рукой по лицу.

— У тебя все же есть мысли на этот счет. Или страхи.

Уилл прислонился плечом к дверному косяку кладовки.

— Если судить по нашему последнему воссоединению, эта встреча будет яркой вспышкой и закончится катастрофой.

— Ты справишься с катастрофой. У тебя есть опыт ликвидации обломков после нее. Ты правда переживаешь именно из-за этого?

Уилл отвел взгляд, глядя в окно на поля и деревья.

— Не знаю, смогу ли я стоять с тобой в одной комнате и притворяться, что все хорошо.

— Уверен, я столь же мало заинтересован в вежливой неискренности, как и в юности.

Уилл опустил взгляд на пол, прослеживая волокна деревянного покрытия.

— Если я не проведу границы, я этого не переживу. Я не могу позволить тебе — этому — снова все поглотить.

Ганнибал бесстрастно окинул Уилла взглядом.

— Ты уверен, что это все еще возможно?

Уилл взглянул на него, нахмурившись, но, прежде чем он успел уточнить, Ганнибал продолжил:

— Скажи мне, Уилл, что волнует тебя больше — необходимость притворяться безразличным или осознание того, что ты вовсе не притворяешься?

Уилл сглотнул, удерживая взгляд Ганнибала. Затем он сполз по стене и сел, когда нахлынули воспоминания. Много лет назад Уилл видел, как влюбленные воссоединяются в кофейне — по тому, как они цеплялись друг за друга, приветственно обнимаясь, по тому, как жадно они впитывали каждую деталь друг друга, Уилл понял, что это долгожданное воссоединение. При виде этого зрелища он почувствовал укол сходства и зависти. Но через десять минут их улыбки сменились с облегченных на натянутые. Даже издалека Уилл видел, как поднимаются стены вежливости, как взгляды скользят по помещению, как наступает затишье, и понимал, что, несмотря на все это предвкушение, на всю эту безоговорочную радость при встрече, им больше нечего сказать друг другу. Прошло еще полчаса, прежде чем они оба начали искать причину для ухода.

Но Уилл знал, что то, что было у них с Ганнибалом, существовало на другом уровне.

— Я никогда не мог быть безразличным.

— Откуда ты знаешь? Ты не разговаривал со мной пятнадцать лет.

— Да, но я видел тебя, — сказал Уилл, вспоминая, как его тело содрогалось каждый раз, когда он постигал произведение Потрошителя. — Безразличие — не вариант. Но…

— Но что, Уилл? — глаза Ганнибала были сосредоточены на нем.

— Что, если все не так, как было? — пробормотал он. Этот страх настолько глубоко засел в Уилле, что он никогда прежде не мог выразить его словами, даже в своем собственном разуме.

Но Ганнибал был беспощаден:

— Ничто уже не будет прежним. После Флоренции мы прожили целые жизни. Ты уже не тот, Уилл. Тебе не следует ожидать, что я остался тем же.

Уилл напрягся, когда в ответ на эти слова на него нахлынула волна боли. От мысли о том, что Уилл провел всю свою жизнь в тоске, терзаемый чувством вины и в совершенном одиночестве, лишь чтобы осознать, что безумие, которому он поддался во Флоренции, угасло само собой, разрушенное временем и расстоянием. То, что они отдалились друг от друга казалось слишком прозаичным для них, но он не мог отрицать, что это было возможно, и это была самая болезненная вероятность, какую Уилл только мог себе представить.

Он взглянул на Ганнибала, почти неестественно великолепного в своем костюме-тройке и с гладко зачесанными волосами. Мысль о том, что Уилл когда-либо сможет взглянуть на это лицо и почувствовать нечто меньшее, чем этот пульсирующий жар между ними, казалась невозможной. Но страх был цепким. Неудержимая любовь Уилла была всем, что у него осталось от Ганнибала — в каком-то смысле, она была всем, что у Уилла вообще было — и мысль о том, что он может потерять и ее, лишала его дыхания.

Уилл встретился взглядом с Ганнибалом, который понимающе смотрел на него.

— Думаю, я бы скорее предпочел стать постановкой Потрошителя, чем осознать, что потерял тебя из-за течения времени, — Уилл снова слегка усмехнулся, и его должно было напугать то, насколько искренне он это говорил.

Ганнибал кивнул, словно это было очевидно.

— Уилл, я был потерян для тебя много лет — по твоему собственному замыслу. Я не настоящий. Твое представление обо мне в основе своей искажено, окрашено твоими предубеждениями и идеализмом, хотя я уверен, что это более точное видение, чем было бы у большинства людей. И я останусь потерянным, пока ты не увидишь меня снова, даже рискуя лишить блеска свои воспоминания или быть вынужденным отпустить их.

Уилл закрыл глаза, не желая признавать эту истину, и с трудом сглотнул, подавляя тошноту. Он затаил дыхание лишь на мгновение. А затем почувствовал, как чья-то рука легко коснулась его плеча. Глаза Уилла широко распахнулись, и он оказался лицом к лицу с Ганнибалом, снисходительно улыбающимся и проводящим рукой вниз по груди Уилла.

— Что ты делаешь? — пробормотал он.

Ганнибал в ответ ухмыльнулся.

— Учитывая, что я — проявление твоего подсознания, полагаю, я даю тебе то, на что ты надеялся, — рука Ганнибала блуждала, достигнув джинсов Уилла, и расстегнув пуговицу.

В желудке Уилла извивалось чувство вины. Он часто это делал, но осознание того, что так скоро он снова увидит Ганнибала во плоти, делало весь процесс странным. Он остановил руку, спускающуюся к молнии.

— Нам не следует этого делать.

В глазах Ганнибала засиял смех.

— Уилл, ты считаешь, что я против? — и в этом он был прав. Ганнибал, которого он помнил, был бы в восторге. Затем Ганнибал наклонился вперед, и именно в такие моменты реализм происходящего всегда рушился — Уилл никогда не мог вообразить, как дыхание щекочет ему ухо. Но его слов было достаточно, чтобы втянуть Уилла обратно: — И никому не нужно знать, Уилл. Ты можешь использовать меня, как захочешь, и это будет нашим маленьким секретом.

Уилл хмыкнул, теперь убежденный, и двумя руками спустил штаны, в то время как Ганнибал отстранился и наблюдал, как он обнажает свой медленно твердеющий член. Уилл надеялся на рот Ганнибала, но чтобы это ощущалось реалистично, ему нужна была настоящая смазка. Уилл запрокинул голову назад и застонал, когда Ганнибал взял его в свою скользкую от слюны руку, обращаясь с Уиллом так, как ему нравилось, и его взгляд был таким же обжигающим, как и во Флоренции. Уилла сводил с ума такой взгляд, и вскоре он уже целенаправленно толкался, преследуя разрядку. Когда Уилл был уже почти на грани, видение перед ним снова наклонилось к его уху:

— Уилл, ты хочешь снова почувствовать мою настоящую руку? Ощутить новые шрамы и шершавые участки, когда я глажу твой член, провожу пальцами по твоей груди?

Уилл взвыл, почти достигнув экстаза, цепляясь за него.

— Уилл, ты мог бы снова почувствовать давление моих губ. Вкус моего рта и языка. Вспомнить тяжесть моих рук, обнимающих тебя, — и эти нежные, сказанные шепотом слова заставили Уилла разрываться между желанием заплакать и кончить. В итоге получилось и то, и другое, и он закричал в тишине пустой комнаты, подрагивая в послеоргазменных судорогах.

Он рухнул на спину на пол, с глухим стуком ударившись головой о деревянное покрытие. Глаза его слипались, пока он пытался собраться с силами, чтобы встать, привести себя в порядок и лечь в постель, но сон одолел его быстрее.

***

На следующий день после визита Марго Верджер Уилл не вышел на работу. Он чувствовал себя парализованным, кошмары были безжалостными и настолько тревожно реалистичными, что первые минуты после пробуждения Уилл провел, просматривая новостные приложения на телефоне, чтобы убедиться, что в них нет ни капли правды. Он резко проснулся, задыхаясь, перед глазами стояли образы стерильных лабораторий, где эксперты-криминалисты прочесывают имущество Ганнибала, пока не находят случайный волос жертвы Потрошителя, который Ганнибал каким-то образом пропустил; или предприимчивого молодого детектива, восстанавливающего историю перемещений Ганнибала и находящего какую-то скрытую связь с жертвами Потрошителя, соединяющую все точки воедино.

А кроме того, был более тихий кошмар, от которого Уилл ощущал холод и разбитое состояние. Образ того, как Ганнибал смотрел на него с безразличием и разочарованием — все, что Ганнибал когда-то видел в нем, что привлекало его внимание много лет назад, давно исчезло. Ганнибал, до безумия вежливый, даже в своем стремлении поскорее закончить визит.

В конце концов, Уилл заставил себя отправиться в офис, чтобы рассказать Джимми и Брайану о новом клиенте, но обнаружил, что они уже внимательно изучают коробку с материалами дела, которую доставил курьер из офиса прокурора.

Брайан присвистнул, просматривая стопку фотографий с места преступления.

— Итак… этот парень, вроде как кажется виновным.

— И богатым, — крикнул Джимми, опуская очередную коробку у картотечного шкафа в углу.

— И это громкое дело. Не совсем соответствует нашим принципам, — Брайан взглянул на Уилла снизу вверх, все еще сидя у коробок. Он смотрел неодобрительно, что было не ново, но любопытство в его глазах было новым. Уилл все это проигнорировал.

— Я не жалуюсь на клиента, который действительно может нам платить, — раздался напевный голос Джимми, когда он с лязгом открыл металлический ящик и начал раскладывать документы под буквой «Л».

— Очевидно, меня волнует не это, просто я не уверен, что нам нужен этот ажиотаж в прессе. Я читал об этом деле. Этот парень — серьезная фигура. А жертва — даже еще более серьезная фигура.

Уилл вмешался в перепалку, прежде чем Джимми успел ответить:

— У нас уже были клиенты, которых упоминали в газетах.

— Но обычно это не те сексуальные сливки общества, которые каждую неделю попадают на первые полосы светских блогов, — легкомысленно заметил Джимми, даже не отрывая взгляда от стенограмм заседания большого жюри, которые он разбирал в данный момент.

— Сексуальные? Да ладно, он же клиент, — фыркнул Брайан, многострадально закатив глаза, как это бывало всякий раз, когда они подтрунивали друг над другом.

Джимми пожал плечами.

— Отлично, утонченный, очень в стиле Джорджа Клуни, — затем он поднял взгляд, и в его глазах загорелся восторг. — Знаешь, я читал, что он был настоящим графом в Восточной Европе.

— Как угодно, — сказал Брайан, снова закатив глаза, — суть в том, что будет повышенное внимание. К этому делу, к этому клиенту… к тебе, — закончил Брайан. Они с Джимми обменялись взглядами, которые Уилл не был уверен, что хочет понять — очевидно, уже обсудив этот вопрос. Они оба одновременно повернулись к Уиллу: Джимми выглядел робким, а Брайан — беззастенчивым.

Взгляд Уилла метнулся между ними.

— Я могу справиться с небольшим вниманием, — оборонительно сказал он.

— Ну да, ну да… — Брайан саркастически покивал, как раз когда Джимми с излишней пылкостью воскликнул:

— Конечно, можешь! — но за этим последовала многозначительная тишина.

— Что? — вздохнул Уилл.

Заговорил Джимми, выбрав более деликатный подход:

— Люди просто не ожидают, что такой парень, как ты, будет представлять интересы кого-то вроде него. А пресса может быть беспощадной.

— Такой парень, как я, — сказал Уилл, скорее утверждая, чем спрашивая.

— Да ладно тебе, Уилл, у тебя же около десяти собак, всего два костюма, а кровать стоит в гостиной, — вмешался Брайан, и через мгновение Джимми вздохнул, но согласно кивнул, и оба выжидающе смотрели на Уилла.

В обычной ситуации Уилл пропустил бы этот комментарий мимо ушей, напомнив им обоим — со всей язвительностью, на которую был способен, — что пресса обычно не посещает дома, и ему не нужно красоваться, чтобы убедить присяжных. Но что-то в том, как третья сторона высказалась о нем и Ганнибале, подтвердив то, что Уилл всегда знал об их очевидной несовместимости, заставило Уилла вспыхнуть — к большому дискомфорту и шоку всех троих. То, что упомянул Брайан, было не так уж плохо. Это были простые реалии жизни Уилла, которую он сам выбрал. Уилл не извинялся за эту жизнь или за мишуру, с которой предпочел не связываться. Но впервые за почти пятнадцать лет неуверенность, от которой Уилл давно избавился или которую заставил покориться, прорастала снова, словно саженцы сквозь тающий снег.

Он ничего не мог поделать с покрасневшими щеками, но бросил на них обоих самый суровый взгляд.

— Все это неважно. Он нанял нас, потому что мы никогда не проигрывали. Делайте свою работу, и мы не проиграем и это дело.

Джимми первым оправился от неловкого момента и, казалось, смирился. Он бросил на Уилла извиняющийся взгляд, прежде чем вернуться к работе. Но Брайан все еще недоверчиво смотрел на румяные щеки Уилла, и у того лопнуло терпение. Он протиснулся мимо него к своему столу и, бросив последний испепеляющий взгляд на Джимми, добавил:

— И больше никаких непрофессиональных комментариев о клиенте, — Уилл был благодарен, что уже покраснел, иначе мысль о том, что кто-то другой называет Ганнибала «сексуальным» заставила бы его вспыхнуть.

Джимми сделал жест, словно запирая губы ключом.

— Я просто буду делать их мысленно, — вздохнул он.

***

Ближе к обеду к ним нагрянула неожиданная посетительница. Молодая блондинка с блестящими ногтями и в стильном брючном костюме постучала в дверь их кабинета, с откровенным скептицизмом окинув взглядом это однокомнатное пространство. Брайан подскочил, чтобы поприветствовать ее обаятельной улыбкой, но тут же пролил кофе себе на рубашку, и смех в ее глазах, пока она наблюдала, как он неистово протирает клавиатуру и рубашку распадающимся бумажным полотенцем, мгновенно вызвал у Уилла чувство симпатии.

— Мы можем вам помочь? — обратился к ней Уилл, просматривая часть материалов дела Ганнибала. Он еще не ознакомился с уликами — не мог вынести мысли об этом, — но полицейский отчет и обвинительное заключение казались достаточно безопасными.

Взгляд женщины остановился на Уилле, явно отмахиваясь от всех остальных в комнате.

— Я работаю на мисс Марго Верджер. Я здесь с чеком для Уилла Грэма.

Брайан перестал вытирать клавиатуру и встретился взглядом с Джимми — в их глазах читалась одинаковая озадаченность, которая тут же обратилась на Уилла.

— Да, вы можете передать его тому, кто не облит кофе, — Уилл указал на Джимми, и Брайан нахмурился.

— Мисс Верджер сказала дать ей знать, если возникнут вопросы или проблемы, — ее профессионализм был безупречен, но Уилл чувствовал скрытое за этим смятение. Марго могла бы отправить чек по почте. Эта посланница была здесь отчасти для того, чтобы разведать обстановку, и то, что она увидела, не внушало доверия.

— Так и сделаю. Спасибо, — рассеянно ответил Уилл, слабо улыбнувшись, и снова повернулся к открытой папке на столе. Женщина помедлила, но, бросив последний долгий взгляд на полусъеденный сэндвич с ветчиной и сыром, брошенную на столе Уилла картонку для кофейных стаканчиков, улыбнулась и вышла из комнаты.

Как только дверь за ней закрылась, раздался недоверчивый голос Брайана:

— Марго Верджер? Сестра Мейсона Верджера? — он почти кричал, в то время как Джимми разрывал конверт, адресованный Уиллу.

— Да, — Уилл, не поднимая глаз, подчеркнул что-то в полицейском отчете.

— Хм, думаю, тебе нужно рассказать нам немного больше. Уилл, все это выглядит ужасно. Она должна унаследовать состояние своего покойного брата. А наш клиент — ее психотерапевт.

Уилл наконец поднял взгляд, когда голос Брайана начал срываться на более истеричные нотки, и вздохнул, еще не до конца уверенный, хочет ли он рассказать им обо всем этом. Но, прежде чем он успел ответить, Джимми театрально вздохнул.

— Уилл, ты должен это увидеть.

Уилл нахмурился и повернулся к нему.

— Что?

Джимми молча подошел к Уиллу и положил открытый конверт на его стол. Первой выпала визитка Марго, а за ней — чек, от которого у Уилла сжалось в груди, когда он увидел, что тот подписан Ганнибалом. Вид его подписи вернул Уилла в те дни, когда он таращился на письмо из Флоренции, водя большим пальцем по имени Ганнибала, пока чернила не размазались. Уилл, возможно, так и затерялся бы в воспоминаниях, если бы не заметил сумму в долларах. Глаза Уилла расширились и встретились с глазами Джимми, такими же округлившимися.

— Что? — крикнул Брайан, заглядывая через плечо Джимми, и как только он увидел чек, его брови поднялись к линии роста волос, и он схватил его. — Какого черта, Уилл? Сколько адвокатов, по их мнению, они нанимают?

— Дайте мне минутку, — сказал Уилл, выхватывая чек из размахивающей руки Брайана. — Мне нужно позвонить мисс Верджер.

— Не думай, что мы не поговорим об этом позже. Уилл, Марго Верджер не должна и близко подходить к этому делу, — нахмурился Брайан.

Уилл хмыкнул и кивнул, набирая номер с визитки. Через несколько гудков тихий голос Марго ответил:

— Алло?

— Здравствуйте, мисс Верджер. Это Уилл Грэм.

На линии повисла тишина, и Уилл сразу вспомнил, чем закончилась их встреча. Внутри него снова вскипело чувство стыда.

— Мистер Грэм. Могу я вам помочь? — ее голос был осторожным, чрезмерно сдержанным. От его звучания Уиллу стало дурно.

Он не мог проигнорировать это.

— Послушайте, я хотел извиниться. За свою реакцию. Это не оправдание, но я был не в себе, — тихо сказал он, вкладывая в интонацию как можно больше искренности.

Краем глаза он увидел, как Джимми и Брайан снова переглянулись, по очереди бросая взгляды на Уилла. Уилл встал со стула и потянулся к дешевой пластиковой перегородке, которую иногда использовал, чтобы создать хоть какое-то подобие уединения. Она не обеспечивала звукоизоляции, но, по крайней мере, ему не приходилось выносить их любопытные взгляды. Перегородка хрустнула, когда он ее натянул.

После продолжительной паузы Марго ответила:

— Понимаю, мистер Грэм, — и ледяные нотки в ее голосе немного потеплели. — Никто из нас сейчас не в себе. Чем я могу вам помочь?

Комок в груди Уилла ослаб, когда он услышал, как ее голос стал звучать почти нормально.

— Дело в хм… в чеке: кажется, произошло недопонимание по поводу платы.

— Нет, не произошло, — протянула она почти скучающим голосом.

— Я… что ж, это и близко не похоже на то, сколько мы обычно просим с клиентов.

— Мм-м, да, я поговорила с несколькими вашими бывшими клиентами, — и Уилл выпрямился в кресле, гадая, что они сказали о нем. — Похоже, эти гонорары были нелогичными и необоснованными.

— Мы просим наших клиентов платить столько, сколько они могут, не разоряясь из-за судебных разбирательств. Оплата индивидуальна.

— И данную сумму Ганнибал может себе позволить, — пульс Уилла ускорился, когда он снова услышал имя Ганнибала вслух. Ему нужно было что-то с этим сделать, если он собирался продержаться следующие несколько месяцев.

— Это во много раз больше, чем нам когда-либо платили, — настаивал Уилл.

— И для Ганнибала это не проблема, мистер Грэм. У него денег больше, чем он знает, куда их девать.

— Мне это известно, — Уилл стиснул зубы, его раздражение нарастало.

И в ее голосе послышалась заметная ухмылка, когда Марго ответила:

— Конечно, известно.

Уилл почувствовал, как его щеки заливает очередной румянец, и порадовался, что выставил перегородку. Если бы Джимми и Брайан увидели, как он покраснел второй раз за несколько часов, они могли бы заподозрить, что его подменили.

Марго милосердно не дала ему развить эту мысль. Ее голос был отрывистым, когда она спросила:

— Мистер Грэм, сколько клиентов вы обычно ведете одновременно?

— Не больше трех.

— Ганнибал предпочел бы, чтобы вы сосредоточились исключительно на этом деле. Теперь вы сможете сделать это, не беспокоясь о последствиях для своей итоговой прибыли.

Уилл помедлил.

— Вы просите меня не брать других клиентов, пока я представляю Ганнибала?

— Я ни о чем вас не прошу, но Ганнибал был бы рад, если бы вы этого не делали.

И эти слова вызвали в Уилле неожиданную волну возбуждения. Он практически видел, как взгляд Ганнибала скользнул по коже Уилла, когда тот узнал, что Уилл никогда ни с кем не был, как дрожал его голос, когда он прижался губами к уху Уилла и прошептал, что Уилл всегда был его. И Уилл с тревогой обнаружил, что даже через слова доверенного лица, которое ничего не подразумевало под этой фразой, мысль о повиновении Ганнибалу, о том, чтобы порадовать его, все еще вызывала смутное удовольствие, мелькающее где-то на периферии разума Уилла, от чего его член грозил начать твердеть.

Уиллу потребовалось слишком много времени, чтобы вспомнить, что он все еще разговаривает по телефону с Марго Верджер, и эта пауза была губительной. Он с трудом сглотнул.

— Понимаю, — прохрипел он, морщась от напряжения в голосе, надеясь, что она не уловит причину.

И она, похоже, не совсем ее уловила, но в последовавшей тишине чувствовалось понимание, и когда Марго вновь заговорила, ее голос звучал почти сочувственно.

— Он с нетерпением ждет вашего визита. Может быть, тогда вы обсудите это с ним, — тихо предложила она.

Уилл, превозмогая смущение, заставил свои губы сформировать слова:

— Да. Наверное, так будет лучше. Передайте Ганнибалу, что мы увидимся через несколько дней. Спасибо, мисс Верджер.

— Спасибо вам, мистер Грэм.

Уиллу потребовалось несколько минут, чтобы вернуть себе самообладание, и, когда он снова почувствовал себя самим собой, он отодвинул перегородку, обнаружив, что Зеллер и Прайс с разной степенью успеха делают вид, что не подслушивают. Джимми, по крайней мере, что-то печатал, хотя, похоже, это была какая-то ерунда, а Брайан, откинувшись на спинку стула, засунул карандаш за ухо, притворяясь, что разгадывает кроссворд, однако Уилл никогда в жизни не видел, чтобы он это делал.

Уилл закатил глаза.

— Деньги — не ошибка. Они нужны для того, чтобы обеспечить наши эксклюзивные услуги. Все наши силы пойдут на это дело.

Джимми кивнул, забыв о клавиатуре.

— Что тебе от нас нужно, босс?

— Пока я хочу, чтобы вы оба собирали информацию о прошлом Мейсона Верджера. Все, что сможете найти в интернете или где угодно еще. Я хочу знать каждый скелет и каждый свежий труп в шкафу этого парня.

— Ты думаешь обратиться к самообороне? — скептически спросил Джимми, и Уилл нахмурился, наблюдая за его реакцией. Ему действительно нужно было просмотреть эту коробку с уликами и выяснить, насколько серьезные у них проблемы.

— Не знаю, о чем я думаю, но мне нужна вся информация, прежде чем я начну представлять клиента.

— В таком случае, хочешь ли ты, чтобы мы собрали информацию о прошлом также и доктора Лектера?

И от одной лишь мысли о том, что следователи будут рыться в прошлом Ганнибала — во всем, что они могут обнаружить, если решат присмотреться повнимательнее, зная, что Брайан и Джимми в этом деле гораздо лучше копов — Уилл едва сдержался, чтобы не огрызнуться.

— Нет. Пока только Верджер.

Брайан нахмурился, но промолчал.