Глава 6 (1/2)

Жаркие дни долго не сменялись дождями, а над морем продолжал стоять штиль. Только ранним утром можно было застать прохладу, и Ханде этим пользовался, выбираясь из комнат в сад. Больше он ничего не делал: игнорировал скопившуюся почту, отменил собеседование с садовником и почти не общался с супругом. Филипп не дождался течки, проявил недовольство болезненным состояние Ханде и снова принес в дом запах постороннего омеги. Пытался забраться с ним в общую постель, но Ханде отослал его прочь недовольным шипением из-под одеяла.

По прошествии недели, когда стало понятно, что течка не придет, а раздражение и сонливость омеги никуда не денется, Феликс по просьбе обеспокоенного супруга вызвал на дом семейного врача семьи Атеш. Ханде не очень хорошо воспринял вторжение пожилого альфы в свое личное пространство, но Филипп настаивал на осмотре и не собирался покидать комнату, оставляя Ханде наедине с доктором. Муж прислонился к плотно зашторенному окну и сложил руки на груди. Из-за того что Ханде долго не позволял проветривать спальню и раздвигать занавески, да еще и жег на прикроватном столике травяные свечи, он постоянно воротил нос от запаха, чихал и снова ругался.

Холодными руками в перчатках альфа потрогал Ханде за шею, у живота и в том самом интимном месте, заставив откинуть одеяло и приподнять рубаху. Смущаясь и краснея, Ханде подчинялся и старался не смотреть в тот угол, где стоял супруг. Раньше его осматривали только омеги. Но в то же время Ханде понимал, что это было условием только благородных Семей, а Атешы придерживались более современных взглядов и даже позволяли своим омегам представать перед альфой в таком виде.

— Он залетел, да? — недовольно и требовательно спросил Филипп, не выдержав молчания.

— Признаки есть, но точно не могу сказать. Нужно взять кровь на анализ.

Ханде опустил вниз рубаху, когда ему это позволили, и запахнул халат, стараясь закрыться как можно сильнее. Тело у него зудело после прикосновений. Совсем как после его первого раза с Филиппом. Хотелось пойти в ванную и тереть кожу мочалкой до покраснения.

Филипп громко фыркнул, бросив в сторону Ханде раздраженный взгляд. Как будто что-то происходило не так, как он хотел, хотя все вокруг, и Атешы, и его Семья постоянно твердили о ребенке. Филипп хотел заполучить сына еще до следующего года, когда должны были пройти выборы в парламент.

— Так какова вероятность, — муж недовольно поморщился, — доктор Кессир?

— Большая.

— Тогда я жду результат.

Филипп оттолкнулся от стены, у которой он стоял, и быстрым шагом вышел из спальни, больше не взглянув на Ханде. Доктор проглотил грубость и лишь достал из чемоданчика машинку для сбора крови. Ханде скривился — его и так с утра подташнивало, а от всех этих медицинских манипуляций и вида крови он, вообще, был готов грохнуться в обморок. Доктор Кессир быстро закончил, заклеил небольшой порез пластырем и ушел, собрав все инструменты в чемоданчик. Оставшись в одиночестве, Ханде снова забрался под одеяло и подергал за цепочку, вызывая прислугу. Он хотел попросить принести из кухни горячий травяной чай с южным медом, но снова быстро уснул, лишь только его голова коснулась подушки.

Проснулся он только на следующее утро от жгучих солнечных лучей, проникающих через открытые окна. Ханде поморщился, повернулся на другой бок и откинул в сторону одеяло. В этом доме входило в норму игнорировать его просьбы. Ханде ясно пояснил, что не хочет, чтобы кто-то его беспокоил без позволения, входил в спальню и, тем более, убирал шторы с окон. Он же четко повторил несколько раз, что утреннее солнце мешало ему отдыхать!

Слава Создателю, этим утром тошнота и слабость отступили. Ханде сумел подняться с постели, скинуть с себя пропахшую потом рубаху и уйти в купальную комнату, где за перегородкой прятался обычный современный душ с функцией массажа. Это Филипп был глупым альфой и подумал о возможной беременности только через неделю после того случая на ипподроме. Ханде же догадался намного раньше. У него не пришла течка, хотя цикл всегда был точен, и он имел достаточно знаний и наглядного опыта, чтобы понять, чем вызваны его недомогания. Уже пару дней как Ханде перестал пить опасные травки, и здоровье его стало поправляться. Он посматривал на черный мешочек с самой страшной травой, которая бы избавила его от плода на раннем сроке, но не успел решиться. Муж догадался раньше и привел доктора Кессира. А сейчас, наверное, уже получил результаты тестов. Стоя под теплыми пульсирующими струями Ханде громко простонал и зажмурился, поднял вверх лицо, позволяя себе почти задохнуться под водой. Наверное, стоило уже что-то предпринять, если он собирался это сделать. Прямо сейчас!

Вернувшись в комнату, Ханде натер тело ароматным кремом, расчесал влажные волосы и впервые за последние дни надел что-то кроме ночной рубахи: тонкие и просторные белые штаны и одну из туник, купленных еще в Сеине, расшитую золотым орнаментом из солнц и птиц. Пока Ханде завязывал шнурки на вороте, дверь в спальню распахнулась, и прежде чем Филипп появился перед глазами, под носом уже оказался его резкий и удушливый запах. Муж быстро прошелся кругом, обходя Ханде, взглянул через окно в сторону набережной и дворца, и только потом обратил на него внимание.

— Ты в тяжести. — Припечатал Филипп.

Ханде закончил со шнурком и присел за туалетный столик, чтобы выбрать заколку для прически. На такой жаре хотелось убрать волосы с плеч и подальше от лица.

— Я знаю, — ответил Ханде мужу, который остался пыхтеть где-то у него за спиной. — Тебе нужен был ребенок. Чему ты не рад?

— Ты еще не спал со мной в течку. Как ты мог….

— Не обязательно быть в течке. — Ханде выбрал простую белую заколку, украшенную небольшим синим сапфиром. Даже непонятно, откуда она взялась в его шкатулке. — За месяц до нее уже можно….

— Доктор сказал, у тебя уже семь недель.

Ханде удивился и даже обернулся, чтобы посмотреть на мужа. Филипп мрачной фигурой возвышался на фоне окна. Из-за слепящего глаза солнце не получалось разглядеть лицо альфы, но голос его звучал холодно и с ноткой сдерживаемого гнева.

— О! — лишь сказал Ханде. — Я думал, меньше.

— Семь недель назад была наша свадьба, а потом ты мне еще почти месяц не давался. Мы только здесь стали нормально трахаться!

— Должно быть, это….

— Это мой ребенок?

Ханде закрыл рот, уставившись на альфу. Вот это было очень подло. Да он никогда и подумать не мог, чтобы вот так просто отдаться какому-то альфе, да еще и заиметь от него ребенка! Он бы не стал обманывать Семью и Матте! Да он и Филиппа бы не стал обманывать!

Первое недоверие и испуг быстро сменились злобой на дорогого супруга, который сам все это сделал с Ханде, а потом еще и сомневался. И уже сразу пришел в их спальню недовольный и сильно пахнущий агрессией. Ханде зашипел. Не смог сдержаться. А потом резко поднялся на ноги, оттолкнув легкую банкетку в сторону.

— Напомнить тебе, что ты сделал в первую ночь?! — прошипел Ханде, больше не изображая напускное спокойствие.

— И ты с первого раза и без течки залетел?

— Да!

— Нет, Ханде!

Чертова метка больно покалывала. Всякий раз когда он начинал нервничать и истерить рядом с Филиппом эта их связь напоминала о себе. Альфа тоже тер плечо под тканью рубашки — там все еще не зажил укус, и виднелся четкий воспаленный след от зубов.

Не обращая внимания на нарастающий зуд в метке, Ханде внимательно всматривался в глаза супругу, который так же пялился в ответ. И скалился! Как Ханде это начинало надоедать: Филипп вел себя ужасно, плохо с ним обращался, глумился и гулял на стороне с каким-то омегой. А теперь еще и кричал на Ханде за то, что он как самый правильный и хороший супруг понес с первого же раза.

У альфы заметно дернулся кадык, и рычание из его горла вырвалось почти одновременно с громким шипением Ханде. Метка так сильно горела, как будто огнем кожу прижигали, но это только придавало Ханде смелости и злобы. Воздух в комнате настолько пропитался сильными запахами, что, казалось, стал густым и тяжелым. Чтобы просто дышать им приходилось прилагать некоторые усилия.

— Так расскажи моему брату, что он подсунул тебе испорченного омегу! — Ханде оскалился и потянулся рукой к голове. Он собирался достать из волос сапфировую заколку и заколоть своего мужа, всадив ее прямо в беззащитную шею. — Ты и твой отец тогда вылетите не только из парламента, но и из страны!

— Да? — оскалился Филипп. Лицо его стало некрасиво. — Вся семья Кайял была благодарна мне, что я избавил их от внебрачного ублюдка. Ты — бельмо на глазу для них всех, милый. И если это не мой ребенок….

— Твой!

— ….благородная Семья не захочет ввязываться в скандал.

— Сам ты ублюдок!

— Нет, мой папенька — приличный омега, а не южная шлюха для богатых альф!

Не видя ничего перед глазами от вспышки гнева, Ханде вскрикнул и кинулся вперед. Слишком быстро и резво, так что Филипп не успел среагировать, и ладонью Ханде со всей силы ударил по его щеке. Никто еще не оскорблял его Оми! Даже Матте такого себе не позволял! Ханде плохо помнил свои детские годы и жизнь в Старом городе Арсалана, но он знал, что Оми любил его, и за него Ханде был готов драться.

Ответ он получил очень быстро. Удар пришелся по лицу, вроде бы по щеке, но заболело все сразу. И Ханде рухнул на пол, на колени, зарывшись одной рукой и высокий ворс напольного ковра, а другой держась за нос. Темная капля упала вниз. Носом пошла кровь.

Получая иногда тяжелые пощечины от Матте, Ханде немного привык справляться быстро с такими ударами. Но этот был очень сильным. Бил же альфа, а не тонкий и худой омега.

Немного посидев на полу и пороняв капли крови на роскошный дорогой ковер, Ханде пришел в себя. Проигнорировав писк в ушах и дрожь во всем теле, он приподнял голову и хотел уже встать на ноги, когда взгляд вдруг уперся в закрытую створку небольшого платяного шкафа, где хранилась часть домашней одежды. Резной узор и круглая ручка с потертостями почему-то напугали его сильнее удара по лицу.

Он боялся до дрожи. Почти как в тот раз, когда прятался от мужа в шкафу и не мог даже набрать воздух в легкие. Только сумев восстановить дыхание после удара, Ханде снова стал задыхаться. Он пошатнулся, и опять пришлось держаться рукой за пол, чтобы не свалиться на бок.

Рядом он уловил движение и заметил, как его тело затряслось. Это Филипп присел рядом и протянул руку. Ханде сумел оторвать взгляд от ручки шкафа и посмотреть на лицо альфы. Щека была красной. Губы двигались, что-то говоря.

Филипп снова потряс его за плечо.

Громко закричав, Ханде со всех сил попытался оттолкнуть альфу от себя и, быстро-быстро заработав руками и ногами, отполз подальше, пока не уперся в спинку кровати. Теперь между ними оказался большой светлый ковер с красивыми древними узорами, отгоняющими злых духов, и яркий луч солнца, пробравшийся сквозь открытое окно.

— Эй, — Филипп сел на пол и вытянул руку вперед, показав Ханде открытую беззащитную ладонь, — ты только давай снова не истери, а?

Ханде вздохнул, поморгал, прогоняя морок. На секунду он увидел на месте Филиппа как будто другого человека с острым неприятным лицом и косым шрамом на щеке. И это его здорово напугало.

***

Прошло несколько дней, прежде чем что-то стало происходить. За это время тошнота отпустила Ханде, а сам он съездил с водителем и молчаливым охранником в загородную клинику, где с высокой степенью конфиденциальности обслуживалось семейство Атеш. Все тот же доктор Кессир, осмотрев Ханде и ознакомившись с результатами его обследования, остался полностью доволен и объявил, что ребенок здоров, несмотря на все усилия Ханде отравить его при помощи своих настоек.

— И что дальше? — спросил Ханде, поправляя одежды. В стерильной смотровой ему было некомфортно, так же, как и от жесткого тона альфы.

— Встретимся после двенадцати недель на плановом обследовании.

Они почти не разговаривали и не пересекались в большом доме, но Ханде слышал, как Филипп обсуждал в своем кабинете возможность проведения теста на отцовство. Взяв с собой планшет на прогулку в саду, Ханде изучил все, что смог найти на эту тему, и сильно испугался, представив, как его живот проткнут иголкой только затем, чтобы дорогому супругу было спокойней. Только сам Ханде знал, что ребенок был от Филиппа! Эта опасная процедура была совершенно бессмысленна! Ханде даже хотел ворваться в кабинет и снова высказать Филиппу все, что он думает, но Эскаль подсказал, что муж уже успел уехать в неизвестном направление. Тогда мудрый эконом усадил Ханде в мягкое кресло в малой гостиной, вручил в руки успокаивающий холодный чай с мятой и запретил прислуге беспокоить молодого хозяина.

— Что в центре Империи, — сказал он, покачивая косой перед носом Ханде и поправляя подушки, — что в северных фьордах — везде эти альфы одинаковые.

— А у вас нет альфы? — тихо спросил Ханде.

— Я не был замужем. — Уклончиво ответил Эскаль и тихо ушел из комнаты, испарившись за спиной Ханде.

Просидев в гостиной до первых сумерек и появления сверчков в саду, Ханде поднялся наверх, принял горячую ванну и лег в постель. Ночью и на следующий день Филипп так и не вернулся, а потом за завтраком Ханде почувствовал от него уже знакомый запах неизвестного омеги. Ничего не сказав супругу, после завтрака он переоделся и уехал на обследование в клинику.

Возвращались обратно они той же дорогой: по скоростной магистрали до центра города, а потом узкими улицами Старого города до самого района Мантуй. Ханде снова внимательно наблюдал за улицами сквозь окно. Полузабытый им Арсалан давно интриговал и вызывал желание прогуляться пешком хотя бы по центру. Ханде помнил большие фонтаны на площадях, помнил парк неподалеку от них с огромным старым деревом, ствол которого не удавалось обхватить руками даже отцу, и помнил еще узкие улицы, выложенные столетней каменной плиткой. В Старом городе всегда было оживленно и шумно, толпы туристов и горожан не пропадали даже ночью, и Оми всегда учил Ханде не уходить далеко от театра или их квартиры.

Чтобы выехать куда-то дальше безопасного района Мантуй Ханде нужно было взять с собой сопровождение и поставить в известность Филиппа. Да и сейчас у водителя были четкие инструкции от вездесущего Феликса, и попроси его Ханде остановиться, он бы не послушал. И пока Ханде не желал поднимать эту тему в общении с мужем, приходилось довольствоваться отдыхом в саду или у края бассейна.

Вернувшись домой к ужину, Ханде хотел подняться наверх, смыть с себя следы прикосновений медицинских работников, а после расслабиться у бассейна с кувшином свежего лимонада, но быстро передумал, стоило его носу учуять новые запахи в доме. Во-первых, дорогой супруг никуда не уехал с утра. И во-вторых, он привел гостей. Быстрым шагом проследовав в сторону большой гостиной, Ханде наткнулся на плотно запертые резные двери и на одного из бет, нанятых Эскалем на прошлой неделе.

— Уйди с дороги! — раздраженно приказал Ханде и решительно толкнул двумя руками тяжелые створки.

В большой гостиной комнате с камином и роскошным расшитым ковром по центру отдыхали три человека. Ненаглядный его супруг полулежал на кушетке с бокалом вина и насмешливо ухмылялся — ничего нового. В соседних креслах сидели альфа и омега зрелого возраста. Ханде сразу же узнал Рудольфуса Атеша, а омега, должно было быть, был Ассилем Атешем — папенькой Филиппа.

Ассиль оказался таким, каким Ханде его себе и представлял: моложавый и ухоженный, в красивом красном кафтане с вышивкой, так похожей на узоры благородных Семей. Ассиль Атеш слишком уж радостно ему улыбнулся и, убрав на сервировочный столик полупустой бокал, поднялся на ноги.

— О, приехала моя драгоценность, — усмехнулся пьяно муж, — и опять недовольный!

— Ох, Ханде, — заговорил Ассиль и красный рот его задвигался, — не слушай его, он выпил. Я так рад, наконец-то, с тобой встретиться.

Омега подошел ближе, и Ханде пришлось склонить голову, чтобы высказать ему почтение. Как Оми его мужа, Ассиль мог требовать к себе должного уважения. В ответ Ханде получил объятия, которые на миг вырвали из него полузадушенный всхлип. Что это такое? Ханде совсем не привык к таким жарким и вульгарным знакомствам!

От душного запаха омеги и его парфюма закружилась голова. Ассиль имел дальнее родство с Семьей Лорано, что позволило ему обучаться в лучшей академии Арсалана и потом гордиться этим всю оставшуюся жизнь, но он не носил ни капли благородного запаха. Как и Филипп, он пах довольно сильно, но если бы Ханде захотел, он мог за несколько секунд полностью подавить этого омегу.

— Я слышал последние новости, — продолжил говорить Ассиль, все еще стоя слишком близко к Ханде, — это так хорошо, что уже появился ребенок. Создатель, конечно, благоволит вашему браку, раз так все быстро произошло.

Ханде посмотрел на Филиппа и заметил, как тот громко фыркнул. Наверное, все еще не выкинул из головы дурацкие мысли, что Ханде уже достался ему с сюрпризом. Но ничего, чтобы ни произошло, из этого боя именно Ханде должен был выйти победителем, потому что он был прав, а Филипп — нет.

— Да, — ответил Ханде, пытаясь сделать тон речи более почтительным, — огорчает, что ваш сын в этом сомневается и подозревает меня в ужасных вещах. — Он перевел взгляд на Ассиля и честно посмотрел в его серые невыразительные глаза. — Это так меня расстраивает, что я уже несколько ночей мучаюсь бессонницей.

Филипп издал очень громкий невнятный звук. Может, подавился вином, которое как раз решил пригубить. Ханде было не стыдно немного приврать. Будь у него чуть больше чувств к альфе, так и было бы. Он бы изводил себя от его недоверия и измен и вредил бы этим своему ребенку. Филипп был виноват в том, что должным образом не думал о своем супруге и его здоровье и раскидывался крамольными обвинениями.

— Мы обсудим это. — Ассиль лишь кивнул. — Пойдем, Ханде, давай оставим этих альф. Мой старый друг Хусса устраивает сегодня ужин на набережной. Ты знаком с Хуссой? Его муж сейчас мэр Арсалана, по крайней мере, до следующей весны. А с Сириллом ты знаком? Младший сын Хуссы сейчас, я слышал, самый желанный омега на выданье. Он примерно твоего возраста и тоже там будет. Тебе стоит с ним подружиться.

— В прошлые выходные он был не очень дружелюбен. — Вставил Филипп. — Я уже представлял Ханде ему.

— Ничего, — кивнул Ассиль, — мы с Хуссой уже давно дружим, я все улажу.

Ханде не сомневался, что обсуждаемый Сирилл и был тем младшим сыном мэра, которого хотели скоро выдать замуж за богатого промышленника с рудниками в Хайденских горах. Там даже добывался уран, который был важен и Ашерам, и Семье Кайял.

Ассиль так много и быстро говорил, что Ханде не совсем его понимал. Он казался слишком активным и слишком быстрым. Благородные омеги, которые всю жизнь окружали Ханде, никогда так себя не вели. Они двигались медленно и плавно, они говорили мало и не торопились никуда. Им было достаточно находиться рядом с альфой и соблюдать этикет, являя собой образец элегантности, от них никогда не требовалось заболтать собеседника или вызвать у него мигрень своими энергичными движениями.

Ассиль же, заговорив Ханде, вывел его под руку из комнаты и прикрыл тяжелые двери за собой. Тут же снова подозвал прислугу, приказывая не беспокоить альф. Командовать и управлять домом он умел и широкими рукавами взмахивал почти так же, как Матте. Вот только — Ханде заметил это с большим удовольствием — он был похож на Матте так же, как отколотый кусочек стекла походил на бриллиант.

— Они снова обсуждают свой проект в Сеине. — Пожаловался Ассиль с ноткой гордости в голосе. — Сил моих уже нет больше это слушать. Мы лучше с тобой о по-настоящему важных делах поболтаем, да? Как твое самочувствие? Сын говорит, ты сегодня был в клинике. Все хорошо?

Ханде кивнул.

— Да, — сказал он.

— Ты пойми сомнения Филиппа. Создатель послал вам ребенка в первую же ночь, а это почти чудо. Он беспокоится за свою семью и свою репутацию. Накануне таких важных изменений. Если будет скандал, а весной у нас выборы в парламент, ты же понимаешь, что….

— Тоже думаете, что я понес не от него?

Ханде остановился на ступеньках и посмотрел в глаза Ассиля. Этот омега не мог долго выдержать прямого взгляда и отворачивался. А еще он очень плохо умел лгать и скрывать свои истинные мысли. Ханде понимал, что родители Филиппа были на его стороне и небольшая хитрость Ханде совсем не вызвала сочувствия у Ассиля. У них у всех были сомнения, все они беспокоились об оборонном проекте в Сеине и выборах, которым как-то мог помешать ребенок, нагулянный на стороне.

— Ханде, — ответил Ассиль мягким голосом, — ты — единственный человек, который точно знает правду. Моего сына грызут позорные сомнения. Позволь, пожалуйста, ему от них избавиться. Не упрямься, милый.

По узкой дорожке, зажатой между раскидистыми ветвями яблонь, Ассиль вывел Ханде прямо к южной части набережной. За прошедшие дни жара уже спала, но на небе все равно не было ни облачка, а яркое солнце неподвижно висело высоко над водой. Морская гладь отражала его свет и играла бликами. Белоснежный Императорский дворец почти сливался с небом и морем, казался хрупким призраком прошлого.

Южная часть набережной Мантуй была закрыта для туристических групп и почти для всех горожан. Вдоль обрыва над водной гладью шла широкая прогулочная дорожка из мраморного камня, а выше под ветвями раскидистых деревьев притаились лавочки и навесные шатры, в которых отдыхала местная новая аристократия. Ханде получал уже несколько приглашений на эту набережную, но вежливо отказывался, ссылаясь на состояние здоровья. Все соседи думали, что Ханде проводил течку вместе с мужем, а он в это время сидел в уборной и старался не блевать.

Ханде осмотрелся, заметив, что на набережной почти никого нет, надвинул ниже шляпку, спасая глаза от солнечных лучей, и принял локоть Ассиля, позволяя вести его к одному из шатров. Уже на расстоянии Ханде чувствовал ароматные запахи специй и хлеба, что, безусловно, будило аппетит и вызывало интерес.

— Как я уже говорил, мой близкий друг Хусса все лето по выходным проводит на набережной ужины с друзьями. Тебе не о чем волноваться, здесь только приличная публика с этого района. — Ассиль снова улыбнулся. — Нам всем интересно с тобой пообщаться. Семьи ведут очень закрытый образ жизни, некоторые из моих друзей даже ни разу и не видели благородного альфу или омегу. Они могут тебе досаждать, но не бойся, тебя никто не обидит.

Кольцо Семьи Кайял с печаткой в виде черной лилии вдруг неожиданно стало очень тяжелым. Ассиль мог сколько угодно говорить сладкие речи, но Ханде знал, что это был не просто ужин. Он, наконец-то, снова должен был предстать перед местной публикой, снова произвести на них впечатление и снова поднять авторитет семьи Атеш лишь только своим происхождением. Радовало Ханде только одно — ему не нужно было быть слишком дружелюбным. Какая-то часть величия Семей держалась как раз на иллюзии их недоступности. Ханде имел право позволить себе некоторый снобизм.

Под огромным шатром почти у самой воды Ханде увидел небольшой уютный ресторанчик с круглыми столиками и плетеной мебелью из ротанга. Все вокруг утопало в ярких цветах, а деревянные столбы покрывал вьющийся плющ. Запахи цветущих растений и соленый морской воздух перекрывали феромоны людей, отдыхающих здесь. Посетителей было немного — Ханде насчитал не более десяти омег и альф — и почти все столики оставались свободны. Хостес у входа под шатер встретил их с поклоном, но Ассиль быстро отмахнулся от него как от назойливой мухи.

— Хусса, друг мой! — заговорил он громко, обнимаясь с низким полноватым омегой. — Как я скучал по тебе все эти месяца! Мне столько всего нужно тебе рассказать!

Ассиль и Хусса долго обнимались, потом целовали друг друга в щеки и смеялись. Ханде скромно стоял рядом, поглядывая по сторонам. Все немногочисленные посетители, пришедшие на набережную провести вечер, смотрели на них. Может, их смущало громкое поведение Ассиля, а может, они разглядывали Ханде, сразу же, конечно, поняв, кто он такой.