Часть 3 (1/2)
Паддок в Спа гудел, как раскалённый улей. Джордж шёл сквозь эту суматоху на автопилоте, пытаясь заглушить назойливый привкус пижмы на языке мятными леденцами. В ушах ещё стоял гул мотора. Он искал взглядом кого-то из своих, когда в поле зрения попала знакомая, тяжеловесная фигура.
Йос Ферстаппен.
Он стоял в тени у входа в гоночный трейлер «Ред Булла», говорил с кем-то, широко жестикулируя. Ничего необычного, но… этот низкий, гортанный тембр голоса, резкий взмах руки. Что-то неуловимо знакомое, от чего по спине пробежал холодок.
«Сопляк. Посмотри на себя. Жалкое зрелище.»
Джордж замер на месте. Люди обтекали его, как вода камень. Он смотрел на Йоса, на его профиль, на жёсткую линию скулы, и кусочки мозаики в голове, которые не складывались последние дни, вдруг встали на свои места. Горло сжалось знакомым спазмом, но на этот раз к горечи пижмы примешался детский ужас. Йос повернул голову, и его взгляд на пару секунд, без намёка на интерес или узнавание, скользнул по Джорджу.
В ушах раздаётся глухой, раскатистый гул, как от колокола. Зрение поплыло, затемнилось по краям, и вот он уже не стоит в ярком паддоке, а сидит в карте. Руки в перчатках, слишком больших для этих тонких пальцев, судорожно сжимают руль. Воздух в гараже густой от паров бензина и пыли. Сердце колотится где-то в горле, пульсирует в висках. Сквозь забрызганный грязью визор он видит, как Йос разговаривает с кем-то из механиков, его спина напряжена, жесты резкие.
Он разворачивается. Его тяжёлый и прицельный взгляд находит Джорджа. Каждый удар подошвы по бетону отдаётся лёгкой вибрацией. Джордж замирает. Он знает, что сейчас будет. Он проиграл гонку, сделал ошибку на последнем круге. Он знает это. Но, пожалуйста, не сейчас. Пусть уйдёт. Пусть уйдёт.
Йос подходит вплотную, его лицо искажённо презрением, ему противно. Джордж видит каждую пору на его коже, жёсткую щетину, тонкую белую полоску шрама над бровью.
— Вылезай, — глухой голос сквозь пластик.
Детские руки тянутся к ремню, но уже поздно. Йос размахивается.
УДАР.
Оглушительный, тупой грохот, пластик шлема трещит, визор дергается, врезаясь в переносицу. В ушах высокий, пронзительный звон, заглушающий все остальные звуки. Голова Джорджа отлетает назад, ударившись о подголовник, в глазах плывут тёмные и светлые пятна.
— Я сказал, вылезай, Макс. Что это за дерьмо было? — голос Йоса пробивается сквозь звон, как сквозь вату. — Ты совсем не думаешь? Совсем? Ты спал? Я тебя на трассу вывез, а ты тут в куклы играешь?
Жёсткая, сильная рука впивается в комбинезон на его груди, ткань врезается в шею, в подмышки, сдавливая, почти поднимая его над сиденьем. Отец выдёргивает его наружу, как мешок с мусором. Одеревеневшие ноги цепляются за руль, он почти падает, но та же рука держит его на весу, как котёнка и трясёт, чтобы поставить на ноги.
— Стой, когда с тобой разговаривают.
Слюна брызнула изо рта Йоса ему в лицо, сквозь щель в визоре.
— Я… я…
— Замолчи! — Йос заламывает ему руку и тащит к стойке с инструментами. — Ты посмотри на это! Он тычет его лицом в заляпанные маслом ключи и гайки. — Я на тебя работаю! А ты что? Позорище! Трусливое дерьмо! Из тебя ничего не выйдет. Ничего.
Джордж беззвучно плачет, слёзы текут по щекам, смешиваясь с потом и слюной на подбородке. Он пытается вырваться, но его держат железной хваткой.
— Не смей реветь! Весь в мать, — сквозь зубы выдыхает Йос. — Слюнтяй. Нытик.
— Йос! Ради Бога, что ты делаешь! Он же ребёнок!
Голос… матери? Она бросается к ним, попытаясь оторвать от сына руку мужа. Она втискивается между ними, опускается на корточки, пытаясь прикрыть Джорджа собой.
— Уйди, Софи, — голос отца звучит опасно тихо.
— Нет!
Йос на секунду отпускает Джорджа, тот падает на колени, давясь кашлем. Йос не бьёт её, но хватает за плечо и резко толкает в сторону. Она лишь коротко вскрикивает, потеряв равновесие, и падает, ударившись плечом о металлический верстак. Звонкий, страшный стук.
Мама!
— Это из-за тебя! — шипит он. — Ты его балуешь! Ты из него тряпку делаешь!