(9) White noises (2/2)

— Знаешь, — Чонгук смотрит на него пару секунд, потом отворачивается к окну. Дождь снова моросит, размывая огни за стеклом, — когда тебя сбил этот велосипедист, у меня внутри всё оборвалось. На секунду я… — он резко замолкает, будто прикусив язык. — В общем, будь осторожнее.

Тэхён смотрит на него долгим, открытым взглядом. Его губы чуть трогает улыбка, но глаза остаются серьёзными.

— Это ведь ерунда. Но ты звучишь так, будто боишься меня потерять.

Чонгук вновь смотрит на него слегка округлившимися глазами и не сразу отвечает.

— Боюсь.

— Тогда тебе придётся носить с собой пластыри, — тихо отвечает он, не сводя глаз. — Со мной это случается.

Чонгук усмехается. Он чуть подвигает к себе стакан, но не пьёт, только крутит крышку пальцами, будто ищет в этом движении успокоение.

— Тогда, может, мне стоит быть рядом чаще, — вдруг произносит он тихо, почти глухо.

Тэхён чуть наклоняется вперёд, не отрывая взгляда:

— Чтобы клеить мне пластыри?

— Чтобы не пришлось, — Чонгук отвечает сразу, и в этих словах нет ни улыбки, ни шутки. Только слишком честное напряжение.

Тэхён замирает, сердце будто сбивается с ритма. На миг ему кажется, что в шумной кофейне стало непривычно тихо. Он отводит глаза к окну, но ощущает на себе взгляд Чонгука — прямой, слишком тяжёлый, чтобы его игнорировать. Сердце отзывается на него беспокойным толчком. Он медленно возвращает взгляд обратно, встречаясь с глазами напротив, на секунду забывает вдохнуть, и тихо произносит:

— Тогда будь.

Чонгук улыбается, делая глоток кофе. Приятная теплота ползёт вниз по пищеводу, а мятный привкус слегка холодит вкусовые рецепторы. И в этой двойственности он находит для себя что-то новое. Что-то вовсе не про кофе.

— Ты поговорил с Сокджином? — спрашивает Тэхён, резко переводя тему, и все приятные ощущения вмиг рассеиваются, будто их и не было.

— Нет, — хрипит он, отпивая кофе, чтобы выиграть себе пару секунд и предупредить момент, в котором раздражение легло бы пеленой на глаза и рассыпалось бы сотней колючек по уязвленной душе.

— Думаю, он бы хотел извиниться, если бы ты дал ему эту возможность.

— Ты знаешь, что он мне звонил?

— Догадываюсь. Любой бы поступил так на его месте. Вы ведь друзья.

— Я просто...не готов возвращаться к этому разговору, — Чонгук сильнее сжал пальцы вокруг стаканчика с кофе, взгляд его стал расфокусированным и почти потерянным. — Знаешь, ему бы стоило и перед тобой извиниться.

— Не волнуйся, мы уже всё уладили.

Он вскидывает заинтересованный взгляд, явно не ожидая этого услышать. Лицо Тэхёна трогает лёгкая, почти нежная, улыбка.

— Я не держу обид. Он был резок, но его тоже можно понять.

— А меня?

— Чонгук...

— Нет, всё. Давай закроем тему. Я поговорю с ним, но мне нужно время, — собственная резкость, вырвавшаяся наружу, магнитом притягивает за собой чувство вины, поэтому он шумно выдыхает и, смягчившись, добавляет: — Я обещаю.

— Я не хочу, чтобы из-за меня возникали недопонимания.

— Ты в этом не виноват, окей? Точка.

— Но ведь...

— Как продвигается ваша с Юнги совместная работа?

Тэхён смотрит на него с укоризной. Но эта тема снова начинает разжигать в Чонгуке пламя, которое призвано не согревать, а уничтожать всё на своём пути подчистую. Он не игнорирует проблему и не пытается строить из себя смертельно обиженного, за которым нужно бегать, вымаливая прощения. Просто откладывает её решение до момента, когда буря внутри немного уляжется. Поэтому он резко меняет тему и смотрит на Тэхёна как ни в чём ни бывало, делая очередной глоток напитка.

— Потихоньку, — тот сдаётся, особо не сопротивляясь. — У меня были наработки к нескольким полотнам, но Юнги внезапно решил их варварски уничтожить.

Чонгук непонимающе хмурится, на что Тэхён торопится объясниться:

— Полотна. Он сжёг их прямо у меня на глазах, представляешь?

Это было вполне в характере Мин Юнги, которого Чонгук знал уже добрую кучу лет. Его творческий потенциал не ставил под сомнение никто, кроме него самого. И если бы ему давали доллар за каждую работу, которую он стёр с лица земли без колебаний и зазрений совести, то он бы уже давно стал миллионером.

Чонгук лишь усмехается собственным мыслям.

— Что на них было изображено?

— У него спроси, — Тэхён не удерживается, чтобы не всплеснуть руками в негодовании.

Он прикусывает внутреннюю сторону щеки, наблюдая за живой жестикуляцией Тэхёна. В его возмущении нет ничего по-настоящему злого, скорее лёгкая детская обида и искра, которая делает его взгляд особенно светлым. Возможно, в один из дней, когда Юнги будет достаточно пьян для подобного разговора, Чонгук действительно спросит. Но на трезвую это бесполезно, уж он то знает.

— Тебе это так важно? — спрашивает чуть мягче.

— Конечно, — Тэхён облокачивается на стол, пальцы бегают по стаканчику. — Это было… что-то личное. Даже если они казались незавершёнными.

Чонгук кивает, отводя взгляд. Внутри него тихо откликается знакомое чувство: страх потерять что-то, что существует только в моменте, и никогда не вернуть. Он слишком хорошо знает, что значит уничтожить часть себя.

— Вы творческие люди всегда непредсказуемы в своём желании уничтожить свои творения.

— Это часть процесса. Но со стороны воспринимать это тяжелее, чем когда делаешь это сам.

— Понимаю, — Чонгук наконец возвращает на него взгляд. Тот самый, прямой и прожигающий, от которого Тэхёну хочется одновременно отвести глаза и остаться в этом внимании навсегда. — Наверное, потому что снаружи мы видим только результат. Но ведь никто, кроме самого автора, не знает, что именно он хоронит в огне или в корзине для бумаг.

— Да, — Тэхён чуть наклоняется вперёд, словно доверяет ему что-то большее, чем слова. — Это похоже на то, как будто ты стираешь следы собственных мыслей. Чтобы никто не понял, что ты на самом деле чувствуешь.

На долю секунды между ними повисает пауза. Она тянется, как тонкая струна, готовая оборваться. Чонгук невольно улыбается уголком рта, но улыбка выходит слишком хрупкой, почти усталой.

— В этом есть что-то жестокое, — тихо произносит Чонгук, и его голос звучит так, будто он говорит не только о картинах.

— Мир — вообще жестокое место, — ядовитая горечь в его голосе заставляет что-то внутри Чонгука неприятно дрожать.

Он замирает, пальцы сильнее сжимают стакан, словно в пластике можно найти спасение. Его взгляд уходит куда-то вбок, скользит по дождевым струям на стекле, но не задерживается.

Он не может не согласиться со словами Тэхёна, но и соглашаться ему не хочется. Это как признать поражение. А проигрывать он не привык. Как бы ему хотелось привести целую тонну аргументов против. Или хотя бы один, но разбивающий вдребезги все сомнения. Но в мыслях не находится ничего подходящего. Только лишь оглушающее желание сделать что-нибудь такое, после чего Тэхён сможет убедиться, что мир не всегда жесток. Что в нём есть место доброте, надежде, а самое главное... любви. Что иногда всё хорошее, что ты и не надеешься отыскать, на самом деле уже прямо перед твоим носом. Или под ногами. Стоит лишь оглянуться и присмотреться. Стоит лишь дать себе шанс почувствовать, что ты этого заслуживаешь.

Чонгук протягивает руку через стол, чтобы уже привычно накрыть его ладонь своей в знак немого присутствия, когда, по большому счёту, сказать нечего, да и не особо нужно. Тэхён понимающе поджимает губы, глядя ему прямо в глаза.

— Обещай мне, — внезапно говорит Чонгук. — Если... — он крепче сжимает чужую ладонь. — Если тебе вдруг станет хуже, ты мне обязательно скажешь.

— Мы ведь уже говорили об этом, не надо меня опекать, Чонгук, — жёстко бросает Тэхён.

— Я буду просить тебя об этом, пока не почувствую, что ты меня не обманываешь.

Тэхён теряется. Но лишь на долю секунды, прежде чем вновь надеть на себя маску невозмутимости. Он отвечает не сразу. Его глаза мечутся от одного глаза, сидящего напротив него Чонгука, к другому. В них то ли смятение, то ли сомнение, то ли всё разом. Он медленно и слишком неуверенно кивает, и лишь тогда Чонгук отпускает его руку, вновь возвращаясь к черному пластиковому стаканчику с постепенно остывающим кофе. Еще немного и пить его станет уже не так приятно.

— Подбросишь меня до дома?

И, конечно же, тот соглашается.

Настроение немного меняется в лучшую сторону. Больше Чонгук не чувствует себя убитым и напрочь лишённым сил. Он ничего не может поделать с тем, что в обществе Тэхёна он расслабляется и начинает чувствовать себя живым человеком. Рядом с ним его глупое бездомное сердце начинает верить в то, что для него ещё не всё потеряно. И ничто человеческое ему не чуждо.

— Не хочешь зайти? — привычно спрашивает Чонгук, пока отстегивает ремень безопасности, поворачиваясь корпусом к Тэхёну, чьи руки покоятся на руле.

— Предложишь что-то интересное?

— Смотря что ты вкладываешь в это понятие, — заговорщически улыбается Чонгук, потянувшись за поцелуем, но Тэхён поворачивает голову, и губы клюют его в щёку. Он обиженно хмурится, наклоняя голову к плечу. — Мы ни разу не проводили нормально время наедине. Я имею в виду на собственной территории.

— Помнится мне, ещё ни один раз, когда я был у тебя в гостях, не заканчивался ничем хорошим.

— А вот первый раз, по-моему, был совсем не плох, — тихо напоминает Чонгук, словно невзначай, хотя именно эта ночь с их случайным сном в обнимку всё ещё жжёт его память.

Чонгук ведет носом по его щеке, ниже к шее, вдыхая чужой парфюм полной грудью. Так жадно, что на секунду становится трудно дышать. Этот запах сводит его с ума.

— Для кого как, — Тэхён отталкивает его, чтобы отстегнуть свой ремень.

— Тогда давай просто фильм посмотрим? — Чонгук, неожиданно серьёзно, вцепляется в него взглядом. — Я просто хочу провести время вместе. Я так скучаю по тебе. Постоянно.

— Звучит нездорóво, — шутит Тэхён.

Чонгук ухмыляется, но взгляд остаётся серьёзным.

— Возможно, — тихо отвечает он. — Тебе не нравится?

Тэхён на мгновение отворачивается, чтобы скрыть улыбку, но пальцы сами тянутся к его руке, переплетая пальцы. Тишина между ними становится почти ощутимой, наполненной лёгким напряжением и теплом.

— Ладно, — наконец говорит он, чуть громче, — посмотрим твой фильм. Но если он окажется скучным, виноват будешь только ты.

— Договорились, — Чонгук наклоняется ближе, почти касаясь его плеча, но Тэхён отстраняется, чтобы заглушить мотор.

Они молча выходят из машины, молча поднимаются на лифте, и лишь отражение в блестящих дверях выдаёт их — два силуэта, стоящие так близко, что почти сливаются в один.

Дверь в квартиру Чонгука открывается с тихим щелчком. Внутри пахнет стерильной чистотой, кондиционером для белья и одиночеством. Тэхён замирает на пороге, будто переступает невидимую границу, хотя был здесь уже не единожды.

— Входи же, — голос Чонгука звучит приглушённо, он уже снял обувь и зажигает торшер в гостиной. Мягкий свет очерчивает его профиль и отбрасывает тени на стены.

Тэхён разувается, снимает пальто и вешает на вешалку рядом с курткой Чонгука. Его шаги едва слышны, когда он проходит в гостиную.

— Чай? — тихо спрашивает Чонгук и, не дожидаясь ответа, уже достаёт из навесного шкафа две кружки с какими-то идиотскими узорами. Честно сказать, в сдержанном интерьере чонгуковой квартиры они выглядят весьма чужеродно.

— Да, давай, — отвечает Тэхён, позволяя себе присесть на край дивана, пока Чонгук наливает напиток. Тёплый аромат мгновенно окутывает пространство.

Тэхён осматривается вокруг. Ничего не изменилось, но лишь сейчас он замечает, что на полке стоит единственная фотография, где ребята все вместе. Чонгук на ней выглядит счастливым. Будто и не было в его жизни страшных событий, оставивших на нём глубокие шрамы.

Чонгук возвращается с двумя кружками, от которых поднимается лёгкий пар. Он ставит их на низкий стол перед диваном и включает телевизор. Голубой свет освещает его лицо.

— Выбирай, — он падает рядом и протягивает пульт Тэхёну, их пальцы снова встречаются. Всего на мгновенье.

— Я думал, ты сам выберешь, — протестует Тэхён, но Чонгук лишь беззаботно хмыкает.

— Не могу отказать в этой чести гостю.

Чонгук устраивается поудобнее, закидывая ногу на ногу, и его колено касается ноги Тэхёна. Он не отодвигается. Тэхён тоже не делает этого. Тэхён делает вид, что сосредоточенно листает меню, хотя буквы расплываются перед глазами. Он чувствует каждую точку соприкосновения их тел. Он выбирает наугад какой-то старый голливудский фильм, о котором потом даже не вспомнит.

На экране разворачивается чья-то чужая драма, а в тихой квартире тлеет их собственная. Тэхён пьёт чай, который кажется ему слишком горьким и слишком сладким одновременно. Он чувствует, как взгляд Чонгука скользит по его лицу, изучая профиль, линию губ, как он задерживается на основании шеи. Их пальцы вновь переплетаются, естественно, без усилий, словно давно привыкли к этой близости.

— Скучно? — тихо спрашивает Чонгук, когда на экране начинаются титры. Его голос звучит хрипло, будто он только что проснулся.

Тэхён поворачивается к нему. Они сидят так близко, что он видит золотые искорки в карих глазах Чонгука и крошечную родинку на скуле.

— Ужасно, — шепчет Тэхён, но он не отводит взгляд и не отодвигается.

Улыбка Чонгука медленная, понимающая. Он протягивает руку и проводит большим пальцем по его нижней губе, стирая несуществующую каплю давно допитого чая. Тэхён хватает его за запястье, но руку от лица не отводит, просто держит.

— Знаешь, — начинает он медленно, — я, оказывается, не умею просто сидеть рядом. Мне хочется… больше.

Это признание срывается с его губ само собой, будто только и ждало своего часа.

Тэхён не может вдохнуть, воздух застревает в горле. Он ловит каждое слово Чонгука, ощущая, как оно обволакивает его. Он не отстраняется, но пальцы слегка сжимаются, словно готовясь к прыжку в неизвестность.

— Больше? — повторяет он, осторожно, будто проверяя границы.

— Больше внимания, — шепчет Чонгук, почти не различимо, но глаза говорят всё. — Больше времени вместе. Больше тебя.

Тэхён на мгновение отворачивается, чтобы скрыть смущение, но тут же возвращает взгляд. В его глазах уже нет шутки — только ожидание и лёгкая тревога.

— Ты всегда так говоришь? — тихо спрашивает он, будто боится услышать ответ.

— С тобой не могу иначе, — голос Чонгука низкий, бархатный, он скользит большим пальцем по линии подбородка Тэхёна.

Тот замирает, позволяя этому прикосновению быть. Оно пахнет чаем, грустью и чем-то безумно желанным. Он закрывает глаза на секунду, чувствуя, как всё внутри него замирает в ожидании.

— Я сюда за фильмом пришёл, — выдыхает Тэхён, и его собственный голос кажется ему чужим, сдавленным этим уже кажущимся неуместным замечанием.

Пальцы Чонгука замирают. Воздух сгущается, становится тягучим, как мёд. Тэхён чувствует, как учащается пульс Чонгука на запястье, которое он всё ещё держит.

— Тогда нам нужно выбрать новый, — шепчет Чонгук, и его дыхание обжигает кожу Тэхёна. Он наклоняется ещё ближе, и теперь между ними остаются считанные сантиметры. Его взгляд падает на губы Тэхёна, задерживается на них.

Тэхён не отвечает. Поэтому вместо слов Чонгук делает то, что хотел, кажется, с той самой первой ночи. Он сокращает расстояние между ними до минимума и прижимается губами к его губам.

Это не нежность. Это голод. Это долгое ожидание и сдерживаемая ярость от всех этих недосказанностей и эмоциональных качель. Тэхён замирает на мгновение, будто не веря, а потом с глухим тихим стоном отвечает на поцелуй, его руки впиваются в плечи Чонгука, притягивая его ближе, стирая последние остатки дистанции.

Они падают на диван, сбивая подушки на пол. Телевизор всё ещё показывает титры, освещая их сплетённые фигуры призрачным тусклым светом. Чонгук оказывается сверху, его руки по обе стороны от головы Тэхёна.

— А так? Менее скучно? — он дышит неровно, его глаза горят в полумраке.

Тэхён в ответ лишь тянет его за шею снова к себе, запечатывая его вопрос новым поцелуем, более медленным, но не менее жадным. Его пальцы запутываются в волосах Чонгука, мягких и послушных.

Воздуха не хватает, лёгкие спирает, но Чонгук не может остановиться, не может оторваться, как будто это первая и последняя его возможность близости.

— Я… — слова застревают у Тэхёна в горле, когда они всё же разрываю поцелуй, чтобы глотнуть воздуха. Он явно что-то хочет сказать, но вместо этого глотает сухую слюну, стараясь не выдать слабость.

Чонгук замечает напряжение, слегка улыбается, пытаясь успокоить, но не отступает. Его пальцы скользят по плечу Тэхёна, затем по груди, мягко, почти исследуя, пытаясь уловить реакцию. Тэхён застывает, дыхание неровное, глаза чуть расширены — на грани желания и страха.

— Всё нормально, — шепчет Чонгук, дыхание касается шеи, а ладони ныряют под свободную кофту, задирая её выше живота. — Ты можешь остановить меня в любой момент.

Тэхён кивает, но его жест почти незаметен, потерян в пространстве между их телами. Губы Чонгука вновь находят его. На сей раз это не яростный штурм, а медленное, тщательное исследование. Он целует уголок его рта, линию скулы, чувствуя, как под кожей бешено пульсирует кровь. Его ладони скользят по обнажившемуся животу Тэхёна, и каждый нерв на его коже взрывается огнем от этого прикосновения. Но, когда его ладонь мучительно медленно ползёт вниз к кромке штанов и замирает на пряжке ремня, что-то меняется.

Тело под ним неестественно напрягается, мышцы живота Тэхёна под его пальцами становятся каменными. Дыхание на коже шеи, огненное и неровное, учащается настолько, как будто Тэхён начинает задыхаться. Сердце в его груди стучит так яростно, что Чонгук готов поклясться, что слышит его отражающимся эхом от пустых стен квартиры. Он отстраняется, чтобы заглянуть в глаза, расширенные и потемневшие. Не от желания. От страха.

Перед ним вновь был Тэхён, каким он видел его уже не раз: загнанный зверь в лапах хищника, в зрачках которого можно было разглядеть картину его неминуемой жестокой смерти.

Тэхён упирается руками в чужую грудь, кожу под пальцами невыносимо жжёт, когда он отталкивает Чонгука с такой силой, какую сам от себя, наверное, не ожидал, и, тяжело дыша, отползает на другой край дивана. Он сжимается в комок, его пальцы впиваются в ткань подлокотника, в который он вжимается спиной, будто ища точку опоры в этом внезапно перевернувшемся мире.

Чонгук замирает, его руки всё ещё застыли в воздухе там, где секунду назад было тёплое, отзывчивое тело. Эйфория и страсть мгновенно испаряются, сменившись ледяным недоумением и щемящей болью. Он медленно опускает руки, отодвигается, давая Тэхёну пространство.

— Я, — Чонгук старается выровнять собственное дыхание и угомонить сердце, вырывающееся из груди. Непонимание долбит его черепную коробку резко появившейся головной болью. — Я сделал что-то не так?

Он не делает попыток приблизиться, просто сидит, наблюдая, как Тэхён пытается совладать с паникой, как его плечи вздрагивают, а взгляд остаётся потерянным и несфокусированным. Белый свет телевизора отбрасывает призрачные блики на его бледное как у мертвеца лицо.

Тишина в комнате становится тяжёлой, гнетущей, нарушаемой лишь прерывистыми вздохами Тэхёна. Он сжимает веки, пытаясь унять дрожь, но тщетно.

— Мне... — он не заканчивает, просто сползает с дивана, путаясь в собственных ногах. Движения его резкие, деревянные. Он не смотрит на Чонгука, его взгляд блуждает по комнате, ища выход, неслушающиеся руки одергивают одежду. — Я пойду. Мне надо...увидимся позже. Я напишу, — сбивчиво тараторит он.

— Тэхён, подожди, — Чонгук встает, но не делает ни шага в его сторону, боясь напугать ещё сильнее.

Ему самому становится нестерпимо страшно, потому что причинить вред Тэхёну — последнее, чего он хотел, а в итоге в очередной раз оказался причиной ужасающей, разрывающей сердце, паники в медовых глазах. Он не знает, что ему стоит сделать, что сказать и как успокоить. Он не знает, в чём виноват, то ненавидит себя просто за то, что существует, потому что, очевидно, его присутствие обречено за раз в раз оборачиваться чем-то ужасным. Тэхён был прав. Не стоило ему подниматься, каждый раз происходить какая-то непонятная чушь, причиняющая боль им обоим. Не стоило Тэхёну вообще с ним связываться. Кем вообще Чонгук себя возомнил, если на долю секунды решил, что заслуживает чего-то светлого и настоящего? С чего он взял, после всего, что было в его жизни, что он способен подарить кому-то тепло и хотя бы частичку счастья? Откуда эта неубиваемая самонадеянность у такой пустышки, как он?

Тэхён медленно пятится назад, к входной двери. В его глазах всё ещё стоит страх, но теперь сквозь него пробивалось что-то ещё — растерянность, стыд. И тогда в голове Чонгука вдруг формирует смутное осознание. Дело не в нём. Это что-то большее, возможно, какая-то тень из прошлого, настигшая Тэхёна здесь и сейчас. Боль от непонимания сменяется острой, режущей жалостью.

Тэхён больше ничего не говорит, молча покидает квартиру, оставляя после себя давящую тишину.

Чонгук остается один.

Снова.

Он оседает на пол. Глотает ком в горле, ощущая горечь на языке. И не знает, что ему делать дальше. Абсолютная, концентрированная растерянность заполняет его полностью, с ног до головы, пробираясь в каждую клеточку его тела.

Не потрудившись накинуть куртку, Чонгук выходит из дома, чтобы спуститься в расположенный на первом этаже круглосуточный магазинчик. Пачка сигарет опустела в ту же ночь.