(2) Утопленник (1/2)

«Прошлое часто висит камнем на шее. И лучше держаться подальше от желания искупаться в океане воспоминаний: велика вероятность утонуть. Скажи мне, ты умеешь плавать?»

В кругу друзей Чонгука отпускает. Гнетущее чувство внутри слабеет.

Вечер проходит на удивление спокойно и комфортно. Как будто не было этих четырех лет. Как будто они каждую субботу собирались вот так, чтобы провести время вместе. После долгих объятий и теплых приветственных слов после долгой разлуки, Намджун уже рассказывает о трудностях работы и несправедливости мира крупного бизнеса, на что Сокджин лишь прыскает и с довольным лицом открывает ему бутылку соджу. Хосок хвастается тем, что набрал новую группу учеников, а Юнги сетует на то, что его последние работы никто не понял должным образом (он закладывал совсем другую идею, вы не понимаете!); а после они оба усаживаются на полу играть в приставку, потому что Хосок заявляет, будто он непобедим, когда играет в Mortal Combat за Кэнси, и Мин принимает это как вызов. Условились сделать несколько каток, после каждой проигравший выпивает ядерный алкогольный коктейль, намешанный победителем. Надо ли говорить, что со своей стратегией хаотичного нажатия кнопок Юнги проигрывает из раза в раз и нещадно напивается. Посылает Хосока, победоносно размахивающего джойстиком, и уступает свое место Чимину. Который, кстати, не намерен также легко сдаваться.

Они даже успевают поиграть в бирпонг<span class="footnote" id="fn_37468157_0"></span>, лучшие традиции которого Чонгук привез из Штатов. После этого уровень трезвости в квартире падает еще на несколько процентов.

Да, всё как раньше.

Только теперь поодаль еще сидит Тэхён, забравшийся с ногами на диван и что-то сосредоточенно печатающий в своем телефоне. Отстраненный. Лишь иногда он влетал в какой-то разговор, да так, словно это не он молчал последние пятнадцать минут, игнорируя всё и вся. Словно был тут заводилой. А потом, спохватившись, вновь утыкался в экран.

Тэхён был сдержан.

Он не гоготал, не пил и, кажется, постоянно о чем-то думал.

Чонгук не хотел, но изучал его взглядом. Ловил каждое слово, каждую эмоцию на лице этого непонятного парня. И оправдывал себя обычным интересом к новому.

Что-то хотелось разгадать, но вопросов становилось всё больше.

Вот и сейчас, сжимая в руке наполовину пустую бутылку соджу, Гук внимательно слушает, как Ким рассказывает Юнги о том, что его очень вдохновила история жизни какого-то там художника. Хосок уходит на кухню к остальным парням, погасив в комнате большой свет. Становится тише, больше никто не смеется, не спорит, не кричит. На фоне играет какая-то заунывная западная песня. Атмосфера располагает либо к тому, чтобы уснуть, либо к тому, чтобы вести философские пьяные разговоры.

— А я говорил, что тебя это не оставит равнодушным! — старший, который как выяснилось и дал погонять книгу с художественной биографией, кажется очень доволен собой и активно кивает, вторя своим собственным мыслям.

— Разве может вообще кого-то не задеть за живое столь мрачная история? — дует губы Тэхён.

Но замечая краем глаза на себе чужой взгляд, вновь моментально надевает маску сдержанности. Забылся, с кем не бывает. Он вообще всем своим видом показывает, что присутствие Чонгука его калит и не дает расслабиться.

И тут Чон злится. Вообще-то это его друзья, это он знаком с ними большую часть своей сознательной жизни. Какого черта этот новобранец сидит и делает вид, что ему испортили вечер. Что это Чонгук тут лишний. Зашел с улицы и навел шороху.

Он злится, но правда пытается делать максимально непринужденный вид.

Если парни приняли Тэхёна, значит на то были причины. Значит он был им интересен. Значит во многом он разделял их жизненную философию и взгляды. Так почему бы и им двоим не подружиться? Какие есть причины против этого? Кроме ледяного взгляда Тэхёна, конечно. Об этот лед разбивался весь бравый энтузиазм Гука. Ну и что с этим делать?

— Ты удивишься, сколько вокруг равнодушных людей, — констатирует Юнги с хмурым взглядом столетнего деда, повидавшего жизнь.

— Я предпочитаю с такими и вовсе не встречаться. Мне нужно поддерживать оптимальный баланс неравнодушия, чтобы верить, что этот мир ещё не совсем потерян.

— Невозможно же закрывать глаза на всё, что тебе не по душе, — Чонгук, неожиданно для самого себя, встревает в разговор.

Пара тёмных глаз под растрепавшейся челкой медленно скользит по комнате, пока не останавливается на сидящей в кресле в противоположном углу фигуре, непонятно зачем подавшей признаки жизни. В приглушенном свете Чонгук уже не может разглядеть выражения лица старшего, но чувствует тяжесть чужого взгляда, что давит на него бетонной плитой и грозит расплющить под своим весом, оставив лишь мокрое место.

— А кто сказал, что я игнорирую? — зато голос сквозит полнейшим равнодушием. — Огромная разница между тем, чтобы игнорировать что-либо и чтобы каждый раз делать сознательный выбор и убирать из поля зрения раздражающие факторы. Игнорирование — это пассивность. Я же прикладываю определенные волевые усилия.

«А игнорирую я тебя, Чонгук», — остаётся не озвученным.

Всю свою речь Тэхён произносит голой стене чуть левее Гука.

— Да вы двое точно найдёте общий язык! — улюлюкает вернувшийся с кухни Хосок и раздаёт каждому ещё по одной бутылке, явно только из холодильника. Он падает на диван рядом с Юнги, берет в руки пульт и предлагает выбрать фильм.

Чонгук вновь замечает, что Тэхён единственный, кто к алкоголю не притрагивается.

— Ты не пьёшь? — интересуется он, всё ещё не теряя надежды на установление хотя бы ненапряженных взаимоотношений. Под действием градуса это оказывается легче. Чонгук вообще плавится, когда пьянеет. Готов обниматься даже с заклятым врагом, кажется. Причём довольно искренне.

Тэхён его вопрос благополучно оставляет без внимания и утыкается в телефон. Как ни странно, Чонгука это теперь нисколько не задевает, а лишь подстегивает. Он не привык сдаваться. Посмотрим ещё, кто кого.

— Что интересного пишут?

Ноль реакции.

— Меня, кстати, Чонгук зовут, — подначивает, продолжая сверлить взглядом, и закусывает нижнюю губу, ожидая реакции. — А тебя, ледышка?

Тэхён раздраженно вздыхает.

— А мы раньше не встречались?

И тут он не выдерживает:

— А может ты отъебешься и оставишь меня в покое?

Неприятно. Будто пощечина. Двое старших на такой выпад синхронно поворачиваются, явно не понимая, в чем дело. Значит, такое поведение для Тэхёна не было в порядке вещей. Чонгук в сотый раз за день задается вопросом, что же в нем такого особенного, раз он впал в немилость этого холодного принца.

— Это было гру-у-бо, — тянет Хосок, неодобрительно качая головой.

Тэхён тушуется. Видимо, приходит осознание, что его реакция какая-то уж чрезмерная и больно нерациональная. Он выхватывает из рук Юнги бутылку (хотя его, нетронутая, так и стоит на полу возле дивана), делает несколько больших глотков, морщится и пихает ее обратно, вытирая губы рукавом. Тот только плечами пожимает. Видимо, они довольно близки: Чонгук уверен, что за подобный жест получил бы по щам.

Впрочем, внимание на этом никто не заостряет. Парни включают «Войну бесконечности», и теперь все их внимание сосредоточенно на обсуждении происходящего на экране. Вскоре в комнату с закусками возвращаются и все остальные.

Но Чонгук больше не чувствует себя столь же расслабленно. Да и эту часть «Мстителей» он терпеть не может из-за концовки. Поэтому к общему просмотру он не присоединяется, а идет на балкон, предварительно выудив из висящей в прихожей куртки пачку сигарет и зажигалку. Только сейчас понимает, как кружится голова. Он плывет черной тенью, шаркая ногами по полу, и, снова проходя мимо гостиной, не замечает, что привлек внимание лишь одной пары глаз.

Спустя несколько затяжек, он слышит, как дверь за спиной открывается, а следом ощущает удовые ноты дорогого парфюма. Он что пришел скинуть его с девятого этажа? Ну, пускай. Его одетое во все черное тело гармонично бы смотрелось на таком же черном в ночной темноте асфальте. Чонгук усмехается своим мыслям, изучая пустую улицу внизу, и медленно выпускает никотин из легких.

— Сигаретой угостить? — он решает первым нарушить тишину, пока Тэхён тихо стоит за его спиной. Если бы он повернулся, то смог бы увидеть, что тот внимательно и с какой-то непонятной эмоцией озабоченно всматривается в его профиль. Но он не поворачивается. И не видит.

— Не курю, — глубокий голос звучит все так же ровно и безэмоционально.

— Тогда зачем ты здесь?

— Я…хотел извиниться?

Серьезно? А это уже что-то новенькое. Оказывается, парень не только ядом плеваться умеет, когда дело касается Чонгука. Очень хочется съязвить, бросить что-то колкое и ехидное, но он сдерживает себя. Не стоит нарушать только-только наметившееся перемирие.

— За что?

— За грубость и свое нерадушное поведение, наверно? — звучит как-то неуверенно, но уже ближе: тот делает пару шагов, становясь почти рядом. Чонгуку кажется, что его духи отлично гармонируют с запахом сигарет. — Не знаю, что на меня нашло.

«Всё ты знаешь», — эхом проносится в голове, но он решает не озвучивать своих подозрений. Опять же, к чему подливать масла в огонь? Он всегда старается быть более-менее рассудительным (другое дело, что далеко не всегда это венчается успехом).

— Да какие проблемы, всё путем. Но руку при знакомстве можно было и пожать.

Единственная колкость, которую он решает себе позволить. И уже ждет, как дверь громко хлопнет за его спиной, но вместо этого внезапно замечает, как собеседник протягивает руку, и вопросительно выгибает бровь.

— Начнем сначала? Тэхён.