Часть 23 (1/2)

Юэна будто окатило ледяной волной — дыхание перехватило, а в груди сжалось что-то острое, до боли знакомое. Он резко повернул голову к тому столику, пытаясь выхватить из полумрака и мерцания неоновых огней ту самую, неповторимую копну кудряшек.

Музыка грянула вновь — на этот раз громче, заполняя пространство тяжёлым, пульсирующим ритмом. Где-то позади Дейв что-то оживлённо говорил Грегу, тот размахивал руками, смеялся, но для Юэна всё это превратилось в глухой, невнятный фон. Его сознание сузилось до одной точки: до того самого стола, где только что прозвучало это имя.

Но свет падал странно: часть стола утопала в сумраке, а яркие прожекторы лишь слепили, превращая фигуры в размытые пятна. Юэн всматривался до боли в глазах, но никак не мог уловить то единственное, что сейчас имело значение.

Дейв, заметив его застывший, напряжённый взгляд, наклонился ближе:

— Ты кого-то увидел?

Но Юэн уже не слышал. Вскочив, он рванулся к столику — будто невидимая нить тянула его вперёд. Шаги отдавались в сознании глухим эхом, а сердце колотилось так бешено, что, казалось, вот-вот прорвёт грудную клетку.

Он замер напротив. И в этот миг мир будто остановился. Среди смеющихся лиц, среди суеты и ослепительного блеска он наконец увидел его.

Эллиот.

Он сидел рядом с именинником, что-то говорил ему, слегка наклонив голову. Его кудри — всегда такие непослушные, пышные — сейчас были чуть приглажены, но всё равно выдавали себя: мягкими, живыми завитками, мерцавшими в свете прожекторов. Профиль — такой знакомый, такой родной — чётко вырисовывался на фоне разноцветных огней. И в ту самую секунду, когда Юэн остановился в шаге от столика, Эллиот поднял глаза.

Мгновенно всё изменилось. Голоса стихли, музыка отступила на задний план, а внимание окружающих обратилось к нему. Кто-то удивлённо приподнял бровь, кто-то небрежно бросил:

— Чувак, тебе что-то нужно?

Но Юэн не замечал их. Его взгляд был прикован к нему, а Эллиота — к Юэну. Время словно остановилось, растянулось в звенящую тишину.

Юэн медленно кивнул в сторону выхода. Это был не жест, не слова, а лишь взгляд и едва уловимое движение головы.

Приглашение. Призыв. Мольба.

Эллиот понял.

В его взгляде промелькнуло что‑то неуловимое: смесь удивления, тревоги. Он едва заметно кивнул в ответ, легко поднялся из‑за стола, не дослушав фразу именинника, и шагнул вслед за Юэном.

Его компания переглянулась, кто‑то что‑то пробормотал, но Эллиот уже следовал за ним.

Юэн шёл вперёд, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Что теперь? Что сказать?

Мысли метались, сталкивались, рассыпались в прах, не давая ухватиться ни за одну.

Выйдя из клуба, Юэн замер. Ночной воздух наполнил лёгкие прохладой. Перед клубом, за алой лентой, всё так же бурлила очередь: люди курили, переговаривались, кто-то спорил по телефону, кто-то смеялся, пытаясь заглушить музыку. Ночная жизнь била ключом, а он стоял в её центре, словно отрешённый от всего.

Секунды тянулись бесконечно. Юэн ждал, вслушиваясь в гул голосов, в шорох подошв по асфальту, в редкие гудки проезжающих машин.

И вот — он появился.

Юэн застыл. Увиденное ошеломило его — будто воздух вышибло из лёгких, оставив лишь пустоту и растерянность.

Эллиот выглядел совершенно иначе. Исчезла привычная сдержанность, та спокойная собранность школьника, к которой Юэн привык. Теперь перед ним стоял кто‑то другой. Чёрная обтягивающая рубашка подчёркивала каждый изгиб тела, а узкие джинсы довершали дерзкий, почти вызывающий образ — словно Эллиот нарочито демонстрировал новую версию себя.

Он остановился в шаге от Юэна, скрестив руки на груди, и посмотрел прямо в глаза. В его взгляде плескалась насмешка — не злобная, а игривая, с оттенком превосходства, будто он только что выиграл невидимую партию и теперь наслаждался моментом. Казалось, Эллиот знал какой‑то секрет, недоступный Юэну, — и это знание придавало ему особую уверенность, почти хищную грацию.

Юэн помедлил, мысленно перебирая слова. Ни одно не казалось подходящим, но молчание затягивалось. Наконец, с едва заметной насмешкой, он произнёс:

— Это ты так учишься?

Эллиот приподнял бровь, а затем рассмеялся — коротко, резко, так, что у Юэна внутри что‑то дрогнуло.

— Ну, в ночное время я не учусь, — бросил он беспечно, словно объяснял что‑то само собой разумеющееся.

Юэн сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Всё, что он так долго держал в себе, вырвалось наружу:

— Ты не отвечал на звонки, на сообщения… — голос его дрогнул, выдавая скрытую боль. — А теперь стоишь тут, словно ничего не случилось.

— А что случилось? — Эллиот равнодушно пожал плечами. — Я же ответил. Сказал, что занят. Этого мало?

Его тон — холодный, чуть насмешливый — словно хлестнул Юэна по лицу. В нём не было ни капли сочувствия, ни проблеска понимания. Юэн на миг замолчал, опустив взгляд. Как передать то, что творилось в душе? Как объяснить, что эти дни без него тянулись, как вечность?

Эллиот неспешно достал вейп. Плавное, почти ритуальное движение — поднёс к губам, затянулся. Дым вырвался лёгким призрачным облаком и растаял в ночном воздухе.

Юэн замер. Этот жест ударил по нервам — резкий, чужой, совершенно не вяжущийся с тем образом, который он хранил в памяти. В одно мгновение всё переменилось. Не успев осознать, что делает, Юэн рванулся вперёд. Резким движением выхватил вейп из рук Эллиота и отшвырнул в сторону.

— Что ты творишь?! — вырвалось у него хриплым, сорванным голосом.