Часть 20 (1/2)

Дорогие читатели!

С Новым годом и Рождеством! Пусть праздники принесут море радости, тепла и волшебных моментов!

Огромное спасибо за вашу поддержку — она для меня невероятно ценна. Ваши отзывы — как маленькие солнышки: сразу становится теплее на душе и хочется творить ещё больше.

Желаю вам в новом году крутых открытий, приятных сюрпризов и вдохновения на всё задуманное!

Юэн переступил порог номера, машинально отметив детали: приглушённый янтарный свет бра, тяжёлые бархатные шторы, едва пропускающие вечерний город, и — в центре — огромная кровать с безукоризненно белым постельным бельём. Слишком просторная. Слишком приглашающая. Он невольно сжал челюсти, чувствуя, как внутри ворочается что‑то тяжёлое, неуютное — будто он уже совершил ошибку, просто войдя сюда. Грег, словно не замечая его скованности, сбросил куртку на подлокотник кресла и тут же направился к тумбе у телевизора. Щёлкнул пульт — из встроенных динамиков полилась негромкая, тягучая мелодия: что‑то джазовое, с протяжными саксофонными вздохами. Звук лёг на нервы, как липкая пелена.

— Выпьем? — бросил он через плечо, доставая из мини‑бара бутылку шампанского. — Чтобы расслабиться.

Юэн кивнул. Отказаться сейчас — значит выдать себя. А он ещё не понял, чего хочет. Вернее, понял — но не хотел признавать. Они сели на край кровати. Холодные бокалы звенели, шампанское шипело, но вкус не ощущался. Юэн ловил себя на том, что смотрит не на Грега, а на его отражение в тёмном экране телевизора. Там, в стеклянной глубине, его силуэт казался размытым, чужим. Как и всё это мгновение. Грег придвинулся ближе. Его ладонь легла Юэну на плечо, скользнула по спине, мягко, настойчиво.

— Ты весь напряжён, — прошептал он. — Давай просто… забудем обо всём.

Юэн закрыл глаза. В темноте под веками всплыло лицо Эллиота: его сдержанная улыбка, чуть приподнятая бровь, когда он сомневался. «Ты правда думаешь, что это того стоит?» — словно услышал он его голос.

Руки Грега уже расстёгивали пуговицы его рубашки. Тёплые, живые, они обещали тепло — то самое, которого ему так не хватало. Но в груди разрасталась ледяная пустота. Чужие прикосновения лишь подчёркивали, чего он на самом деле хочет — и не получит. Пальцы Грега скользили по его груди, вызывая лёгкую дрожь, но внутри Юэна будто включился холодный наблюдатель: «Это не то. Это не он». Он чувствовал, как тело откликается на прикосновения — машинально, по инерции, — но душа оставалась где‑то далеко, за много миль отсюда, там, где Эллиот ходил по своим делам, даже не подозревая, что он сейчас вот так…

«Что я делаю? — пронеслось в голове. — Зачем? Чтобы доказать себе, что могу? Чтобы забыть? Но разве забывание — это не предательство?» Мысли путались.

Он пытался ухватить хоть одну, самую ясную, но они рассыпались, оставляя лишь ощущение вины и растерянности. А где‑то на краю сознания билась другая мысль — дерзкая, почти вызывающая:

«Да и чёрт с ним! Выбрось из головы. Вы с Эллиотом даже не в отношениях. Он отшил тебя — и живёт себе спокойно. Почему ты должен мучиться? Почему не можешь просто взять то, что предлагают?»

Пальцы Грега скользнули ниже, к ремню на его джинсах. Юэн резко выдохнул. Внутри взорвалось что‑то острое, болезненное — как удар тока. Он схватил его за запястье.

— Стой.

Слово прозвучало глухо, почти беззвучно. Но Грег остановился.

Юэн открыл глаза. Перед ним — Грег: распахнутые губы, растерянность в зрачках. А где‑то далеко, за стеной этого номера, за шумом джаза и биением собственного сердца, — Эллиот. Тот, ради которого он готов был потерять всё. Тот, которого он боялся потерять ещё больше.

Юэн отпустил его руку, но не отстранился сразу. Между ними повисла пауза — не тишина, а сгустившееся напряжение, готовое разорваться в любой миг. Он чувствовал, как бешено колотится собственное сердце, как пересохло в горле. Нужно было что‑то сказать — и он выбрал самое простое, самое безопасное:

— Я… я хочу взять перерыв.

Грег отшатнулся, будто Юэн ударил его.

— Что?.. — прошептал он. — Какой перерыв? О чём ты говоришь?

Юэн сжал челюсти. Он не смотрел ему в глаза — боялся увидеть там то, что не сумеет вынести: боль, недоверие, обиду. Вместо этого он разглядывал складки постельного белья, тень от лампы, падающую на стену, — всё, что угодно, лишь бы не встретиться с его взглядом.

— Нам нужно… остановиться. На время, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не могу продолжать так.

Грег замер. На долю секунды в его взгляде мелькнуло что‑то детское — растерянность, будто у ребёнка, которому только что сказали, что праздника не будет. Но уже в следующий миг лицо его окаменело. Он резко оттолкнулся от края кровати, зашагал по номеру — нервно, порывисто, будто пытаясь вышагать охватившее его смятение.

Юэн следил за ним, чувствуя, как внутри разрастается ледяной ком. Он ожидал криков, слёз, обвинений — чего угодно, лишь бы не этой пугающей, почти механической собранности.

Грег распахнул балконную дверь. Порыв ночного ветра взметнул лёгкие занавески, принёс с собой запах сырости и далёких улиц. Он достал из кармана пачку сигарет. Щёлкнул зажигалкой. Пламя на мгновение осветило его профиль: сжатые губы, напряжённую линию подбородка, взгляд, устремлённый куда‑то за горизонт. Юэн подошёл ближе, остановился в проёме. Балкон казался крошечным островком в океане их разрушающегося мира.

— Ты собираешься объяснять? — бросил Грег, не оборачиваясь. Голос звучал глухо, но в нём звенела сталь.

Юэн сглотнул. Слова застревали в горле, будто колючие ветки.

— Я встретил человека, — выдавил он наконец. — Но это… не то, что ты думаешь.

Грег резко обернулся. В его глазах — смесь боли и ярости, почти отчаяния.

— И ты решил, что «перерыв» — это выход? — выкрикнул он. — Ты просишь меня ждать, пока будешь бегать за другим? Серьёзно?

Юэн покачал головой, но не нашёл в себе сил возразить. Внутри всё сжалось — он понимал, насколько жалко это выглядит.

— Я не прошу тебя ждать, — сказал он тихо. — Я даже не знаю, чего хочу. Но если останусь — буду обманывать нас обоих. Потому что даже сейчас… даже сейчас я думаю не о тебе.

Лицо Грега исказилось. Он швырнул сигарету вниз — та рассыпалась искрами в темноте.

— О, замечательно! — воскликнул он, делая шаг к Юэну. — То есть ты просто… используешь меня, пока не разберёшься в своих чувствах к нему? А я должен терпеливо сидеть и ждать? Или, может, ты хочешь, чтобы я благословил тебя на это?

Юэн отступил, но Грег надвигался, словно пытаясь выбить из него правду силой.

— Там всё сложно, — пробормотал Юэн. — Между нами ничего нет.

— Что за бред?! — его голос сорвался на крик. — Ты говоришь «сложно», «ничего нет» — но даже не называешь имени! Кто он, Юэн? Кто этот мужчина?

Юэн сжал челюсти. В его вопросе — не просто любопытство, а боль, смешанная с отчаянием. Грег хотел зацепиться хоть за что‑то: за имя, за образ, за призрачную надежду, что всё это — ошибка, недоразумение. Но Юэн не мог дать ему даже этого.

— Это не важно, — произнёс он глухо. — Правда. Сейчас это не имеет значения.

Грег застыл. На секунду в его глазах мелькнуло что‑то похожее на растерянность — будто Юэн ударил его не словами, а молчанием. Но уже в следующий миг лицо его снова окаменело.

— Не важно? — переспросил он почти шёпотом, и в этом шёпоте звенела такая горечь, что Юэну стало не по себе.  — То есть ты вот так просто берёшь и говоришь мне, что уходишь «разобраться в себе», но даже не считаешь нужным назвать имя того, из‑за кого всё рушится? Из‑за кого я сейчас стою здесь, как… как ненужная вещь?

Юэн хотел возразить, но слова не находились. Он был прав — в своей боли, в своём гневе, в этом отчаянном требовании хоть какой‑то ясности. Но дать её он не мог. Не сейчас. Не тогда, когда сам не понимал, что чувствует.

— Я не пытаюсь тебя обидеть, — выдохнул он. — Просто… если я назову его имя, это ничего не изменит. Ни для тебя, ни для меня.