Часть пятая, где горячая вода (1/2)

Словно сквозь густые слои ваты или толщу воды мой слух, как решето, пропускает ко мне звук наших размеренных шагов. Павел переплёл наши пальцы в моём кармане, окутывая теплом мою ладонь. Но холода я и не чувствовал. То ли ритм движений, то ли его присутствие так близко заставляет кровь быстрее бежать по сосудам, относя тепло к каждой клетке тела.

Он изредка бросает на меня изучающий взгляд, но даже боковым зрением я вижу в нём плохо спрятанное беспокойство. Может, боится, что я вновь расцеплю руки и уйду в своё одиночество, как в убежище. Может, я именно так бы и сделал, если бы сердце не замирало от каждого поворота его головы в мою сторону.

Остаток пути он не произносит ни слова, позволяя мне нырнуть в недра моих спутанных ощущений, чтобы я познакомился с каждым и размотал огромный ком, наведя порядок, в котором мне было бы спокойнее. Наверное, это и есть его нежелание торопить, и меня действительно трогает эта забота. И я надеюсь, что у него есть ещё терпение в запасе, потому что мне потребуется время.

Неожиданно впереди возникает высокая металлическая ограда. Уйдя в себя, я даже не заметил, как мы приблизились к блокпосту. Машинально мы прикладываем пропуска к сканеру, проходя через внешний периметр. С громким щелчком за нами закрывается высокая калитка, и… ничего. Сквозь прутья нержавеющей стали внутреннего ограждения за нами с надменным прищуром наблюдает дежурный солдат, пока его напарник меланхолично курит неподалёку, и его невидящий взгляд рассеивается так же, как дым. Мы словно вторглись в завязку нуарного фильма. Проходит ещё несколько мгновений, прежде чем Павел прерывает натянутое молчание:

- Ты забыл, как дверь открыть?

Коренастый парень кривит рот в ухмылке, заставляя нас подождать ответ:

- А откуда я знаю, что ты наш? Может, ты украл пропуск у… - он читает на экране на своём предплечье, - Павла.

- А мне кажется, когда я уходил, здесь была твоя же завистливая рожа. Память подводит?

- Как свидание прошло?

- Отлично. Твоей маме тоже понравилось.

Уголки тонких губ ползут шире, и дежурный приторно тянет слова:

- Имя командира?

- Имя мамы? - Павел буднично проверяет циферблат на запястье, а затем опускает руку обратно, смотря на собеседника в упор.

- Не так ты хорош, если она тебе его не сказала.

- У неё рот был занят.

Солдат вальяжно подходит ближе к ограде, невольно заставляя тихое раздражение моего друга передаться мне. Когда парень в метре от нас набирает воздуха, чтобы ответить, я перебиваю его, потому что начинаю терять терпение:

- Если мы через несколько минут не будем в корпусе, у нашего командира непременно возникнет вопрос, почему мы опоздали. И тогда я попрошу его посмотреть запись вон с той камеры, - я киваю на угол под крышей проходной. - И он посмотрит. И тогда ты с этого блокпоста ещё месяц не вылезешь. Нравится гулять на свежем воздухе по ночам?

Мои слова всё же возымели эффект, но не тот, которого я ожидал. Второй дежурный, без единой эмоции затоптав дымящийся окурок, поспешно преодолевает расстояние до сканера, прикладывая свой пропуск. Секундами ранее я думал, что он нас даже не слышит. Магнитный замок щёлкает, и мы наконец оказываемся на территории базы, чтобы услышать злобно выплюнутое нам в спину:

- Пьянь.

Неторопливо поравнявшись со мной, Павел говорит сквозь смех в блестящих глазах:

- Ян, ты тоже дипломат.

- До тебя мне всё равно далеко.

- Ну, не скажи. Укротитель нервных зожников.

***

На втором этаже - никого. Отбой был несколько минут назад, и длинные коридоры вмиг опустели. Не слышно даже одиночных уставших шагов какого-нибудь трудоголика вдалеке.

- Я пойду отмечу нас в графике.

- Тогда я повешу куртки, давай. Взять тебе что-нибудь?

- Нет, в душевой всё есть, - я быстро расстёгиваю молнию, а затем отдаю куртку. - Маска во внутреннем кармане, аккуратнее, ладно?

- Хорошо.

Минуя одну дверь за другой, я не могу выбросить из головы слово «свидание», нелепо брошенное нам у проходной. Оно следует за мной, как тень, ярко вспыхивает снова и снова, как указатели на стенах.

Что такое свидание, мне известно лишь из кинематографа и сплетен старших классов. Встреча двух испытывающих часто нежные чувства друг к другу людей, пропитанная стыдом, неловкостью и надеждой. Они пытаются понравиться, хотя и так всё очевидно. Повеяло наивной ностальгией, которая будто только и ждала своего часа, чтобы заставить тоскливо усмехнуться. Хотелось ли мне когда-нибудь сходить на свидание? Я не помню. Похожа ли на него наша вылазка сегодня? Я чувствую себя невероятно глупо, думая об этом. Я давно не подросток, в конце концов.

Но, если на минуту представить, что мы где-то в параллельной вселенной, где не существует разломов и уродливых отродий, убивающих и рушащих всё на своём пути, где прежняя жизнь течёт своим чередом, а занятые люди, как прежде, не замечают ничего и никого вокруг себя, я бы пригласил его. Но согласился бы он тогда вообще? Был бы я ему интересен, если бы мировой катастрофы не случилось и мы не были бы вынуждены провести рядом друг с другом столько времени?.. А он мне?..

Я бы показал ему Лондон. Сводил бы в ресторан, кино, клуб, парк, на концерт или на футбол, да хоть в театр или в музей - это неважно. Мы бы обязательно поужинали, я сделал бы ему небольшой подарок на память. Отвёз бы домой или… к себе, если бы он этого хотел… Я ставлю две подписи в маленьких ячейках и позволяю себе печально улыбнуться, - это всё он сделал сегодня. Одновременно навязчиво и незаметно, и мне понравилось. Настолько, что, кажется, теперь я буду думать о нём постоянно. Не то чтобы я не делал этого раньше, но сегодня содержание мыслей повернуло в другое русло. А может, не так уж сильно оно изменилось, просто он сделал меня честнее с самим собой, сняв все и так хлипкие замки.

Толкнув дверь душевой, я привычно быстро снимаю футболку. По привыкшей к теплу груди пробегает холодок, в носу защипало от едкого запаха хлора. Холодный свет от длинных неоновых ламп будто забирает ещё несколько градусов и без того небольшой температуры. Я рефлекторно поворачиваю замок в заученном порядке цифр на своём шкафчике, когда слышу за спиной медленные тихие шаги и приглушённый голос:

- Ян, за твои плечи можно умереть, ты в курсе?..

Павел подходит практически вплотную - я чувствую его тёплое дыхание кожей. Лишь одна его фраза будто парализует мои пальцы. Они прекращают беспрекословно меня слушаться, словно больше не принадлежат мне, и аккуратно сложить футболку не получается.

- У тебя такие же.

- Неправда.

- И в чём отличие?

- Твои хочется целовать, - он произносит ещё тише, поднимая хаос в моей голове. - Позволишь?

Память ехидно подбрасывает не успевшее остыть воспоминание покалывания в губах от его разгона от нежности до исступления, и под рёбрами сладко ноет в нетерпении. Ответ приходит мгновенно и без единого сомнения.

- Да… Фетиш на плечи?

- У меня фетиш на тебя.

Широкие ладони ложатся на живот, смело ведя вверх к груди, когда он прижимается сзади. Прохладный кончик носа скользит по шее, пропадая в моих волосах на затылке, и его грудная клетка ощутимо расширяется, а меня накрывает волной всеохватывающей дрожи.

Моя футболка выскальзывает на узкую скамью внизу, вытянувшуюся вдоль ряда шкафчиков, а я вынужден опереться ладонями на холодную металлическую дверцу, чтобы удержать равновесие. Его руки льнут ко мне плотнее, вжимая в твёрдую грудь.

- Ян, у меня от одного твоего запаха отключаются мозги, - он хрипло выдыхает мне в шею. Ровные линии плывут, в висках стучит.

У меня мозги, кажется, отключаются от его бархата голоса и горячих рук. Он ластится к моему плечу, с нежностью гладится щекой, и из-за его щетины мне щекотно. Следом влажно касается губами, которые обжигают в температуре комнаты.

Его ладонь стремится выше по груди, обхватывает шею, сдавливая лишь на несколько секунд, но этого хватает, чтобы собственный пульс стучал в ушах. Мое дыхание шумит, когда мягкая подушечка его пальца кочует на губы, нажимая. Дорожка из поцелуев тянется на другое плечо и прерывается на мгновение, когда хриплой просьбой-приказом он опаляет кожу за ухом:

- Оближи.

Не ожидая от себя такой покорности, я обвожу языком верхнюю фалангу, втягивая в рот. С пальцем другой руки он сам повторяет то же самое, а потом я будто вне собственного тела слышу тихий скрежет моих коротких ногтей по металлу и свой же сдавленный стон.

Он медленно вырисовывает круги по ореолам сосков, оставляя влажные следы, мягко сминает вершины, и в моём паху приливает жар. Горячо обводит контур уха языком и целует шею, а я инстинктивно склоняю голову набок, прося больше. Невольно закусываю до боли губу, когда кожа начинает гореть под его настойчивой лаской.

Кончики его пальцев под моим ремнём заставляют резко развернуться. Хочется, чтобы он тоже стонал от моих рук, хочется упиваться его жадными вдохами, когда я их ему позволю, хочется раз за разом терзать его губы, которые опухнут из-за меня. Хочется сделать настолько приятно, чтобы он полностью потерял самоконтроль.

Желание в серых глазах пленяет - оно настолько яркое, что расчищает дорогу прямо к моему рассудку, ослепляя его. Зрачки оттесняют радужку, скулы налиты светлым румянцем, грудь красноречиво вздымается от глубокого дыхания.

Прекрасен. Меня на секунду выбрасывает из реальности, потому что я впервые вижу его таким, потому что мне в принципе посчастливилось его таким увидеть. И я бы выжег его образ на сетчатке, детально записал в память, как на жёсткий диск, чтобы любоваться им украдкой, когда захочу. В груди печёт от осознания, что это я довел его почти до точки невозврата.

С приливом рвущей выдох дрожи по всему телу я неистово целую. Я позволяю ворваться языком в мой рот, пока мои ладони забираются под тонкую ткань, обводя рельефный живот, грудь и мощную спину. Он поднимает руки, и я снимаю с него футболку, отбрасывая к моей.

От тепла обнажённого торса, прижатого к моему, меня будто лихорадит. Забываясь, я оттягиваю светлые пряди назад, вынуждая наклонить голову. В ответ я чувствую, как его пальцы, едва ощутимо царапая ногтями кожу головы, судорожно сжимаются в моих волосах, когда мои влажные губы мягко накрывают дёрнувшийся кадык. Павел шумно и часто дышит, сглатывая.

- А говорил… м-м… говорил, что не будешь раздевать меня пьяного.

- Я могу перестать.

- Врёшь.

Его подрагивающие ресницы отбрасывают длинные тени на скулы, он в удовольствии закусывает губу изнутри, сводя брови.

- Да.

Я мягко обхватываю его твёрдый член, прижатый грубым денимом к бедру, провожу ладонью, и Павел давится резким вдохом, рефлекторно вонзая короткие ногти в мою шею сзади. Я лишь успеваю подумать о том, что это первая настолько приятная боль в моей жизни, как он кусает мои губы, нежно проходясь по ним языком, и нетерпеливо вытаскивает мой ремень из шлёвок джинс.

В изнуряющей тяге друг к другу мы даже как-то слишком быстро, несмотря на мелкую дрожь в руках, избавляемся от оставшейся одежды, и разогревшиеся ноги встают на холодный кафель. Он влечёт меня за собой к душевым, сухо зацеловывая лицо, и просит подождать, пока сольётся ледяная вода.

Приняв протянутую ладонь, я встаю под мелкие тёплые струи душа вместе с ним, встречаемый одержимым взглядом. Впрочем, у меня, наверное, такой же.

Волосы мгновенно намокают - темнеют, тяжелеют, и их приходится откинуть назад. Ручейки бегут по лицу, склеивая ресницы, но это не мешает с упоением целовать его снова. Вода постепенно становится всё горячее, отдаёт тепло резиновому коврику под ногами, разогревает и размягчает кожу. Когда кабинку заполняет густой пар, он поворачивает кран обратно, сразу же накрывая мой член ладонью: сначала проведя по всей длине, а затем медленно потирая под головкой. Воздух слишком тяжёлый и влажный, и намного легче дышать ртом. Я повторяю те же ритмичные движения с ним, и он наконец выпускает первый тихий стон в мою ключицу, где нежно собирает губами мелкие капли.

Сердце ускоряется, в самом низу живота приятно тянет. Павел посасывает мочку уха, слегка прикусив зубами и сбив мне дыхание. Я размазываю вязкую смазку по его головке большим пальцем, слегка сжимая и расслабляя кольцо ладони ниже. Он широко лижет бешено пульсирующий сосуд на моей шее, и в предчувствии сладкой неги я импульсивно кусаю его твёрдое плечо, неконтролируемо сильно стискивая его ягодицу.

Он до лёгкой боли натягивает мою крайнюю плоть, сжимая у основания, и я не сдерживаю низкий стон, зашипев.

- Нравится мучить меня, да? - мой громкий шёпот на резком выдохе приходится ему в щёку, где я спешно оставляю поцелуи, словно в бреду.

- Слишком рано.

- Значит, нравится.

- Но ведь ты так красиво стонешь… - горячие губы нежно касаются моего мокрого виска.

Может, не будь алкоголя в моей крови, у меня бы не кружилась голова и ноги не были бы будто набиты ватой. Но сейчас я, забывая обо всём, плавлюсь от удовольствия в его руках, как воск от огня, и надеюсь, что ему хотя бы близко так же хорошо, как мне. Павел обхватывает нас обоих, быстро и плавно двигая ладонью вверх-вниз, и в неожиданном порыве я толкаюсь бёдрами, чувствуя, как его костяшки в тесном трении упираются мне в живот.

Моя ладонь с другой стороны прижимает нас ещё плотнее друг к другу, и даже в быстром движении я считываю кожей его сплетение вен. Словно он доверил мне ещё один свой секрет, и теперь я знаю его чуть лучше. Порывисто выдыхая, он тоже подаётся тазом вперёд, запрокидывая голову. Свободную руку я завожу за его шею, придерживая. На чёткой линии челюсти, на колючем подбородке остаются влажные следы моих быстрых поцелуев, пока я украдкой наблюдаю, как подрагивают его веки и ресницы.

- Продолжай. Пожалуйста…

Еле слышный шёпот врезается в мой обострённый слух, отдаваясь приятным спазмом в груди и внизу живота. От моих губ на шее он заходится мелкой дрожью, и я ускоряю движения рукой. Он пылко тянет моё имя, до боли стискивая кожу под моими лопатками, и вскоре на мой живот попадает тёплая влага.

Быстро поставив дыхание в привычный ритм, он то ли с благодарностью, то ли с восторгом приникает к моим губам, за считанные секунды доводя меня до края. Мой прерывистый стон он будто выпивает, пока поджимаются и резко расслабляются пальцы моих ног от разливающейся по телу истомы.

- Посмотри.

Я опускаю глаза. По узкой впадинке между мышц его пресса медленно стекают мутные белые капли, смешиваясь с водой. На моём животе они гуще, и даже по мокрой коже движутся более лениво. Хочется опустить веки под уколом эйфории, что я и делаю. Ведомый тихим трепетом, я обнимаю его, прижимая и смешивая нас самих, целуя в мокрые волосы, и он отвечает мне так бережно, что под моими рёбрами начинает нестерпимо колоть.

- Представляешь, должен был случиться конец света, чтобы я тебя нашёл.

- Может, мы и без него бы встретились.

- Я очень хочу в это верить, Ян.

Лишь сейчас я замечаю, что холод большой комнаты давно забрал себе весь пар, а коврик под ногами стремительно остывает.

- Паш?

- М-м?

- Здесь шампунь остался… - я лениво запускаю пальцы в его склеенные водой волосы, а он закрывает глаза.

- Если хочешь.

- Хочу.

Он кивает мне, по-доброму и устало улыбаясь.

***

Меня перевели из реанимации в обычную двухместную палату, и в ней я находился уже шесть дней. Соседняя кровать пустовала, к счастью или к сожалению. Мне редко бывает одиноко, но в госпитале это чувство почему-то решило напомнить о себе. То ли потому что раньше я постоянно находился среди людей: в казарме, на тренировках, в столовой, на заданиях, а тогда был один; то ли потому что я начинал привязываться к конкретным людям.

Меня часто навещал мой друг. Мы много болтали о ерунде, играли в шахматы или шашки, он помогал в бытовых делах, хотя мне не то чтобы многое было нужно взаперти в относительно тесной палате. Он научил меня одной популярной русской карточной игре. Когда мы играли в неё на желание и всё шло к моему выигрышу, всегда внезапно получалась ничья, а потом медсестра просила соблюдать тишину и грозилась отобрать карты. Кажется, благодаря Павлу я выздоравливал быстрее. Не так быстро, как хотелось бы, но я мог уже дольше передвигаться без одышки, темноты в глазах и резкого холодного пота, что в совокупности тянуло вниз.

Раз в день-два заходил Дмитрий. Он приносил странные сладкие батончики, по консистенции напоминающие нугу, настаивал, чтобы я их ел. Сахара в них слишком много, но если запивать чаем или водой, то терпимо.

В тот день удалось уговорить врача разрешить мне хотя бы принять душ. Не знаю, что раздражало сильнее: начинающийся зуд абсолютно везде или отросшая щетина. Осмотрев швы, он дал водонепроницаемый пластырь, который я сразу же и наклеил.

Павел громко постучал в дверь сразу после обеда и, как обычно не дав времени ответить, открыл её:

- При… что ты делаешь?

- Привет. Собираюсь в душ, - я держал в руках большое полотенце.

- У тебя глубокая рана на бедре, и ты можешь стоять от силы минут семь.

- Я её закрыл, а в остальном мне понадобится твоя помощь.

- Потереть спинку? - он насмешливо поднял бровь.

- Там нет шампуня. Было бы здорово его найти, если возможно. От обычного мыла волосы пачкаются быстрее.

- Хорошо, подожди меня.

Он быстро вышел, а я решил не терять времени. В тёплой воде я старался растереть размокшую кожу как можно быстрее, но вскоре в комнате будто закончился воздух. Слабость отнимала ноги, и я упал на колени с глухим ударом, безуспешно попытавшись зацепиться хоть за что-то рукой. Даже боль ощущалась приглушённо. В ушах визжал ультразвук, и я видел только черноту, когда совсем осел на дно ванны, упираясь пока прямыми руками. Я не знал, вернулся ли мой друг, но тупое бессилие вынудило позвать его. Тише, чем он мог бы услышать.

- Павел…

Он ворвался даже без стука, когда мне пришлось опуститься на локти, свесив голову вниз. Казалось, тело стало весить раза в два больше.

- Эй-эй, всё. Ян? Слышишь меня? - он сразу выключил воду, аккуратно укладывая меня на спину. Два прохладных пальца вжались в мою шею прямо под головой. Парадоксально, но дышать сразу стало немного легче, и я даже смог кивнуть. - Да зачем такая горячая вода?! Дурак, что ли, совсем? У тебя тахикардия. Сейчас сердце успокоится, и станет легче.

Он отодвинул мои ноги в сторону, чтобы на них не лилась ледяная вода, пока он мочит в ней свои руки, чтобы прижать к моему горячему лицу. Когда я наконец смог открыть глаза и видеть хотя бы сквозь туман с россыпью хаотичных вспышек, он смотрел на меня обеспокоенно, но одновременно зло. Помог мне подняться, чтобы опереться грудью на холодный бортик ванной. Он оставил дверь открытой - из комнаты в ванную проникала прохлада, поэтому мне и становилось лучше. Вода действительно была настолько горячей?

- Пойдём, я тебя вытаскиваю.

- Нет.

- Что значит «нет»?

- Я не закончил, - пока получалось только не очень внятно шептать.

- Да закончил бы, если бы я пришёл позже.

- Мне уже лучше.

Я выдержал его нечитаемый взгляд, дыхание возвращалось в норму, и, видимо, он решил, что может пойти у меня на поводу.

- Что ещё?

- Голова. И спина… Можешь идти, я скоро тоже выйду.

Павел взял мою мочалку, покоившуюся в углу ванной, выжал из неё холодную воду, промыл в тёплой, снова намылил и начал растирать мою спину. Сердце, неловко принимая неожиданную помощь, решило снова биться прямо в прутья грудной клетки, словно просясь на свободу. Стоило жёсткому нейлону коснуться моей поясницы, как мой пульс опять бил в ушах.

Я всё ещё безнадёжно висел на бортике ванны, когда он опустился передо мной на колени и начал втирать в мои волосы что-то сладко пахнущее.

- Что это?

- Шампунь, - его пальцы приятно массировали кожу головы, взбивая пену, а моё тело на мгновение пустило волну мурашек.

- Почему… он пахнет персиком?

Павел взглянул на флакон.

- Потому что он для маленьких принцесс, - он пригладил мои волосы, вытянув со всех сторон вверх. Коснулся бровей, щёк, подбородка и верхней губы, оставляя пену. - Будешь ароматным.

- Я тебя ненавижу.

Он раскатисто рассмеялся от моих слов, восторженно оценивая результаты своего труда. Наверное, я был похож на уставшего Чиполлино…в старости.

- Скажи, что исполнишь три моих желания.

- Я скажу «пошёл ты».

- Сейчас обратно в лампу затолкаю. Или всего тебя помою этим шампунем. Несколько дней будешь благоухать.

- Попробуй, и я кое-куда затолкаю тебе этот шампунь.

- Ты такой злой… Хочешь, я загадаю месть твоему прежнему хозяину?

- Боже, я ведь просто хотел принять душ.

- Молвил старец, взывая к Небесам, но Бог не слышал его.