Акт Третий (1/2)
Сознание возвращалось медленно, пятнами-проблесками во мраке. Было ощущение, что мою бедную голову залили свинцом. Я попыталась шевельнуться, но не смогла — руки были связаны тонкой бечевкой за спиной. C грехом пополам удалось приподняться на локтях, затем згляд сфокусировался на знакомой фигуре, сидящей на корточках в нескольких метрах от меня, с невесть откуда взявшимся противогазом на шее.
Я разом почувствовала себя и взбешенной, и напуганной.
— Что все это значит?! Развяжи меня немедленно!
— Развяжу, когда ты успокоишься.
— Я совершенно спокойна, черт подери, — я подалась вперед, насколько позволяли путы. — А вот ты настоящий псих, Кесс! Читаешь чужие досье, руки связываешь…
Он убрал лапу, которой до сих пор небрежно подпирал голову.
— Ты не помнишь, что было?
— Ну, я… — я хмурилась, пытаясь освежить себе память. — Я отошла, чтобы… ну… — лицо вспыхнуло. — Ты следил за мной?
— Нет.
На некоторое время между нами сгустилась тишина. Я сверлила этлорца злым взглядом, не в силах смириться с тем, что позволила ему усыпить свою бдительность. Известно же, что все, кто бьется на стороне Корпораций — мерзавцы и предатели, но я повелась на его деланое дружелюбие. Керри бы пожурила, сказала нечто вроде: «Бэйба, ну ты чего, нельзя же так…»
— Ты ушла в туман, — невозмутимо сообщил Кесс. — Получила дозу токсинов. Они делают психику лабильной, часто вызывают галлюцинации. Я не знаю, как долго может длиться их действие, и рисковать не хочу.
— Туман?..
Его слова пробудили в моей памяти некоторые моменты. Мне вспомнились клубы тумана, на которые я наткнулась, когда отходила в пустошь. По всей видимости, мне действительно не удалось их избежать, только вот я совсем не помню, что было потом…
Злость притупилась, я прислушалась к своим ощущением.
— Со мной все в порядке, — несколько пристыженно заверила я. — Просто немного напугалась. Все в норме, правда.
Он кивнул, прошагал на корточках ко мне, чтобы срезать фиксатор. Веревки опали, и я наконец смогла расправить плечи и размять натертые запястья.
— На тебя кто-то напал? У тебя кровь…
— Да так, поцарапался.
— Не похоже на царапину.
На его боку, у пояса, сквозь темную ткань проступала влажная полоса. Почти незаметная, но по роду службы я привыкла обращать внимание на такие вещи. Я подсела ближе, глянула внимательнее — кровь сочилась не сильно, но постоянно, освежая красные разводы на форменном комбинезоне.
— Раздевайся, надо осмотреть.
— Это не опасно, — он фыркнул, явно недовольный тем, что я командую.
— Я решу, опасно это или нет.
Кесс посмотрел на меня с тем особенным выражением, которое у ящеров, видимо, заменяет закатывание глаз, потом все же потянул руки к пряжкам. Отстегнул и снял бронежилет, приспустил вниз верх комбинезона, снял через голову футболку, что была под ним, и взгляду моему открылась более мелкая и плотно набитая чешуя с бугрящимися под ней мышцами. Волей-неволей я задержала взгляд, отмечая про себя его превосходную физическую форму — даже среди солдат такую увидишь редко. Мощный, раздутый, широкоплечий, при этом идеально подсушенный.
Глаза опустились ниже. Под ребром, чуть ближе к спине, зияла узкая рана — маленький алый мазок на чешуе, окруженный подсохшей кровью, а вниз уходящий густыми подтеками. Плоть вокруг слегка распухла, но крупные вены, по всей видимости, задеты не были, иначе ведь он бы тут не рассиживал так спокойно.
— Свежая, — заключила я. — Напоролся на что-то там, в тумане?
— Да.
Теперь, когда мы были так близко друг к другу, я чувствовала исходящий от него запах — или, скорее, отсутствие запаха, не лишенное определенного характера: теплое, чуть металлическое, чуть животное, но без явного мускусного душка. Кесс пах не как человек, не как мужчина, а как очень ухоженный зверь.
Я водрузила рядом с собой аптечку, достала антисептик, порезанные бинты и зажимы.
— Ляг на спину. И не вздумай двигаться.
Он улегся, глядя куда-то в сторону, а я принялась на работу. Повреждение было небольшим, как я уже говорила — не больше полутора сантиметров в длину, — но уходило глубоко, и мышца под ребрами содрогалась при каждом вдохе, не давая ране закрыться. Ничего смертельного, если вовремя обработать, но если нет — гарантированное воспаление, а за ним и сепсиса ждать недолго.
Кесс послушно лежал, покуда я им занималась, промакивала, прочищала, заливала антисептиком. Когда раствор зашипел-запенился на ране, он коротко втянул воздух, но смолчал.
— Глубокая, — констатировала я. — Повезло, что не задело плевру…
Я прощупала края кончиками пальцев, оценивая, нет ли скрытого кармана. Нет, канал чистый. Снова промыла, уже глубже, используя ватный тампон на тонком наконечнике. Кесс снова напрягся, челюсти плотно сжались.
— Потерпи, милый, осталось немного, — брякнула я — и мысленно себя поругала. Я привыкла сюсюкать с нашими раненными, но обращаться так к врагу совершенно неуместно…
Я взяла в одну руку зажим и свела края раны, проверяя, сходятся ли. Сходились плохо, так что я решила не зашивать — слишком рискованно в полевых условиях. Вместо этого пропитала коагулянтом антисептический тампон и аккуратно ввела внутрь, чтобы остановить кровь, а сверху наложила плотную повязку, фиксируя крест‑накрест эластичным бинтом.
— Первые пару часов будет тянуть, — уведомила я, откладывая инструменты. — Потом либо станет лучше, либо хуже. Если хуже, говори сразу.
Кесс коротко кивнул. Я сняла окровавленные перчатки, помогла ему сесть и вернуть на место одежду. Все это время мы старались друг на друга не смотреть — почему-то.
— Спасибо, Нат, — неожиданно сказал он.
— Это моя работа, — ответила я, защелкивая крышку аптечки.
Собирались мы быстро. После всего произошедшего мне не терпелось покинуть это место, да и Кесс был как будто более тороплив, чем обычно. Я по привычке проверила карманы рюкзака: вода, пайки, аптечка, зарядники, маяк… Потом полезла в карман на бедре — пусто. Залезла в другой, но и там скальпеля не оказалось.
И тут в голове неожиданно щелкнуло. Память докрутила те образы, что показал мне коварный туман — мою маму, брата с сестрой и чудесную музыку, а еще ту неведомую силу, что помешала мне уйти на ее зов.
Я обернулась на своего спутника. Ящер собирал автомат, сидя ко мне полубоком, и я невольно опустила глаза на участок его торса, что только что забинтовала. Руки мои еще помнили теплоту его крови. Минуту спустя Кесс повесил автомат на шею, забросил на спину рюкзак, встал — и выжидающе уставился на меня.
— Чего зависла? Идешь?
— Ага, — промямлила я, стряхивая оцепенение.
***
Пыльная равнина тянулась во все стороны, будто застывшая морская зыбь — без волн, без ветра, без движения. Останки сооружений поредели, изредка нам встречалась мертвая растительность, да и той становилось все меньше. Я держалась чуть позади, наблюдая за тем, как Кесс уверенно шагает вдоль каньона, словно держась невидимой границы.
Спустя час он нежданно-негаданно со мной заговорил — легко и без нажима, словно продолжал диалог, что уже был начат.
— Ты правда работала в передвижной клинике?
— Ну… да. Сначала стажировалась в G-17, на границе с поясом, потом определили в передвижной модуль. Там всегда нужны руки… — я запнулась, подозрительно уставилась на него. — Зачем спрашиваешь? Ты ведь и так все знаешь.
— Хотел услышать от тебя, — просто отозвался он. — Как это было?
— Трудно, в общем-то. Не хватало воды, не говоря уже о наркозе и медикаментах. Ампутации часто делали на живую, даже детям. Потом приходили военные и забирали наших пациентов. Не всех, конечно, некоторые выживали…
Кесс не перебивал. Он слегка замедлил шаг и теперь шел вровень, поглядывая на меня уголком своего краснющего глаза. Его любопытство пугало, но одновременно жутко мне льстило — не потому что он не-капитолиец, а потому что не-человек.
— Но ты все равно оставалась, почему?
— А что еще делать? Где еще быть, если во Вселенных не происходит ничего более важного? Бесят умники, делающие вид, что этой войны не существует, я никогда не хотела быть одной из них.
— Твое дело общественно полезное, могла бы заниматься им в других местах.
— Нет уж, на передовой я нужнее!
— Предположу, что и платят тебе неплохо.
— Весьма. А тебе?
— И мне, — он слегка дернул кончиком пасти. — Думаю, даже больше твоего. Убийство всегда стоило дороже, чем спасение жизни.
— И не поспоришь, — едко отозвалась я. — Любишь эту работу?
— Раньше очень любил, — признался он, вновь поворачивая голову к горизонту. — Солдаты Капитолия убили тех, кто был мне дорог, и мне доставляло радость делать то же самое с ними.
— А потом что?
— Потом выгорел. Разонравилось.
— И все же ты здесь.
— Теперь это просто работа.
— Ага. Славная работа — убивать…
— Распространенная, — тон его сделался философским. — Среди твоих друзей тоже много убийц, медичка.
— Мои друзья сражаются за правое дело. Капитолий стремится восстановить порядок в Галактиках, в отличие от ваших бездушных вояк. Он несет…
— Мир, равенство и процветание. Ага, мне тоже такое говорили.
Повисло неловкое молчание. Гнев, поднявшийся внутри за время нашего диалога, быстро шел на убыль, будто в нем было что-то ненастоящее.
Я решила сменить тему:
— Ты говорил, тебя завербовали смолоду. Значит, ты всегда был солдатом?
Кесс покачал головой.
— Сперва был помощником инженера, техобслуживание внешней орбиты. Меня тогда многому научили по части техники. Потом охранял караваны Корпораций. Потом — контракт, тогда все и началось.
— Прям эволюция романтического героя, — пошутила я.
— РОМантического, — он осклабил пасть. — Разве что от слова «ром», нам его подгонял старшина в немеряных количествах. Все напивались до отключки, а старшие офицеры потом рисовали члены у нас на лбу.
— А у нас для этих целей был виски, — со смехом сказала я.
Несмотря на некоторые шероховатости, напряжения между нами поубавилось. Я начинала видеть в этлорце нечто большее, чем просто солдата. Он работал на M-Corp, разумеется, я ни на секунду не забывала об этом, но замечала за ним и другую сторону — более простую, в чем-то как будто родственную.
Не такая уж я дурочка, чтобы демонизировать врага, понятное дело, у нас наберется много общего, даже если мы принадлежим к разным видам и фракциям. Но что-то подсказывало, что я чувствовую Кесса на более глубоком уровне. Не будь мы по разные стороны баррикад, быстро бы подружились — не из-за общей печали, как у нас с Керри, а потому, что мыслим похожим образом. Оба мы не питаем интереса к войне, но не можем позволить себе ее не касаться.
— О чем задумалась? — полюбопытствовал Кесс.
— Да так, — я тряхнула головой. — Мозг от стресса чудит…
Мы периодически болтали, пока шли. Следующие часы пролетели ощутимо быстрее, чем вчерашний путь от мертвого леса до низины; местность постепенно поднималась вверх, мы взбирались на пологий холм — если верить карте, за ним должен был располагаться пункт управления, что мы искали. «Грим», наш шанс на спасение! Зайдем внутрь и попробуем отключить Аутодафе, а там будет видно.
Последние метры давались тяжело. Я все норовила сорваться на бег, хоть натруженные мышцы и не позволяли. На последнем издыхании я обогнала Кесса, что шел своим обычным шагом, резво взбежала на гребень, устремляя глаза на горизонт…
И рухнула на колени.
Там, где должна была стоять массивная башня с реющим флагом Капитолия, лежали руины. Обломки стен, перекрученные балки, почерневшие фрагменты, которые когда‑то были помещениями, расплавленными экранами и шлюзами; судя по виду, сюда пришелся авиаудар из плазменных орудий — и пришелся довольно давно, ничто не горело и даже не дымилось. Мозг панически цеплялся за детали: вот остаток периметра, вот фундамент, вот что‑то похожее на технический колодец…
— Дошли, — голос мой был каким-то чужим.
Вот и конец нашего путешествия. Дурацкий, дурацкий конец.
Оно было бессмысленным изначально — когда мы выдвинулись из точки высадки, тут уже все было разбомблено. Возможно, поэтому эвакуационные шаттлы и не прилетели. Так ощущается злой фатум — ты делаешь все правильно, принимаешь верные решения, а потом выясняется, что мир уже давно свернул не туда, и твоя правильность не имела значения. Тартум умер, все на нем умерли, и мы тоже скоро умрем.
Я не сразу почувствовала прикосновение, Кессу пришлось сжать лапу на моем плече, чтобы я заметила его. Теплая у него ладонь, оказывается, так странно.
— Пошли, — велел он.
— Зачем? Нет смысла идти дальше.
— Тем более надо идти.
Я медленно подняла голову.
— Ты знал?
Взгляды наши встретились, я все поняла еще до того, как услышала ответ.
— Догадывался.
С губ моих сорвался горестный смешок:
— Что ж! Из-за твоих сраных дружков мы теперь здесь умрем. Иронично, разве нет? Капитолий был единственным, что могло тебя спасти, но Корпорации забрали этот шанс.
— Это уже не от меня зависело, — он убрал руку, потом махнул ею куда-то в сторону, будто приглашая. — Пойдем, Нат. Не умирать же на коленях посреди пустыни.
Я ничего не ответила. Мне было все равно.
— Не хочешь перед этим хотя бы помыться?
— Это шутка такая, да?
Он пожал плечами, развернулся и двинул вниз по склону — туда, где он плавно перетекал в гладкую серую равнину. Я постояла с полминуты, чувствуя, как медленно оседает скорбь, потом понуро поплелась следом.
Путь до места, что хотел показать мне Кесс, занял еще около часа. Настроение мое ухудшалось с каждой минуты, мысленно я обещала себе, что пристрелю его, если в итоге мы окочуримся на ногах. Порой казалось, что мы уже на том свете: вокруг не было даже камней, солнце зашло за облака и ими процеживало тусклый свет, освещающий голую пустошь от горизонта до горизонта.