Глава 14 (2/2)

— Я не позволю тебе его уничтожить, — она выхватила палочку и направила на волшебника. Испуганная, злая, словно загнанная в ловушку рысь.

— Когда камень высосет из меня последние капли энергии, я умру. Ему больше нечем будет питаться. Он начнёт саморазрушаться, пытаясь найти магию, — Мерлин развернулся и двинулся в сторону леса, тихо постукивая посохом о землю. Но вскоре обернулся и бросил через плечо. — Ты сама это сделала, Моргана. Именно твоё заклинание послужит концом кристаллу.

И без того безумный взгляд стал совсем не узнаваемым. Сдерживая дрожь руки, держащей палочку, она хватала воздух ртом, словно хотела что-то сказать, но не могла. Испуг сменился ненавистью. Черты лица заострились. Тени очертили лицо, делая его более зловещим.

Мерлин сжал палочку под мантией. Он не знал, что от неё ожидать. Даже в те годы, когда они звали друг друга друзьями. Когда сутками работали над улучшением кристалла. Моргана всегда поступала так, как хотела. Просчитывала ходы наперёд, пользовалась людьми, манипулировала ими, как пешками, играя свою победную партию. Она не умела проигрывать. Выгрызала себе путь. Шла по трупам и головам. Мерлин просто был одним из них. Ферзём, которым в итоге она пожертвовала ради своих целей.

— Нет. Я тебе не позволю, — она взмахнула палочкой. Магия заискрилась, вычерчивая руны в воздухе. — Ты не уничтожишь его.

Из ниоткуда поднялся ветер, раскачивая кроны деревьев. Листва, подхваченная потоками, закружилась вокруг ведьмы.

Какая-то часть Мерлина кричала, чтобы он защищался, бежал. Сделал хоть что-то. Другая же, та, которую он так и не сумел похоронить глубоко внутри, спрятав за всевозможные замки, тихо шептала: «Она тебя не тронет. Это же Моргана. Та девочка, которая помогала тебе на уроке Зельеварения. Та, с которой вы мечтали о великом будущем, сидя на астрономической башне, глядя на звезды. Она обнимала тебя, когда было плохо, и вставала на защиту, когда остальные отворачивались. Она не может тебя обидеть».

— Только она и может, — Мерлин выставил палочку вперёд. — Протего.

Луч заклинания ударился о прозрачный купол, разбивая его на осыпающиеся созвездия. Мерлин оперся на посох, уворачиваясь от следующего луча.

— Ты не убьёшь меня, — шептал через одышку. У него уже давно нет сил на сражения. Кристалл высосал из него почти всё. — Но это и не нужно. Мне осталось всего несколько дней. Я уйду и унесу с собой то, что мы создали.

— Нет, — Моргана сжала палочку крепче и сделала к нему шаг. — Не позволю, — Мерлин не заметил, как она вывела руну, — Флипендо.

Заклинание ударной волной ударило в грудь, с силой отбрасывая тело назад. Палочка выскользнула из рук и упала в траву. Он пытался вдохнуть, но не получалось, словно рёбра сжали тисками лёгкие. Мир вращался. Звёзды двигались по кругу, вычерчивали замысловатые силуэты, оставляя дымку млечного пути на иссиня-чёрном небе.

Он видел перед глазами лицо матери. Заботливое, родное. Давно забытое и потерянное в ворохе детских воспоминаний. Паутинка морщинок в уголках глаз, но не от старости. Она всегда улыбалась. Искренне, с любовью. Никто не умел так, как она. Эта женщина вмещала в себе доброту целого мира. Лучик, согревающий всю их семью, погасший от чёрных когтей болезни так рано.

Слишком рано.

Она шептала что-то. Тихо-тихо, что приходилось напрягать слух.

— Не позволю.

Вдох. Резкий. Тысячи игл пронзили лёгкие.

Моргана смотрела на него блестящими от слёз глазами. Кончик её палочки светился, выводя руны в воздухе.

— Дай мне уйти, — он чувствовал, что готов.

Уже очень давно.

— Я не дам тебе умереть, — короткая яркая вспышка ослепила его. — Прости меня, милый друг.

Он почувствовал горячее прикосновение её губ к щеке, и тьма забрала его.

* * *

Настоящее время.

Гермиона сидела на веранде, укутавшись в тёплый плед. Раскрытая книга лежал на коленях, давно забытая. Лишь ветер изредка перелистывал тонкие желтоватые страницы.

Она ещё чувствовала слабость в груди, но с каждым днём боль всё больше утихала. Мерлин отпаивал её какими-то неизвестными ей зельями, каждый раз уклоняясь от вопросов о составе одной единственной фразой: «Мисс, я всё вам расскажу, когда вы поправитесь. А пока отдыхайте».

Мысли о Драко не покидали ни на минуту. Что с ним? Смог ли он выбраться невредимым? Выжил ли…

Она нервно тряхнула головой. Что за ерунда? Конечно выжил. Иначе и быть не может. Он всегда выживал. Прям как Гарри. Улыбка мелькнула в уголках губ.

Кто бы мог подумать, что жизнь так перевернётся, и они начнут работать вместе, забыв школьную вражду. Так хотелось отправить им записку, патронус, хоть что-то. Маленькую весточку с одной единственной буквой или даже точкой, чтобы они знали — она жива. Она вернётся к ним. Но Мерлин не позволил. Никто не должен про него знать. Ещё не время.

— Ваш чай давно остыл, юная леди.

Гермиона посмотрела на вошедшего волшебника и кротко улыбнулась. Она уже привыкла к его неожиданным появлениям, порождавшим в груди чувство, что он всегда где-то за углом. Наблюдал за ней своим пронзительным, но тёплым взглядом голубых глаз.

— Вы сегодня рано, — девушка закрыла книгу, отложив её на край стола, и нагрела заварочный чайник заклинанием.

Мерлин взмахнул палочкой и налил новую порцию напитка в чашки. С лёгким мерцанием посреди стола появились вазочка с волшебными сладостями и тарелка с сочными фруктами.

Отложив трость, Мерлин устроился в кресле напротив. Он был живым воплощением какой-то величественной сдержанности, королевского благородства и правильности. Даже складки на его выглаженном костюме были геометрично безупречными.

Внутренний перфекционизм девушки метался по образу мужчины в поисках хотя бы пылинки, искажающей эту слепящую идеальность, но всё было безрезультатно. Сейчас же Гермиона просто в очередной раз подметила маячащую мысль, что именно такое впечатление она всегда хотела производить на людей.

Грейнджер поднесла фарфоровую чашку к губам, наслаждаясь запахом свежих трав.

— Есть новости?

— К счастью, ничего плохого. Пока, — Мерлин сделал глоток и отставил чашку на стол.

— Пока?

— Я давно наблюдаю за Фатумами. Поверьте, они никогда не останавливаются.

Что-то похожее на печаль тенью скользнуло по его лицу, сделав Мерлина ещё старше. Словно все прожитые годы мгновенно обнажились. Захотелось отвернуться.

Каково это, жить так долго? Одному. Без единой родственной души. Только ты один против всего мира. Против времени. Нестареющий, нетленный, улыбающийся пролетающим мимо годам, просто чтобы не сойти с ума.

— Почему вы не уничтожили кристалл? Ведь должен же быть способ.

— Знаете, я долго размышлял, почему череда случайностей, удач и неудач, сложилась именно так. Почему польстившись на невиданную доселе мощь, я связал свою магию с ядром камня? Почему Моргана воспользовалась этим и зачаровала его истощать мои силы? Как вышло так, что моей анимагической формой оказалась не умирающая никогда птица, что привело к тому, что моя смерть — единственный способ уничтожить камень — стала невозможной? И знаете, к какому выводу пришёл?

Гермиона неуверенно покачала головой и сильнее укуталась в плед. Осень одаривала в этом году непривычными холодами и промозглыми ветрами.

— Просто так вышло, — он улыбнулся и продолжил. — Это уже случилось. Зачем ломать голову вопросом «почему?». Просто прими или придумай, как исправить, если такое возможно. Ответы на самые сложные вопросы всегда простые. Пусть и абсурдные, — Мерлин откинулся на спинку кресла, разминая спину, и глубоко вдохнул влажный осенний воздух.

Дождь таранил деревянный навес над их головами барабанной дробью. Солнце беспомощно пробивалось сквозь свинцовые тучи, превращая всё вокруг в декорации для нуар фильма. Даже цветастые шапки деревьев выглядели тусклыми и потерявшими все краски.

Грейнджер перевела взгляд чуть дальше, в сторону тропы, ведущей к небольшому озеру. Скользнула чуть выше, к границе перехода земли и неба. Переливающаяся, еле заметная дымка заклинания ненаносимости стала заметнее при проливном дожде, но не настолько, чтобы быть обнаруженной.

— Как думаете, она знала, что вы сможете обойти её проклятье?

Волшебник одарил Гермиону улыбкой, с которой обычно общаются с маленьким детьми. Наивными и неопытными.

— Моргана никогда не славилась добротой или, хотя бы, крупицей эмпатии. Но остроте её ума могла позавидовать даже Кандида Когтевран. Она продумывала каждое своё слово, каждое действие. Даже мельком брошенный взгляд значил что-то. Но знала об этом только она, — он посмотрел на кутающуюся в плед Гермиону и, достав палочку, наложил согревающее. — Я видел, как она создавала проклятие закрепления анимагической формы. Наблюдал за её неудачами и победами. Предполагаю, что Слизерин помогал ей. Я много лет потратил на поиски контрзаклинания, но увы, ни найти, ни создать его не смог.

— Но вы же смогли ослабить его.

— Не совсем так. Суть заклинания в том, чтобы вывернуть человека наизнанку и сделать анимагическую форму основной. То есть полностью перекроить функции живого существа. Предпочтения в еде, длительность жизни, даже восприятие мира меняется.

— А если твоя анимагическая форма феникс, то ты сможешь обнуляться, сжигая себя.

— Верно, мисс, — старик с довольным видом выудил из вазочки со сладостями лакричную палочку. — В основе этих чар лежит заклинание анимагов. Это базис, на который наслаивается другое, не менее важное, некий аналог заклинания Обращения, только работающий в обратную сторону. Оно вытаскивает анимагическую форму на передний план, закрепляя, превращая волшебника в животное до самой смерти. Или, как в моём случае, до скончания веков.

Гермиона смотрела на Мерлина, с наслаждением жующего лакомство, словно он маленький ребёнок.

Сколько ему потребовалось времени, чтобы принять свою судьбу? Пятьдесят? Сто? Пятьсот лет?

— Как вы живёте с этим?

Мерлин закинул последний кусочек лакричной палочки в рот и, медленно жуя, словно оттягивая момент, смотрел вдаль. Куда-то за кромку леса. За прожитые года.

Она хорошо помнила этот взгляд ещё со школы. Когда Дамблдор вызывал их к себе после очередного происшествия. Не отчитывал, не злился. Лишь загадочно улыбался, глядя через стёклышки полумесяцев, храня за ними очередную тайну, известную лишь ему одному. Он оставил после себя так много загадок и вопросов, что и жизни не хватит, чтобы найти на них ответы. А может и не нужно... Как любил говорить её папа, глядя на погруженную в книги маленькую Гермиону: «Меньше знаешь, крепче спишь, милая. А ты, видимо, совсем не хочешь спать».

Видимо, не хочу.

Гермиона в последний раз взглянула на утонувшего в своих мыслях волшебника в надежде всё-таки услышать ответ, но он продолжал хранить молчание, в котором они так и продолжили сидеть в этот дождливый осенний день.