Глава 8 (1/2)
— Бомбарда!
Тяжёлая дверь с грохотом слетела с петель и влетела в помещение. Разноцветные вспышки заклинаний, клубы пыли, хаос — всё слилось в единый вихрь. В воздухе пахло кровью и страхом. Чёрные мантии и красная форма мелькали то тут, то там, не позволяя понять, где свои.
На широкой парадной лестнице один из авроров блокировал заклинание, тут же отвечая Петрификусом. Между атаками — ни секунды заминки. Никто из них не намерен сдаваться.
Грейнджер перескакивала через ступеньки в ритм бешено колотящегося сердца. Сбитое дыхание царапало глотку, но она не останавливалась. Пыталась сглотнуть — не получалось. Сухо, как в пустыне. В ушах стучал пульс, заглушая все остальные звуки. Кожа горела от пота, мышцы дрожали от перенапряжения.
Бесконечные коридоры, комнаты — всё смазывалось в одно серое пятно, проносилось мимо со скоростью новенькой «Молнии». Глаза слезились от напряжения, но она упорно всматривалась вперёд, выискивая цель.
Она чувствовала, как страх обволакивает её — животный, неконтролируемый, давно забытый. Тот самый, который она обещала себе похоронить в чаще королевского леса Дин, под сплетениями корней вековых деревьев. Тот, что вырывался ночами из глотки сдавленным вскриком первые годы после войны.
Плевать.
Она натренировала себя двигаться вперёд, несмотря ни на что. Бежать без оглядки, забывая про здоровье, сон, эмоции. Забывая про близких. Каждый проигрыш, каждый удар под дых погружал её в работу с головой. Спецоперации невыразимцев. Расследования аврората. Была тем самым добровольцем на самые опасные задания. Сутками пропадала на выездах и в тренировочном зале, параллельно выполняя работу первой помощницы министра. Только потому, что она всё успевала и была осторожна, Бруствер позволял ей подобную деятельность, но был крайне недоволен.
И на это ей тоже было плевать.
Адреналин захлёстывал её. Она тонула в нём, мазохистски улыбаясь ноющей боли в мышцах и укушенной губе после тренировок по борьбе с аврорами. Для них она стала своей только спустя несколько лет совместной работы. Наконец они смогли смотреть на неё, как на равную, не боясь при очередном спарринге разбить, словно фарфоровую вазу. Но всё же избегали ударов в лицо, чтобы Старший заместитель министра могла подобающе выглядеть на приёмах.
Кингсли готовил её занять его место, но она, как взбунтовавшийся подросток, делала то, что хотела.
Гермиона не понимала, что с ней происходит. С каждым годом ей всё сложнее давалось то, к чему она стремилась с первого курса Хогвартса. Кресло министра постепенно перестало иметь оттенок главной цели её жизни. Оно стало блёклым, мутным и пахло пылью.
После странного исчезновения Малфоя стало хуже. У Гермионы будто сбились все жизненные ориентиры. Она чувствовала себя потерянной, взвинченной и… виноватой. Словно упускала что-то.
Мысль металась в голове, как нюхлер в ювелирном, ускользая каждый раз, когда она пыталась её ухватить. И после в голове возникал он.
Это был не тот заносчивый засранец, который вечно обзывал её в школе. Драко изменился. Именно это в нём её и привлекло: его наглость, прямолинейность, тяга к опасности — такая же, как и у неё. Она читала это в его глазах. Он даже пах как что‑то взрывоопасное: дерево, дым, вишнёвый табак и миндаль. Но было что‑то ещё — травяное, свежее. Почти неуловимое.
Она соврёт, если скажет, что не искала его в толпе лондонских улиц. Цеплялась глазами за всё, что отдалённо напоминало широкие плечи и платину его волос. Каждый раз одёргивала себя, убеждая, что это ничего не значит.
Самообман как наркотик. Попробовав однажды, уже не слезешь. Вот так Гермиона Грейнджер и спасалась, вкалывая щедрую дозу лжи в вены, чтобы быстрее дошло до мозга: она не изменилась. Она всё та же храбрая гриффиндорка, которая хочет стать министром магии. Она не адреналиновый наркоман. И она совсем не скучает по Драко Малфою — по грёбаному слизеринцу, который не ответил ни на одно её письмо с просьбой поговорить, но анонимно прислал ей на день рождения бутылку огневиски. Ту самую, с золочёным изображением фестрала, которую они распивали на яхте.
— Круцио!
Гермионе хватило секунды, чтобы увернуться и заскочить в ближайшую комнату. Перекатившись за кресло, она осмотрелась. Ветхая мебель была накрыта белой тканью. У дальней стены располагалась огромная двуспальная кровать с дырявым балдахином, изъеденным молью, на котором был изображён истлевший временем герб. Бело-красный с ключом и сургучной печатью. Было в нём что-то знакомое. Где она его видела?
Грейнджер медленно приблизилась, вглядываясь в орнамент на покрывале. Мерзкий комар на подкорке визжал, пытаясь напомнить о чём‑то. Воспоминания крутились на периферии сознания, словно обрывки сна.
— Экспеллиармус!
Древко вылетело из рук Гермионы, с глухим стуком ударилось о лакированный паркет и закатилось под шкаф.
— Ну что, красавица? — голос нападающего оказался низким, с хрипловатой вибрацией, будто он едва сдерживал рычание. — Попалась?
Серебряная маска волка поблёскивала в лунном свете. Лучи пробивались сквозь узкие щели в плотных шторах, раскладывая пол на череду светлых и тёмных полос. В этом мерцающем ритме маска то скрывалась во тьме, то вновь вспыхивала холодным серебром.
Его движения — медленные и уверенные, как у хищника, выслеживающего добычу. Он загнал её в угол, игрался, словно с мышкой. Но Грейнджер не была добычей.
Она оглядывала комнату, отступая шаг за шагом. Пока голень не упёрлась в твёрдую резную тумбочку, а пальцы не нащупали холодный металл канделябра. Металл обжёг кожу — ледяной, почти жгучий. Дрожь пробежала по рукам, но Гермиона сжала пальцы крепче, чувствуя, как острые грани основания впиваются в ладони.
Мгновение, пока она обдумывала действия, тянулось, как патока. Она слышала собственное дыхание — прерывистое, шумное, рвущееся из груди. А его дыхание оставалось размеренным, почти беззвучным, лишь изредка нарушаемым низким, утробным выдохом.
Гермиона уже чувствовала тонкий мускусный аромат нападающего, смешанный с запахом старой древесины и затхлости. Этот душный, спертый воздух усиливал ощущение ловушки.
Он что‑то говорил, запугивал — но она не слышала ничего, кроме:
Тук-тук.
Тук-тук.
Тук-тук.
Кровь в ушах шипела, как ядовитая змея, пела свою смертельную песню. Флэшбеки плотным полотном мелькали перед глазами. Снова страх душил, лизал загривок, лишая остатков рациональности.
Нет.
Она обещала себе двигаться вперёд.
Маска волка — совсем близко. Через прорези виднелись неестественно жёлтые радужки; в них отблесками играл лунный свет.
Гермиона сильнее сжала металлическое основание подсвечника. Быстро оценила расстояние до шкафа: три шага, если не считать столик, который торчал на пути. Нужно будет резко отклониться влево, чтобы не споткнуться.
Фатум сделал ещё шаг. Она со всей силы замахнулась, целясь прямо в висок. Мгновенно оттолкнула мужчину и бросилась к шкафу. Присев, схватила палочку — и на всей скорости выбежала из комнаты.
Сзади раздалось леденящее душу рычание — нечеловеческое, громкое.
— Не уйдёшь, — голос искажённый, неестественный, будто пропущенный сквозь треснутое стекло.
Гермиона бежала, блокируя заклинания и отстреливаясь. Двое в капюшонах перекрыли путь — она резко свернула, нырнула в боковой коридор. Поворот. Ещё один. Прямо по главному проходу.
Она выучила карту особняка наизусть, но страх и адреналин пеленой застилали глаза. Главное — дышать. Она выберется. Всегда выбиралась.
Двустворчатая дверь со скрипом поддалась — Гермиона ввалилась в большое, просторное помещение. Палочка наготове, направлена в сторону входа.
Никого.
Темно и тихо. За дверью не слышалось ни звука, словно кто‑то наложил заглушающее. Где‑то сбоку тикали часы, отмеряя каждый разорванный нерв.
Тик-так. Тик-так.
Она даже не заметила, как тихо отворилась створка двери в дальнем углу комнаты — кровь в ушах заглушала всё. Только через пару секунд до неё дошло: это не её пульс. Шум доносился снаружи.
В комнату вбежали трое в капюшонах. Серебристые маски скрывали большую часть лиц, но в темноте Гермиона разглядела: глаза двоих светятся — нечеловеческим, фосфорическим светом.
— Аккуратней, она нужна живой, — Фатум в маске филина сделал шаг в сторону и хищно ухмыльнулся. Его голос звучал глухо, но отчётливо. — Сделаем подарок La bête<span class="footnote" id="fn_33893680_0"></span>. Он любит красивые вещи.
— Долго же мы ждали, когда ты клюнешь на нашу ловушку, сладкая, — проговорила маска пантеры елейно‑женским голосом, растягивая слова. Её шаги были бесшумными, словно кошачьи, а движения — плавными, гипнотизирующими. — С твоей любовью к риску ты не сильно торопилась встречаться с нами. Неужели так испугалась?
— Вы следили за мной? — голос Гермионы дрогнул и она тут же сжала палочку крепче.
Паника тугим комом ворочалась в груди. Гермиона наивно верила, что она за ними гонится. Она здесь хищник. Понимание, что ей лишь позволили так думать, душило. Затягивало вокруг шеи толстую верёвку, перекрывая доступ кислороду и мыслям.
— Это было несложно, — продолжила женщина, медленно обходя комнату и выбирая позицию для атаки. — Газеты делали за нас всю работу. С кем ты, где ты. Когда и почему. Всё можно узнать в прессе. Министр приложил много усилий, чтобы сделать из серой заучки публичную личность. Благо чистая случайность дала тебе возможность выровнять длинные зубки, правда?
Грейнджер не ответила. Её взгляд метался по комнате: тяжёлая портьера, массивный стол, разбитое окно с торчащими осколками. Ей нужен был их неверный ход. Маленький. Чтобы замешательство сыграло ей на руку.
— Хватит с ней болтать, — прорычал звериным рыком мужчина в маске волка. Сбоку виднелся скол и трещина — след её удара канделябром. Его шаги были тяжёлыми, грузными, каждый удар подошв о паркет отдавался эхом.
— Круцио!
— Протего!
Завязался бой. Гермиона отступила к стене, следя за каждым движением нападавших. Её палочка мелькала в полумраке, высекая искры при каждом отражённом заклинании.
— Злишься, что я приложила тебя канделябром? — бросила она, уворачиваясь от очередного проклятия. — Неужели я первая, кто смогла это сделать?
И он повелся. Мужчина яростно бросал в неё проклятия, игнорируя крики и действия напарников. Двигался прямо на Гермиону, а она считала его шаги.
Один, второй, третий.
Он встал прямо под старинную люстру — массивную, с позолоченными ветвями и хрустальными подвесками. В тот же миг заклинание Гермионы ударило в перекошенное звено цепи.
— Бомбарда!
Крепление разорвалось с оглушительным звоном. Люстра рухнула вниз, вбивая мужчину в пол с глухим ударом. Хрустальные осколки разлетелись, искрясь в свете заклинаний, словно мириады крошечных звёзд. В воздухе повисла пыль, мерцающая в разноцветных вспышках.
Запах электричества после взрыва ударил в ноздри. Во рту появился металлический привкус напряжения. Где‑то вдали трещал деревянный каркас, звенел металл, доносился отдалённый гул боя за стенами.
Гермиона не стала ждать и запустила ещё одну бомбарду в оставшихся нападавших. Яркий взрыв ослепил на секунду, и она рванула к выходу, чувствуя, как под ногами хрустят осколки.
Двери отворились — и в проходе возник Гарри. Время словно замедлило ход. Гермиона видела, как меняется его лицо: страх и злость смешивались в его зелёных глазах, образуя искрящийся коктейль эмоций.
Она не успела обернуться — ударная волна настигла её прежде, чем она осознала опасность. Колюще‑режущая боль пронзила руку, вырвав крик из груди. Кожа на предплечье мгновенно стала липкой от крови, а холод каменного пола пробирался сквозь одежду.
Вокруг царил хаос: хлопки заклинаний, обрывки голосов, разноцветные вспышки на потолке. Но темнота наступала — медленно, неотвратимо, обволакивая сознание, пока не погрузила Гермиону в небытие.
…Егеря гнались за ними. Ветки хлестали по лицу, листва под ногами обманывала, скрывая неровности почвы. Ноги подворачивались на каждом шагу, а проклятья взрывали землю в сантиметрах позади — но они продолжали бежать.
Главное — спастись.
Главное — спасти Гарри. Он — их единственная надежда на победу. Он должен выжить. И Гермиона готова была пожертвовать собой ради этого.
Она видела, как их окружают. Остановилась, посмотрела на Гарри — попыталась вложить в этот взгляд всю любовь к другу — и выпустила в него жалящее заклинание.
— …Мерлина она тут делает? Мы же дого… — сознание Гермионы дрейфовало, то выныривая в реальность, то вновь погружаясь во тьму.
— …должна была сидеть в точке сбора… прослежу… — голос Гарри?
— …охотились за ней… слишком рискует… следи за ней, иначе…
Гермиона пыталась раскрыть глаза и рассмотреть второго, но веки не слушались. Перед тем как окончательно отключиться, она лишь заметила, как что-то серебрилось под тенью капюшона.
Бледное обезображенное оскалом лицо в сантиметрах от неё. В глазах плескалось безумие вперемешку с садистским наслаждением и превосходством. «Грязнокровка» звучало везде и отовсюду. Голосом, будто лезвием по перепонкам. Чёрные кудри обволакивали. От них не спрятаться. Они липкие, как смола, скручивались вокруг горла, забирая такой необходимый сейчас кислород.
Где-то на краю этого кромешного ада сознание улавливало глаза цвета грозовых облаков. Только по ним можно понять его чувства. Увидеть его настоящего. И по дрожащей руке, сжимающей палочку, дёргающейся каждый раз, когда Гермиона кричала.
Если бы она тогда всё знала. Если бы хотя бы догадывалась, что он хочет переметнуться. Чтобы она сделала? Забрала бы его с собой? Нет. Он бы не пошёл.
Всё сложилось так, как сложилось. Так было суждено. Прошлое нельзя исправить. Мы способны изменить только своё будущее.
Первое, что Гермиона почувствовала — запах зелий и трав. Сквозь сомкнутые веки пробивался белый больничный свет. Мышцы словно одеревенели: при малейшем движении боль разливалась по телу, словно горячее масло. Тяжелое одеяло придавливало к кровати, будто пытаясь удержать её в этом состоянии полусна.
— Гермиона?
Глаза будто склеили смолой — больно разлеплялись, обнажая озабоченное лицо друга.
— Что случилось, Гарри? Почему мы в Мунго?
— Что последнее ты помнишь? — Поттер бросил быстрый взгляд на карточку с историей её болезни. Его брови были нахмурены, а линия губ — жёсткой; в глазах смешались тревога и раздражение.
— Меня отбросило заклинанием, и, кажется, я ударилась головой.
— В тебя попало проклятье. Колдомедик сказал, что всё уже в порядке. Но тебе нужно немного отдохнуть.
Гермиона сжала кулаки, чувствуя, как дрожат пальцы. Учащённое дыхание вырывалось короткими, рваными толчками.
— Я не собираюсь сейчас отдыхать, Гарри Поттер, — она приподнялась на локтях, игнорируя слабость и головокружение, и неуклюже села. — Вы поймали его? Хоть кого‑нибудь?
— Мы схватили двоих. Сейчас их допрашивают. Но, скорее всего, это ни к чему не приведёт. Их осудят и упрячут в Азкабан.
Гермиона резко втянула воздух, пытаясь унять дрожь в руках.
— Почему? Вы же их поймали! Мы вытащим из них информацию! — злость давила на виски, почти причиняя боль.
— Не выйдет.
— Почему?!
— Гермиона, один из них откусил себе язык, когда узнал, что нам одобрили использование Веритасерума. Вероятно, так же поступит и второй. Сейчас мы добиваемся доступа к их воспоминаниям. Но Международная конфедерация магов против: они граждане не нашей страны. Это не наша юрисдикция. По правилам мы обязаны отправить их на родину и передать все материалы местному аврорату для продолжения дела.
— И гражданами какой страны они являются?
Она знала ответ, но обязана была задать этот вопрос. Просто потому, что надежда всё ещё теплилась где‑то на подкорке. Ну не могло всё сложиться именно так. Не могли они так облажаться — и из всех сторонников Зверя поймать именно…
— Они французы.
Гермиона замерла на секунду, будто не веря своим ушам. Затем резко выдохнула:
— Нет‑нет‑нет. Это шутка какая‑то. Не может быть. Оба?
— У второго двойное гражданство. Мы выясняем, какое.
— Гарри, ещё есть надежда. Мы ещё можем выведать информацию.
Поттер посмотрел на неё твёрдо, не отводя взгляда.
— Больше никаких «мы», Гермиона, — колючим голосом проговорил Поттер. — Ты больше не участвуешь в наших операциях.
— Что ты такое говоришь? Ты злишься из‑за того, что в меня попали? Да это ерунда.
— Ты подставилась. Я сказал тебе сидеть в засаде и не высовываться, а ты полезла в самое пекло. И знаешь, что самое страшное? — Он замолчал, нагнетая атмосферу, давя на чувство вины. Так умел делать только он. — Они знали, что ты полезешь сама искать Зверя. Это была ловушка — чтобы схватить тебя.
— Но у них же ничего не получилось!