Глава 6 (1/2)

Месяц спустя.

Драко не скучал по лондонской погоде — особенно в начале весны, когда всё вокруг превращалось в одно сплошное грязно‑серое безобразие. Дождь не прекращался: капли стучали по крышам, растекались по стёклам, превращая город в размытую акварель. В воздухе висел запах мокрого асфальта и сырости, от которого хотелось зажмуриться.

Малфой сидел на скамейке напротив красной телефонной будки в забытом всеми переулке. Ментоловый дым неприятно царапнул горло — Драко поморщился и выдохнул дым.

После последнего разговора с Грейнджер он почти перестал курить. Не потому, что не хотелось — хотелось зверски, до ломоты в зубах. А потому, что запретил себе всё, хоть как‑то напоминающее о ней.

Он пообещал себе, что выкурит пачку своих любимых вишнёвых только в одном из двух случаев: либо отпразднует абсолютное и безвозвратное излечение от чувств к Грейнджер, либо когда позволит принять факт, что это не лечится. И непонятно, что из этого хуже.

Это уже даже не смешно. Единственное, что давало ему расслабление и могло отвлечь от скачущих в сознании мыслей о предательстве, одновременно являлось самым сильным триггером. Просто олицетворение Гермионы — его Ад и Рай в одном лице.

Долбанное сумасшествие.

Затяжка — глубокая, до хруста в рёбрах и щиплющей боли в лёгких. Быстрый выдох, как освобождение. Окурок и только начатая пачка полетели в урну.

Хватит. Надоело.

Этот месяц был трудным. Если не сказать — хреновым во всех его проявлениях. Ему хотелось разрушить весь грёбаный мир. Хотелось разгромить квартиру, когда он вернулся в неё с острова, воспользовавшись личным порт‑ключом. Хотелось уничтожать — из‑за того, как больно в груди выло собственное сердце. Хотелось взять в руки камень Мерлина и, щёлкнув пальцами, стереть всё к чёртовой матери.

Тогда он впервые заметил, что во время прилива ярости и гнева кристалл взывает к нему. Жаждет, чтобы им воспользовались для разрушения. Холодный, тяжёлый, он лежал в ладони, будто ждал команды.

Это стало его спасением. Новая головоломка, задача, которую нужно решить, чтобы не сойти с ума от нахлынувших в сердце эмоций.

Ему потребовалось две недели, чтобы убедиться в правдивости вскользь всплывшей фразы в воспоминаниях Грейнджер:

«Это очень важно, Гермиона. Если Адриан получит камень Мерлина, война будет только вопросом времени», — голосом Кингсли в голове.

Адриан Клемансо оказался тёмной лошадкой. Подпольная деятельность, какие‑то дела с Чёрным рынком, наём сомнительных лиц для выполнения засекреченных заданий. Малфой узнал, что именно по его указанию кто‑то сливал в газеты секретную информацию других магических министерств. Из‑за подобных прецедентов в Британии дважды вспыхивала волна недовольства.

Не то чтобы Клемансо сильно скрывал свою деятельность, но пришлось повозиться, чтобы выведать информацию и остаться при этом незамеченным.

Исследования химических и магических свойств камня заняли ещё неделю. Он сутками не вылезал из лаборатории и библиотеки, ходил к знакомым ювелирам и гоблинам, осторожно выведывал информацию у крайне сомнительных лиц с Чёрного рынка, даже испытывал магию кристалла на себе. Но не узнал ничего, кроме того, что это александрит, зачарованный древней чёрной магией — настолько древней, что вряд ли остались хоть какие‑то записи.

Малфою нужна была помощь.

Он долго думал, стоит ли ему делать то, что собирался. Но горькое на вкус любопытство победило предчувствие чего‑то очень нехорошего — и он всё же отправил письмо, ответ на которое неизбежно вёл его к посещению британского Министерства.

Драко с глухим стуком каблуков вышагивал по фиолетовым широким коврам первого уровня, ловя на себе редкие удивлённые взгляды. Даже спустя годы его всё ещё боялись. Пэнси была не права. Ничего не изменилось. Для всех он всё тот же изгой — бывший Пожиратель смерти.

Костяшки звонко ударились о дверь из красного дерева. Створка скрипнула и отворилась.

В небольшой приёмной за дубовым столом сидела светловолосая девушка. Над её головой стайками кружились разноцветные бумажные самолётики. Несмотря на обилие документов на столе, всё было аккуратно и педантично расставлено по стопкам.

Когда дверь за Драко захлопнулась, девушка подняла голову и улыбнулась.

— Пенелопа Кристал? — неверяще спросил Драко.

— Драко Малфой. Даже немного приятно, что ты помнишь, как меня зовут.

— Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Тебя уже ждут. Проходи, — она махнула в сторону высокой двустворчатой двери. Её пальцы легко поправили прядь волос — едва заметный жест, будто попытка скрыть давнюю обиду.

— А как же посплетничать со старым знакомым? Неужели я настолько тебе неприятен? Не припомню, чтобы обзывал тебя в школе.

— Скорее просто не замечал моего существования, — она вздёрнула бровь и демонстративно начала перебирать бумаги. — Но если хочешь поболтать, обед у меня в два часа, а заканчиваю я в шесть. Может, и выпью с тобой чашечку кофе.

Пенелопа, не глядя, взмахнула палочкой — дверь отворилась, впуская Драко внутрь.

Кабинет, в который он вошёл, больше напоминал библиотеку или старый музей. У дальней стены, строго по центру, расположился огромный стол — в тон деревянным панелям на стенах. Над ним висела такая же внушительная картина: нечто похожее на снежную бурю или шторм — хаотичные мазки белого и серого, будто застывший крик стихии. Казалось, полотно дышало холодом, отражая внутренний хаос, терзавший Драко.

— Драко.

— Кингсли.

Министр возвышался над небольшим столиком с серебряным подносом, на котором стояли фарфоровый сервиз и вазочка с волшебными сладостями — леденцы переливались всеми цветами радуги, словно миниатюрные северные сияния. Их блеск резал глаза, насмехаясь над мрачным настроением Малфоя.

Бруствер ничуть не изменился. Всё то же невозмутимое лицо, изучающий взгляд и фиолетовая мантия. Интересно, он хоть когда‑нибудь её снимает?