Глава 4 (1/2)
Драко медленно цедил напиток, облокотившись на стол. Перетруженные мышцы не желали расслабляться — то и дело вспыхивали спазмами, прокатываясь по всему телу.
Обыск пещеры вымотал до предела. Особенно эпизод с подземным озером и сиреной — злобной, визгливой тварью, которая оглушила его и едва не утопила. Даже Волан‑де‑Морт не добивался подобного успеха в попытках отправить Малфоя на тот свет.
Он был смертельно измотан. Хотелось уснуть прямо здесь: положить руки на стол, уткнуть в них лицо и закрыть глаза. Натянутые нервы пульсировали в висках, давили на мозг бетонной плитой.
Сегодня вечером он планировал выпить зелье сна без сновидений и потеряться в подушках и одеялах. Так, чтобы ни одна назойливая муха в лице Блейза, не смогла его найти.
Но все его надежды разбились о кружку мятного чая, которую он решил выпить перед сном. Только поэтому он снова попал в капкан событий в лице Пэнси, которая на корню оборвала все его планы.
Сознание было в вакууме — в огромном непроницаемом шаре, где всегда тихо и холодно. Причиной этому были не только усталость и эмоциональное истощение. Но и День Святого Валентина.
Только наглухо больному человеку может нравиться весь этот ядерный фейерверк из красно-розового. Вечно целующиеся парочки, попивающие красное полусладкое из изящных бокалов; атласные белые ленты и гирлянды с сердечками; лепестки роз, плавно падающие с потолка — как картина из малобюджетного магловского триллера. Словно логово маньяка с брызгами крови, кишками и развешанными на крючках сушеными сердцами. Тут нужно что-то покрепче виски.
Малфой огляделся, выискивая ближайшего эльфа. Между столиками скользили домовики в светлых туниках с золотым орнаментом, за спинами — зачарованные белые крылья. На жгутовых поясах позвякивали миниатюрные позолоченные луки и колчаны со стрелами, наконечники которых напоминали сердечки. Драко провёл ладонью по глазам и с выдохом позволил этому абсурду существовать.
— Чёрный абсент, пожалуйста, — произнёс он. Один из эльфов кивнул и направился к бару.
— Меньше драмы, Малфой. Это всего лишь танцы, — Блейз дружески хлопнул его по плечу, но легче не стало — скорее наоборот.
— Напомни мне, где я проводил каждое 14 февраля?
— То, что ты прятался в библиотеке от толп поклонниц, не значит, что праздник ужасен. Просто… он девчачий, — Забини пожал плечами. — И мы здесь в наказание за ночную выходку. Скажи спасибо, что мы с Тео взяли удар на себя.
— Не мы, Блейз. Я получил в глаз, не успев даже проснуться. А ты только уворачивался от посуды, — Нотт потер висок, где виднелся желтоватый синяк.
— Ну если учесть, что это была твоя идея, всё честно. Сам заварил — сам расхлёбывай.
На середине стола материализовался серебряный поднос. Драко взял хрустальный резной бокал и плеснул в него стопку чёрного абсента. Терпкий цветочно‑травяной аромат ударил в нос, оседая в носоглотке. Взмах палочки — и бутылка наполнила бокал горной водой с бурным шипением.
— Только не понижай градус. Не хочу тащить тебя домой на себе, — Блейз залпом осушил свой джин, дважды стукнул палочкой по бокалу, вновь наполняя его.
— Тебе напомнить Рождество два года назад?
— Что было два года назад? — из толпы вынырнула Пэнси с подругами и изящно, с помощью магии, опустила поднос с коктейлями на стол.
Разноцветные напитки искрились и переливались в тёплом свете свечей. От одних струился молочный туман, над другими взрывались мини‑фейерверки, порхали полупрозрачные сердца. По краю стакана с розовым содержимым даже бегал мармеладный единорог.
— Небольшая неприятность. Всего лишь, — Блейз бросил фразу с такой небрежностью, будто не он тогда перепутал Раздувающий раствор с отрезвляющим. Знали бы девушки, что именно увеличилось в размерах…
Драко изо всех сил давил в себе желание закрыть глаза на пару секунд дольше, фокусируясь на точке перед собой. Алкоголь слегка бодрил, разгоняя кровь по венам. Но он знал, что эффект временный. Через каких-то полчаса он захочет спать с удвоенной силой.
Он мазнул взглядом по сторонам, прикуривая сигарету. Даже не пытался вслушиваться в разговоры — усталость громко гудела в ушах, уничтожая любую возможность на концентрацию. На языке осела горькая вишня, смешиваясь с нотками смородины и полыни. Дым жёг лёгкие, пока он не ощутил пристальный взгляд.
Это где-то на уровне инстинктов. Ему не нужно поворачивать голову, чтобы понять: кто и как на него смотрит. Уголок губы медленно пополз вверх. Малфой выжидал. Рассматривал цветы в изящных прозрачных вазах на столиках; ароматические свечи, меняющие цвет в зависимости от настроения гостя; музыкантов на импровизированной сцене — всё, что попадалось на глаза. Внутреннее ликование лезло наружу через самодовольную ухмылку — которую она определённо уже прочитала. Потому что боковое зрение уловило такое же движение её губ.
Малфой лениво, будто случайно, перевёл взгляд на неё. И от этого глаза-в-глаза прошибло током. Волоски встали дыбом, а сердце разогналось. Шпарило электричеством нервы, чтобы наверняка. Чтобы добить его, не оставив даже маленького шанса на выживание.
Румянец заливал девичьи щеки. И Драко показалось, что левая — та, которую он поцеловал утром, — алее правой. Словно его поцелуй всё ещё горел на нежной коже, прожигая её изнутри.
Маленькие пузырьки стремились вверх по причудливо закрученной соломинке. Грейнджер сделала глоток и слизала остатки розового коктейля с губ. Незначительное действие запустило значительный табун мурашек в загривок. Так и хотелось вздрогнуть по инерции, но он лишь закусил щеку изнутри.
Нотт, кажется, что‑то спросил. Драко бросил в ответ короткое «угу» и тут же забыл об этом. Ему было абсолютно плевать на окружающий мир. Всё его существо сфокусировалось на карих омутах. Сонливость исчезла. Абсент больше не бодрил, а пьянил. И даже День святого Валентина перестал раздражать.
Он и не подозревал, что смотрит на неё тем самым бесяче-влюбленным взглядом, от которого его воротило всю сознательную жизнь. А может, воротило лишь потому, что никогда не было на кого так смотреть?
— Гермиона?
— Виктор? — Грейнджер замерла на секунду, затем обняла Крама за широкие плечи и поцеловала в щёку. — Что ты тут делаешь?
Желваки начали свою ломаную пляску. Пока все мило здоровались с болгарином, Драко гвоздями прибивал к лицу маску безразличия, чтобы не скривиться в гримасе отвращения. В той самой, с которой он смотрел на Поттера почти все школьные годы.
— Кстати, спасибо, Блейз, что помог устроиться, — произнёс Крам.
Ну конечно. Как же без Блейза помогу-забронировать-домик-и-все-испоганить Забини.
— Всё что угодно для звезды квиддича, — Блейз отсалютовал бокалом.
— Я больше не в сборной, но приятно, что меня помнят, — Крам аккуратно взял руку Гермионы, поглаживая запястье большим пальцем.
Драко резко втянул воздух сквозь зубы.
— Гермиона, могу я украсть тебя на танец?
— Да.
— Нет, — одновременно с ней вырвалось у Драко.
Короткое слово из трех букв вспороло ему глотку и вылетело без малейшего сопротивления. И, возможно, его бы никто бы не заметил, и Драко не чувствовал себя полным идиотом, если бы музыка в этот момент не затихла. А голос Драко не перекрыл по громкости крики женского фан-клуба Крама.
Потребовался всего глоток, чтобы допить абсент. И пять ударов сердца, чтобы посмотреть на Гермиону. Он считал. Именно столько он себя проклинал.
— Я бы тоже хотела потанцевать, — раздался голос Полумны. Она обошла стол и загородила Гермиону. — Составишь мне компанию, Драко?
Медленный ритм ударных и бархатный голос солиста гипнотизировал и призывал парочки закружиться в танце.
Паркинсон схватила Тео за руку и потащила в центр танцпола, нагло расталкивая всех по пути. Блейз с галантным поклоном протянул Джинни ладонь, которую та, немедля, взяла.
Chris Stapleton – Cold
Малфой сверлил широкую спину Виктора, принимая руку Луны в свою. Три широких шага. Поворот. Положить руки на спину, чтобы быстрее начать этот танец. И быстрее его закончить.
Крам нежно придерживал Гермиону чуть ниже талии. Совершенно точно не в дружеском жесте. Совершенно, блять, точно. А она будто не замечала. Просто смеялась, что‑то рассказывая.
Злость шпарила вены остервенелой кровью под эмалесносящий скрип зубов. Ярость такая горючая, что кинь спичку, и все взлетит к чертям. Разнесет острова и весь Бермудский треугольник до основания. Так сильно хотелось оторвать его мерзкую руку, что почти не было сил с этим бороться.
— Говорят, если долго смотреть кому‑то в спину, он это почувствует, — Лавгуд, как всегда, таинственна и прямолинейна. — Почему ты не пригласил её на танец?
— Скажи, как ты можешь быть настолько проницательной и наивной одновременно?
— Ты слишком часто всё усложняешь, Драко. Тебе никто не говорил?
— Говорили, что я всё порчу, — Драко ухмыльнулся, взглянув на Полумну. — Но это, считай, одно и то же.
— Забавно. Наверное, тебе от этого грустно? — Луна задумалась и тут же наступила партнёру на ногу. — Прости.
— Фокусироваться на двух вещах сразу — явно не твоё.
Она что-то ответила ему, но громкий смех Грейнджер оглушил. Снова тот самый — искренний, чистый, каким она одаривала лишь самых близких.
Каким сегодня утром одарила его.
Крам смеялся утробно, глухо. Это «уханье совы», как мысленно окрестил его смех Драко, бесило ещё сильнее, чем рука, лежащая не там, где надо. Если честно, ему не нравилось всё их взаимодействие: её радость от встречи, его фривольные жесты, будто у него есть на это право. А есть ли?
Полумна продолжала щебетать, то и дело наступая Малфою на ноги. Но даже это не раздражало так, как Крам. Мысль стереть болгарина в порошок жирела с каждой секундой.
Гермиона обернулась. И ярость, не успевшая разгореться в полную силу, растворилась от одной её улыбки — успокаивающей. Только для него. Плевать, даже если ему это просто показалось.
Гермиона и Виктор больше не разговаривали. Он аккуратно прижимал её к себе, улыбаясь каким‑то своим мыслям. А она не отрывала взгляда от Драко.
Малфой сдался первым.
— Лавгуд, позволь… — медленный шаг назад.
— Наконец‑то. Я уж думала, придётся отдавить тебе все ноги, прежде чем ты решишься.
Драко на миг задержал взгляд на удаляющейся спине блондинки. Удивительно, как эта странная девушка за пару дней сумела так расположить к себе. Он добродушно ухмыльнулся и, не медля ни секунды, двинулся совершать задуманное.
Он видел, как Гермиона нахмурилась, видел, как понимание пронеслось в ее глазах и окрасилось легкой улыбкой. Видел, как она медленно отстранилась от Крама.
А потом всё закрутилось в голубом водовороте — и он услышал дрожащий голос матери:
— Драко… — всхлип. — Сынок. Мы в Мунго. Люциус… Ему… — патронус растаял в воздухе.
Древко твёрдо лежало в руке, пока он судорожно пытался придумать, что же ему делать. Где-то внутри зарождался мерзкий озноб, пробирающий до самого костного мозга.
Мир потух. Исчез. Драко не замечал ни плавно кружащихся пар, ни смены мелодии, ни стоящей рядом девушки.
— Я отправлюсь с тобой.
— Что? — голос хриплый, колючий.
— Ты слышал меня.
— Мне не нужна твоя помощь, Грейнджер.
— И порт‑ключ в Мунго не нужен? — она встретила его злобный, отчаянный взгляд и даже бровью не повела. — Я так и думала. — Схватив его за руку, она аппарировала.
* * *
Здесь пахло стерильностью, зельями и надеждой. Или Драко так только казалось. Он мчался вверх по лестнице, игнорируя просьбы Грейнджер подождать. Цокот её каблуков отскакивал от стен и попадал в ритм его сердцебиения. Идеально совпадая.
Пролёты сменялись один за другим, сливаясь в бело‑серое пятно перед глазами. Кровь то отливала, то приливала, шпаря конечности то холодом, то жаром. В груди паника скручивала органы колючей проволокой, оставляя рваные порезы.
Коридоры были пусты и безлюдны, будто сейчас глубокая ночь. Ни целителей, ни пациентов — все будто испарились. Но Малфоя это лишь радовало: не нужно было прятать эмоции.
Палата Люциуса располагалась в самом конце коридора на пятом этаже — привилегированная, просторная, с новой мебелью и свежим ремонтом. Драко и Нарцисса ежемесячно перечисляли внушительные суммы, чтобы палата всегда была готова к непредвиденным обстоятельствам. Сегодня они воспользовались ей впервые за долгие годы.
До цели оставалось несколько мгновений, но Драко замер, заметив человека, выходящего из палаты.
— Мистер Бхатт?
Седовласый смуглый мужчина с пышной бородой и закрученными на кончиках усами сдержанно улыбнулся и кивнул. Даже здесь — в сером коридоре с единственным источником света в виде белоснежных левитирующих шаров — его наряд из золотого атласа сиял и переливался, словно в солнечный день.
— Что вы здесь делаете?
— Нарцисса отправила мне порт‑ключ на случай, если я соглашусь лечить Люциуса, — голос индийца оказался мягче и ниже, чем Драко ожидал.
— Значит вы…
— Всё верно. Я собирался отправить сову утром, но в этом больше нет необходимости раз ты здесь.
— Мистер Бхатт…
— Ох, прошу. Я слишком стар для подобных формальностей — и, признаться, никогда их не любил. Просто Аша.
— Что произошло?
— Люциус напал на Нарциссу.
Драко почувствовал, как в груди что‑то оборвалось. Воздух застрял в горле, превратившись в колючий ком.
Бхатт поднял руку в успокаивающем жесте и продолжил:
— Не волнуйтесь: она в полном порядке. Я предложил ей выпить Умиротворяющий бальзам и отдохнуть. — Мужчина слегка прокашлялся. — Мне бы хотелось обсудить с вами лечение вашего отца. — Он завёл руки за спину и взглянул за спину Драко.
Грейнджер стояла позади, словно призрак, внимательно ловя каждое слово. Её лицо не выражало ничего, кроме глубокой сосредоточенности… и, возможно, волнения. Разгадывать эмоции окружающих сейчас не входило в планы Малфоя.
Он машинально провёл ладонью по лицу, ощутив холодную испарину на лбу. Драко сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль — острая, заземляющая — помогла сосредоточиться. Он медленно выдохнул сквозь зубы, заставляя себя смотреть прямо на целителя.
— Можешь говорить при ней. Это…
— Гермиона Грейнджер. Героиня войны. Старший заместитель министра магии Великобритании. И ваш близкий друг — судя по тому, что она здесь.
— Всё верно.
— Не поймите превратно, но именно из‑за её регалий я предпочёл бы поговорить наедине.
— Всё в порядке, Драко. Я отойду, — Гермиона шагнула назад, но Малфой схватил её за запястье.
— Нет. Ты останешься, Грейнджер, — он повернулся к Аша. — Если вам недостаточно моих слов, я предоставлю письменное разрешение. Только давайте после разговора.
— Как пожелаете, — Бхатт слегка склонил голову. — Я детально изучил историю болезни Люциуса, а также журнал отдела зачистки. К сожалению, полное обследование провести не удалось, но уже сейчас ясно: полученные данные не совпадают с указанными в документах. — Он выдержал паузу, ожидая вопросов, но их не последовало. — Вам, вероятно, известно, что чары памяти обладают невероятной силой — и пока остаются малоизученными. Я посвятил большую часть жизни тому, чтобы хотя бы немного расширить существующие знания.
Аша начертил неизвестную Драко руну. Воздух заклубился, засветился — и перед ними возникла мерцающая картинка.
— Это колдограмма мозга твоего отца. Обрати внимание на эти пятна, — он кончиком палочки указал на разноцветные светящиеся точки. — Как я уже говорил, чары памяти — очень сильная магия. А любая сильная магия оставляет след. Обливиэйт и Мементо<span class="footnote" id="fn_33160931_0"></span>, используемые множество раз, могут повредить мозг волшебника, что неизменно приведет к Мнемозийной шизофрении.
— Ты сказал, что данные в документах неточны. Но именно этот диагноз поставили Люциусу.
— А ещё я просил обратить внимание на пятна, — он вновь указал на цветные участки колдограммы. — Колдомедики Мунго верно определили болезнь, но ошиблись в причине. Дело не в том, что была стёрта значительная часть его жизни. Смотри: зелёные пятна — следы Обливиэйта, — палочка скользнула к скоплению точек, — а красные — последствия Мементо.
— Кто-то возвращал ему память?
— Совершенно верно. И, судя по размеру пятен, воспоминания стирали и возвращали примерно одинаковое количество раз, — Бхатт расправил плечи, едва заметно выдохнул. — По словам твоей матери, Люциус ни с кем не контактировал и не покидал поместье с момента исполнения приговора. За исключением визитов сотрудников отдела зачистки.
— Ты поэтому хотел поговорить наедине? Подозреваешь Министерство? — Малфой напрягся — хотя, казалось, куда уж сильнее.
— Драко, я целитель. Моя задача — лечить волшебников. Поиском виновных пусть занимается аврорат. Я лишь озвучил предположение, — он улыбнулся, но взгляд остался серьёзным.
— Но это невозможно. Палочки стирателей ежедневно проверяют на применённые заклинания. Если бы подобное произошло, об этом сразу бы узнали.
— Грейнджер, вы с Поттером нарушали большую часть школьных правил ещё детьми. Кому, как не тебе, знать, что это возможно, — он бросил эти слова ей в лицо, смешав с щедрой порцией яда.
Снова ее святая наивность.
— Боюсь, я должен согласиться с Драко. Министерство пристально следит за тем, что происходит за его стенами, но совершенно не замечает того, что творится внутри, — Бхатт слегка склонил голову. — Прошу простить за столь вольное высказывание.
— Оставим любезности, — Малфой зачесал пятернёй волосы, тяжело выдохнул. Дико хотелось курить. — Как его вылечить?
— Это зависит от состояния сознания Люциуса. Сейчас оно разбито на осколки, которые нужно собрать и склеить. Чем они крупнее, тем проще задача. При благоприятном сценарии я рассортирую его воспоминания, восстановлю сознание и заблокирую то, что Визенгамот сочтёт необходимым.
— А при неблагоприятном?
— Я бы сказал — при более вероятном, — Малфой нервно усмехнулся, потянулся к пачке сигарет, наплевав на правила. Аша покачал головой. — Если его сознание расщеплено сильнее, отделить зёрна от плевел будет невозможно. В таком случае единственный вариант — полностью восстановить ему память.
— Без возможности удалить какую‑либо информацию? Я правильно понимаю? — он выдохнул дым носом и снова затянулся.
— Драко, это больница. Здесь не курят.
— Грейнджер, я ежемесячно жертвую им такую сумму, что уверен: одну сигарету они мне простят.
— Ты правильно понял. Его сознание — как склеенная фарфоровая ваза. Любое применение чар памяти станет толчком к повторному разрушению. Люциус также потеряет способность к окклюменции и легилименции.
— Министерство не позволит вернуть ему память. Как и отказаться от дальнейшего вмешательства в его голову.
Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Вишнёвый дым материализовал его, делал видимым.
Драко подошёл к окну. Прохожие спешили по своим делам, даже не взглянув на здание с вечным ремонтом и странными манекенами. Они не догадывались о существовании магии, волшебников, этой больницы. Им было всё равно. Так же, как высшему правительству — на здоровье бывших Пожирателей.
Сейчас он не мог струсить и сдаться. Только не в этот раз. Он знал: от жизни Люциуса зависит жизнь Нарциссы. Потерять ещё и мать было выше его сил.
— Когда будет известно наверняка? — окурок вспыхнул.
— Мне нужно ещё несколько дней для полного обследования. Я отправлю сову, как только получу результаты, — Аша взмахнул палочкой, рассеивая остатки дыма в воздухе.
— Я хотел бы поговорить с матерью.
— Советую не делать этого сегодня. Ей необходим отдых. Так же, как и тебе. Выпей чашечку мятно‑ромашкового чая перед сном — поможет крепко уснуть.
— Тогда не смею больше задерживать. До свидания, Аша, и… — Драко слегка повернул голову, — спасибо, что не отказал, как остальные.
— Всего хорошего, Драко. — Целитель слегка поклонился Гермионе. — Гермиона.
Развернувшись, он скрылся в палате.
Тишина резала перепонки. Мысли притихли, словно затаились — как и чувства. Затишье перед бурей? Неважно. Просто выпить зелье сна без сновидений и уснуть. И подумать обо всём завтра.
Он молча подошёл к Гермионе, взял её за руку и достал порт‑ключ — ракушку.
Слабость сковала конечности, когда под ногами наконец ощутился твёрдый пол. Перед глазами всё кружилось — вместе с вывернутым наизнанку желудком. Не до тошноты, но неприятно.
Малфой не глядя опустился на кровать, спрятал лицо в ладонях, уперев локти в бёдра. Виски сдавило резкой мигренью, но он лишь слегка сморщился, не меняя позы.
Как добиться разрешения на возврат Люциусу памяти? Скорее Мерлин воскреснет, чем у него что‑то получится.