Глава 3 (1/2)

Страх — тёмный, густой, как смоляной дым. Он врывается в глотку вместе с, казалось бы, спасительным кислородом. Тягуче, медленно заполняет нутро, впитывается в кровь, пока наконец не достигает лёгких. Кольцами стягивает их, словно плотоядный питон, заставляет жадно глотать воздух. Но возможность дышать утрачена — так же, как и думать. С каждым вдохом внутренности пронзают чёрные, острые иглы эмоций. Хочется кричать, вопить, на стены лезть — лишь бы спастись.

Внутри.

Снаружи ты замираешь. Бей, беги или замри? Нет, сил на первые два варианта никогда не хватает. Проще притвориться мертвым.

Мёртвым.

Драко чувствовал себя таким уже очень давно. Но что‑то не давало ему умереть. Умирали люди вокруг.

Все его кошмары — об этом. О страхе и смерти. Он для Костлявой — как радар. С помощью него она отмечала новых жертв. Медленно убивала его близких, наблюдала, ждала, когда Драко не выдержит и отдастся ей сам — добровольно. Будто эта игра её забавляла: смотреть, как её любимая игрушка с каждым разом всё больше ломается, покрывается трещинами, обнажая чёрное полое нутро.

Она насылала на него кошмары — яркие, кровавые сны, пропитанные отчаянием, болью и ужасом. Он был парализован: не мог двигаться, только смотрел, дышал и ждал, когда она отдаст приказ.

Сегодня Смерть явилась в роли тёти Беллы. Её движения — резкие, чёткие, смертоносные. Он уже видел это.

Был там.

Драко беспомощно наблюдал, пока внутри эхом разносился крик гриффиндорки. Не мог пошевелиться. Не мог её спасти. Смотрел, впитывал эти образы, проталкивал едкую горечь обратно в желудок. Потому что нужно. Нужно привыкнуть, что все дорогие люди умирают.

Беллатриса всегда запрещала отводить взгляд. И он смотрел. Она повернулась к нему с кривым оскалом и протянула палочку:

— Теперь твоя очередь веселиться, племянник.

Конечности были налиты свинцом, но он легко взял кривое древко в руку. Чувствовал магию — тёмную, тяжёлую, жиреющую. Сознание внутри орало, таранило рёбра сердцем. Но Малфой холодно осматривал хрупкое тело с янтарными глазами, в которых почти не осталось жизни.

Дрожащее движение древка.

— Круцио.

Магия — током по позвонкам, венам, мышцам. Разряд через палочку — в неё.

Малфой не слышал крик. Видел, как она плакала, кричала, извивалась — но не слышал этот проклятый, необходимый сейчас крик. Чтобы пощёчиной, бомбардой в голову. Чтобы заставить его остановиться.

Внутри скреблось что‑то, скулило, как раненый пёс. Шум крови — воем в ушах, эхом о стенки черепной коробки. Горячие слёзы, прорвав плотину, шпарили щёки.

— Молодец, Драко. А теперь добей мерзавку.

Слова клешнями разрывали нутро. Понимание колотилось в глотке. Убей ее. Убей. Иначе умрешь сам.

И лучше сдохнуть. Вскрыть вены и затопить кровью Мэнор. Но тело не слушалось. Рука вывела руну, пока слёзы застилали глаза.

Он почти не видел её. Очертания знакомых губ дрогнули в еле заметной улыбке — прощальной. Прощающей.

— Авада Кедавра.

Зелёный луч устремился к её телу. Убивая два сердца одним ударом.

Солёная влага разъедала глаза похлеще кислоты. Драко пытался сфокусировать взгляд на мерно движущихся лопастях потолочного вентилятора. Сухой, пропитанный вишнёвым дымом воздух вползал в ноздри, раздирая слизистую.

Нужно всего пару минут — прийти в себя, вернуться в реальность из уже привычного кошмара. Да, он привык смотреть эти мрачные картинки почти каждую ночь. Привык чувствовать запах смрада, крови и смерти. Привык не иметь возможности разбудить себя.

Не привык лишь снова видеть во сне Грейнджер.

После прогулки на яхте он почти двое суток не выходил из комнаты, работал. Едва ли это помогло не думать о том, что произошло. О том, что он слишком много ей сказал.

Глупая игра в «Кто кого» вышла из‑под контроля. Он собственноручно всунул ей в руки козыри.

Идиот.

Драко не понимал её. Не видел мотивов. Резкая смена её поведения не поддавалась анализу — и это сводило его с ума. То она огрызалась в ответ на его выпады, то ластилась, вжимая его тело в острую ступеньку. Это выглядело как чья‑то идиотская шутка. Совершенно несмешная.

Грейнджер словно сорняк. Одно семечко — и всё его существо обрастало ею. Она везде: в каждом атоме тела. Запах осел в лёгких, вкус губ — на языке. Её образ выбит клеймом на обратной стороне век. И это хуже любого проклятья. Хуже всего, с чем он когда‑либо сталкивался.

Потому что эта болезнь не лечится. Она переходит в стадию ремиссии — и бьёт в сердце рецидивом при малейшем соприкосновении с вирусом.

Нужно сделать так, как делал раньше: избегать её и ждать, пока отпустит. Будет легче.

Будет же?

Малфой хорошо помнил тот момент, когда понял, что в полной заднице. Что у него нет ни единого шанса. И никогда не было.

Самый тёмный и самый счастливый день в магической Британии стал роковым — день финальной битвы за Хогвартс. Когда все решили, что Поттер мёртв. Малфой смотрел на тихо плачущую Грейнджер и давил в себе желание подойти. Давил — и давился им. Чтобы не сдохнуть от того, как сильно хотелось её обнять, защитить. Но он был трусом. Трусом, который услышал, как разбилось его собственное сердце о каменный пол, когда она вжалась в руку Уизли, захлёбываясь слезами.

Именно тогда осознание хлестнуло кожаным хлыстом по хребту, вбивая в голову простую истину:

Она никогда с ним не будет.

Потому что она — гриффиндорка, а он — слизеринец. Она — член Ордена, а он — Пожиратель смерти. Она всегда всех спасала, а он не смог спасти даже себя.

Она уже любит. И никогда не полюбит его.

Купидон — злобная сука с отвратительным чувством юмора, если решил, что влюбить Драко в Золотую девочку будет неплохой идеей. Натянуть бы ему крылья на задницу и утопить в Чёрном озере.

С тяжёлым вздохом Драко поднялся на локтях, окинул взглядом комнату. Лунный свет мягко очерчивал контуры предметов. Справа, почти свисая с кровати, лежало исследование по мёртвым языкам Англии.

Утром, когда Блейз грозился вынести дверь, Малфой вспомнил про порт‑ключ в Министерство. Адриан так и не ответил ни на одно письмо — это стало ещё одной причиной сбежать из своей крепости, пока Блейз не успокоится (или действительно не вынесет дверь).

Вышагивая по мраморному полу в сторону приёмной министра, Драко считал картины — просто чтобы не думать, не давать мозгу даже шанса на рефлексию. В голове и без того скопилось слишком много чувств. Это раздражало.

— Bonjour, monsieur Malfoy!<span class="footnote" id="fn_33029003_0"></span>

— Bonjour, Michelle<span class="footnote" id="fn_33029003_1"></span>, — слова, знакомые с детства, легко слетали с языка, — Adrien au bureau?<span class="footnote" id="fn_33029003_2"></span>

— Monsieur Clemenceau est absent plusieurs jours pour des raisons personnelles,<span class="footnote" id="fn_33029003_3"></span> — сказала блондинка так быстро, будто повторяла эту фразу несколько раз на дню. Скорее всего так и было.

— Il t&#039;a dit comment le contacter?<span class="footnote" id="fn_33029003_4"></span>

— Malheureusement non, Monsieur Malfoy. Je peux dire que vous le cherchiez quand il est revenu<span class="footnote" id="fn_33029003_5"></span>, — зачарованное перо застыло над желтоватыми страницами ежедневника, ожидая ответа.

— Pas besoin, merci<span class="footnote" id="fn_33029003_6"></span>, — Малфой уже направился к двери, но в проёме развернулся. — J&#039;ai soumis une demande formelle pour les livres nécessaires à la bibliothèque du Ministèree…<span class="footnote" id="fn_33029003_7"></span>

— Oui, les livres sont prêts à être expédiés. Si cela vous convient, vous pouvez les récupérer vous-même.<span class="footnote" id="fn_33029003_8"></span>

Как Драко и предполагал, книг оказалось немного. Километровые абзацы, описывающие возможные формы строения слов и причины отказа от футарка<span class="footnote" id="fn_33029003_9"></span> в пользу латинского алфавита. Разбираться во влиянии исторических событий на становление языковой культуры у него не было ни времени, ни желания. Но делать было нечего.

Спустя уйму потраченных часов он почувствовал, как мозг вскипает, готовясь вылиться из ушей. Книжная пыль въелась в слизистую глаз, покрыв её ровным слоем белой плёнки — сквозь неё Драко с трудом различал хоть что‑то. Проморгавшись и выкурив очередную сигарету, он с удвоенной силой погрузился в текст.

Но сон всё же прокрался под веки, утянув в кошмарные воспоминания на несколько долгих часов.

Ещё раз проведя рукой по лицу, стараясь смахнуть остатки сна, Драко на ощупь двинулся в сторону душа. Надо смыть липкую плёнку кошмара. Сейчас же.

Холодные струи выстукивали тихую мелодию на бледной коже. Малфой стоял, опершись руками о плитку, и ждал, пока мерзкое чувство растворится в воде.

Белёсые платиновые пряди потемнели от влаги, превратившись в расплавленное серебро. Они липли к лицу, лезли в глаза, но его это не напрягало. Невидимая точка на белой плитке забирала раздражение и тревогу, всасывала мысли, как чёрная дыра, отправляя их на другой конец Вселенной. Все, кроме одной.

Отражение твоей души.

Что это может значить? А главное — что с этим делать?

Вероятность того, что перевод второй загадки, найденной в пещере, неточен, был сведен к нулю. Это была хорошо знакомая ему латынь. Понятнее от этого не становилось — но всё же лучше, чем ничего.

Он увеличил температуру воды и подставил лицо под струи. Мысли отказывались уходить. Они метались в голове, лавируя между нейронными связями, словно игроки сборной по квиддичу.

Идея полетать на метле над океаном возникла сама собой.

Драко, не желая ждать ни секунды, наложил на себя Чары горячего воздуха, натянул спортивный костюм и, схватив старенький «Нимбус», подаренный отцом еще в школе, вышел из комнаты.

Перед дверью лежал длинный свёрток пергаментной бумаги с привязанной маленькой запиской:

«Прости».

Драко усмехнулся. Погрузившись в работу, он совсем забыл о ссоре с Тео. Отбросив записку, Малфой, словно ребёнок, начал раздирать бумагу.

Под ложечкой засосало от предвкушения. Сегодня не Рождество, и ему давно не десять, но чувство восторга волнами разрасталось в груди, пронизывая до кончиков пальцев — и не спрашивало разрешения.

Черное лакированное древко приятно легло в руку и казалось легче, чем привычный «Нимбус». У самого кончика рукоятки Драко нащупал рельеф и пригляделся: выжженный герб Малфоев почти сливался с натуральным рисунком дерева. Нотт явно постарался, чтобы искупить вину.

Всё ещё охваченный щенячьим восторгом, Драко направился к выходу на пляж — и замер, будто ударившись о увиденное.

Блейз сидел на настиле веранды, запустив ноги в песок, и смотрел на горизонт. Малфой прищурился: на столике стояли два пустых бокала, а между пальцами Блейза повисла длинная бутылка из тёмного стекла — явно почти допитая.

Малфой присел рядом, достал сигарету и протянул пачку другу. Блейз усмехнулся, взял одну и махнул палочкой — и обе сигареты вспыхнули.

— Ты выбил мою дверь, Блейз.

— Это мой дом, Драко.

Оба рассмеялись.

— Что за повод? — Драко кивнул на бутылку.

— У Луны сегодня день рождения, — Малфой свел брови в немом вопросе. — Девочки утром отправились в Майами. Мы, как оказалось, не входили в их планы.

— Обиделся, что тебя не позвали?

— Считаешь, я настолько мелочный?

— Тогда по какой причине ты напиваешься в одиночестве?

— Когда осталось полбутылки, — Блейз качнул ей в воздухе, — Тео предложил сходить за добавкой. Надеюсь, по пути его похитили пикси, иначе я не знаю, как можно ходить в бар целый час.

— Тебе не кажется странным, что он часто куда-то пропадает?

— Мне плевать. А ты что, волнуешься за него, папочка? — Забини ухмыльнулся и сделал последний глоток. — Видимо, придётся самому идти.

— Тинки!

Через секунду возник эльф — в лёгком платье в цветочек, с огромными голубыми глазами.

— Мастер Малфой.

— Будь добра, принеси пару бутылок огневиски «Блишена»…

— Три, — вставил Блейз. Малфой ухмыльнулся и кивнул.

— …и бутылочку эльфийского вина 1983 года из моих личных запасов.

Через пару минут эльф вернулась с алкоголем и щелчком пальцев обновила тарелку с фруктами на столике.

— Спасибо, Тинки. Пожалуйста, передай вино Полумне Лавгуд с моими поздравлениями. — Драко левитировал бокалы и наполнил их.

— Мастер, миссис Малфой просила передать…

— Не сейчас, Тинки.

— Но мастер… — эльф прижала уши.

— Я сказал, не сейчас.

Эльф кивнула и испарилась.

Письмо от матери пришло вчера вечером. Три коротких слова стали еще одним камнем в гору нерешенных <s>нерешаемых</s> вопросов.

«Ему стало хуже».

На днях должен прийти ответ от целителя из Индии, который специализируется на побочных действиях чар памяти. Аша Бхатт — последняя надежда на то, что отцу ещё можно помочь. Но Драко уже не надеялся на положительный ответ.

Он сделал большой глоток. Огненная жидкость опалила глотку и стремительно понеслась на дно желудка. Мысль царапалась где‑то в затылке, дробила сознание на мелкие осколки — до боли, до кривой пляски желваков. Ещё глоток, чтобы заглушить мерзкое чувство. И ещё — чтобы потеряться в эфемерной иллюзии спокойствия.

— Так каков повод? — Драко помотал бокалом, наблюдая за маленьким водоворотом.

— Не твоё дело, Малфой.

Тишина. Только шум океана — размеренный, как биение сердца. Волны разбивались о берег, будто пытались донести что‑то важное, но слова тонули в шуме.

Он уже знал. Понял ещё на яхте, когда заметил косые взгляды Блейза. Пазлы медленно складывались в ясную картинку, вытаскивая наружу тёмную тайну друга. Лезть не в своё дело не хотелось, но сейчас срочно нужно было отвлечься, переключиться со своих проблем.

— Давно?

— Что давно?

— Не делай вид, что не понимаешь, о чем я.

Желваки Блейза дёрнулись. Он вдохнул и на мгновение прикрыл глаза.

— С четвертого курса.

— Почему не признался?

— А почему ты не признался?! — процедил он злость сквозь зубы, но, наткнувшись на холодный грозовой взгляд, отвернулся. — Не задавай вопрос, если знаешь ответ.

— У меня другие обстоятельства.

— Хочешь сказать, что, не будь ты Малфоем, поступил бы иначе? Херня всё это. И ты сам это знаешь.

В голове было пусто. И тихо. Будто мир замер, наблюдая за напряженной сценой в ожидании развязки. Но ничего не происходило. Забини гипнотизировал бокал, а Драко наблюдал, как сигаретный дым вился между ними, как призрачная завеса. Он кружился, рисовал узоры и растворялся в темноте. Так же растворялись его собственные слова, которые он не мог произнести.

— Я знал, что это случится, — голос Блейза звучал глухо, безжизненно, словно дементор высосал из него все краски. — Просто не был к этому готов.

— Они вместе с седьмого курса.

— Я знаю, — почти шёпотом. — Знаю. Я пытался отпустить. Прерывал общение. Забывался в девушках. Но это не помогало. Она застряла здесь, — он ткнул пальцем в висок, — как рыбья кость в горле. Не уходит. Жрёт меня изнутри, Малфой. Понимаешь? Убивает.

Драко молчал. В груди что‑то сжалось — не сочувствие, а горькое узнавание. Он был знаком с этой обреченностью и бессилием. Знал, каково это, когда чувство рвется наружу, дробит кости, но ты ничего не можешь с этим сделать. Только натянуть маску и делать вид, что ничего блять не происходит.

— Она знает?

— Как ты себе это представляешь? — Блейз горько усмехнулся. — «Джинни, я влюблён в тебя с четвёртого курса. Но ты не переживай, я буду улыбаться вам с Поттером и ничего не испорчу». — Он замолчал, глядя куда‑то вдаль. — Она считает меня другом.

Океан шумел, волны бились о берег — будто отсчитывали секунды. Драко провёл рукой по волосам.

— И что теперь?

— Ничего, — Блейз раздавил окурок в пепельнице. Хруст прозвучал резко, как выстрел. — Буду улыбаться. Как всегда.

Сигаретный дым, прежде вившийся между ними, теперь осел, будто сдавшись. Даже океан притих — словно ждал, что вот‑вот что‑то разорвёт эту хрупкую паузу.

— Вот вы где! — из-за угла показался Тео.

Его уверенная походка, которой он медленно приближался, скорее походила на несуразные па хромого танцора. Но он правда пытался.

Драко невольно усмехнулся. Даже в этой гнетущей атмосфере появление Тео казалось чем‑то нелепым, почти комичным. Но за этой маской легкомыслия читалось что‑то ещё.

— Где ты шлялся? — Драко даже не заметил, как Блейз переключил эмоции: теперь он смотрел на их вусмерть пьяного друга с нарочитым безразличием.

— Я встретил Монтегю в баре, — Тео неуклюже плюхнулся на песок и потянулся к бокалу Драко. Тот мгновенно отодвинул руку и в последний момент подхватил падающего Нотта.

— Это ты с ним так надрался?

— Я не надрался. Я совершенно трезв.

— Ага. А я Кандида Когтевран, — Блейз иронично усмехнулся и достал палочку.

— Если вы будете меня доставать, я уйду, — Тео попытался подняться, но затея оказалась провальной. После пары безуспешных попыток он сдался. — Ладно, посижу с вами.

— Вот, выпей, — Забини протянул ему склянку с зельем.

— Мне не нужно отревяющ… отрзвлщ… отрзв… от‑рез‑влю… блять.

Драко прятал смех за бокалом. Блейз еле сдерживался, но всё же выдавил с напускной серьёзностью:

— Не заставляй вливать его тебе в глотку.

Нотт надулся, выхватил пузырёк и махом выпил.

С приходом Тео градус веселья явно повысился — то ли из‑за его лёгкого опьянения и забавной неуклюжести, то ли из‑за вечной детской беспечности. Теодор и серьёзность всегда были антонимами. Даже злобный, пристальный взгляд Снегга не мог заставить его взять себя в руки и сосредоточиться на материале урока. Именно поэтому у него был абонемент на мытьё котлов и перебирание флоббер‑червей после занятий — примерно с третьего курса.

Они разговаривали до глубокой ночи. Нотт рассказал, что Монтегю прятался в баре от своей девушки, а Тео — как настоящий друг (неизвестно, когда они успели подружиться) — помогал ему не быть найденным. Малфой тем временем убрал подальше новенькую «Молнию», чтобы инцидент со стиранием памяти не повторился. Впрочем, Теодор её даже не заметил.

Они обсуждали однокурсниками, делились слухами. Вспомнили, как перед выпускным Флитвик застал их за подмешиванием огневиски в пунш — и чуть не лишил праздника. Как Пьюси уменьшил себя и пробрался в женскую спальню, где был пойман сёстрами Кэрроу и в наказание посажен в банку.

— А помните, как в Хэллоуинскую ночь на пятом курсе Блетчли зачаровал дверные ручки девочек электрошоковым заклинанием? — Блейз усмехнулся. — Паркинсон чуть голову ему не открутила.

Слизеринцы дружно рассмеялись. В памяти оживали картинки прошлого: тусклый свет факелов, шепот в коридорах, дерзкие выходки, за которые потом приходилось расплачиваться дежурствами.

— А давайте… — в глазах Тео вспыхнул безумный блеск — верный признак очередной «гениальной» идеи.

— Нет, — Драко резко замотал головой. — Блейз только что сказал, что Пэнси чуть голову Блетчли не открутила. И ты думаешь, она пощадит нас?

— Они даже не узнают.

— Много идиотов в округе, которые занимаются подобной ерундой? Правильно, ни одного. Мы будем единственными подозреваемыми. Паркинсон током билась ещё два дня. Она нас на месте прикончит.

— Да ладно вам. Давайте повеселимся. У меня ещё пара вредилок Уизли завалялась. Давно хотел их опробовать.

— Это смертный приговор. С Пэнси мы, может, ещё справимся, но четырёх разъярённых ведьм точно не потянем.

— Трусишь, Малфой?

Блейз молча наблюдал за перепалкой друзей. Участвовать в мероприятии со стопроцентным летальным исходом не входило в его планы. Но с другой стороны… когда они в последний раз позволяли себе что‑то подобное?

* * *

Они стояли перед стеклянной дверью, всматриваясь в чернильную темноту комнаты. Координация подводила — как и рациональность, адекватность и инстинкт самосохранения. Все они дружно взялись ручки и ушли по‑английски.

— Это отвратительная идея.

— Не будь таким скучным, Малфой. Мы уже пришли — не возвращаться же обратно, — шикнул Тео.

— А если они не спят?

— Спят. Сейчас четыре часа ночи.

— Я не хочу испытать на себе всю силу злости Грейнджер, если что‑то пойдёт не так.

— Значит, гневная Паркинсон тебя пугает меньше, чем гневная Грейнджер? — Блейз дёрнул бровью в ироничном жесте. Драко лишь отмахнулся.

— Заткнитесь уже. Чем дольше мы тут стоим, тем больше вероятность, что нас заметят, — Нотт отодвинул створку и вошёл внутрь. — Не тормозите.

Внутренняя обстановка мало отличалась от бунгало, где жили слизеринцы — по крайней мере, так показалось Драко. Глаза упрямо не привыкали к темноте, вынуждая двигаться на ощупь.

— Это чёртова полоса испытаний, — зашипел Малфой, наступив на деревянный гребень для волос. — Почему тут такой бардак?

— Лавгуд называет это творческим беспорядком. Не нуди, замени их стаканы. — Тео всунул ему в руку пару кусачих кружек и повернулся к Блейзу. — А ты чего застыл?

— Я постою на стрёме — вдруг кто‑то проснётся, — Забини остался в дверях.

Теодор с грацией тролля маневрировал между мебелью: спотыкался, почти падал и каждый раз слишком громко выругивался себе под нос. Драко проклинал его, крыл в три этажа — и понимал, что сам двигается не тише. Гриндилоу его дёрнул согласиться на эту абсурдную авантюру. Идея изначально не нравилась, а теперь казалась самым идиотским поступком.

Малфой двинулся в сторону кухонного островка в поисках посуды. Но все ящики оказались пустыми. Ни следа того, что тут хранилось последние пару лет, кроме пыли. Надо сказать Блейзу, что домовики халтурят с уборкой.

В носу зудело — безумно хотелось чихнуть. Кружки гремели, пронизывая тишину пронзительным звоном. Казалось, даже волн не слышно. Куда делось шарканье Тео?

Он поднялся — и в тот же миг Блейз метнулся к Нотту, заваливая его за диван.

Из‑за угла показалась тёмная фигура. Она двигалась прямо на Драко.

Твою мать.

Он с тихим стоном рухнул на пол, ударившись локтем о столешницу, и пополз, стараясь обогнуть кухонный островок с противоположной стороны. За диваном вырисовывался нечеткий силуэт головы Блейза, который усердно на что-то кивал.

Какого Мерлина ему надо?