9 глава. Скажи мне «нет». Часть 1 (1/2)

Дверь гримёрки захлопывается за их спинами, отрезая гул зала, и сразу становится слышно, как каждая из них дышит — коротко, прерывисто, будто только что пробежала марафон. Воздух в маленькой комнате дрожит от оставшегося в них адреналина. Здесь всё ощущается иначе, плотнее, будто сами стены вибрируют от только что пережитого.

Райли влетает первой. Она буквально врывается в пространство, будто вся ещё состоит из электричества: глаза блестят, щеки горят, волосы прилипли ко лбу. Она бросает палочки на стол и начинает ходить туда-сюда между стульями, размахивая руками так активно, будто ей нужно срочно выговорить половину своих эмоций, иначе она лопнет.

— ЧТО ЭТО СЕЙЧАС БЫЛО?! РЕАЛЬНО, ЧТО ЭТО БЫЛО?! — визжит она так, что её голос перекрывает шум толпы за стеной.

Эбби, в противоположность ей, опускается на стул, проводит рукой по волосам и тяжело выдыхает. Она выглядит как человек, который только что вынес на плечах весь концерт, и теперь пытается убедиться, что всё на месте.

— Мы могли кого-то покалечить, — говорит она ровно, но с тем характерным нажимом, от которого даже воздух становится серьёзнее. — Мошпит. В наш первый концерт. Я… просто охреневаю, Рэйвен.

Элли стоит чуть в стороне. Она держит гитару, как что-то живое, что до сих пор вибрирует, и смотрит на Рэйвен так, будто пытается прочитать по лицу то, чего никто больше не видит. В её взгляде есть беспокойство, заострённое внимательностью, которой Элли не ранит, но от неё просто некуда спрятаться.

А Рэйвен… Она словно не здесь.

Она стоит в дальнем углу, прислонившись лопатками к холодной плитке, и вся сцена, весь этот шум, весь этот восторг будто уже сворачиваются в неразборчивое, глухое «мммм», словно кто-то резко убавил громкость в её голове. Она смотрит на друзей — на Райли, скачущую, как искра под током, на Эбби с тяжёлым взглядом, на Элли — но всё это проплывает мимо, как через мутное стекло.

Перед глазами снова вспыхивает мгновение. Короткое. Резкое. Как удар по нерву.

Янтарный свет сцены. Толпа — чёрная, живая, трепещущая. И один взгляд. Серый. Остывший. Не моргающий.

Даже спустя время, даже сквозь расстояние, мрак бара и скачущую толпу этот взгляд всё равно ощущается как лезвие на запястье. Рэйвен чувствует, как всё внутри срывается. В груди холодеет, так тихо, так незаметно, будто там просто открылось окно в морозный февраль, и температура без предупреждения начала падать.

Она делает вдох, но он выходит рваным, почти шершавым. Пальцы, повисшие вдоль тела, слегка подрагивают — едва-едва, только на долю секунды, которую никто не должен заметить.

«Спокойно. Успокойся. Может, показалось. Может всё не так уж плохо.»

Но сознание не слушается. Мысли путаются как толстая паутина на ветках дерева. И чем громче Райли смеётся, чем сильнее она толкает воздух своим восторгом, тем отчётливее Рэйвен ощущает, как стены гримёрки становятся ближе.

И только когда Элли подходит ближе, невесомо касается плеча, заглядывает в глаза, мир немного фокусируется.

— Мы не обсуждали мошпит, Рэйв, — тихо произносит Элли, но в её голосе нет укора, только попытка понять. — Что это было?

Рэйвен поднимает взгляд. На долю секунды ей кажется, что Элли видит абсолютно всё — даже то, что Рэйвен сама не хочет признавать. Зелёные глаза, напряжённые от беспокойства, режут чётче, чем свет лампочки над головой.

Она делает вдох. Улыбка всплывает автоматически — выученная, как аккорд, который можно сыграть даже на сломанной гитаре.

— Чего вы так всполошились? Это рок-концерт или детский утренник? Им всё понравилось, — хрипло отвечает она, но голос звучит чуть ниже обычного, почти дрожа. — Я просто была на адреналине, как и другие.

Ложь ложится гладко, почти красиво. И так же красиво вредит изнутри.

Элли не отводит взгляда, вероятно, пытается высчитать, сколько двойных смыслов прячется за этой отговоркой. А Рэйвен стойко удерживает улыбку. Хотя сердце в груди бьётся слишком громко, словно пытается выбить её из собственного тела. И уже непонятно — в адреналине дело, или же в той, чей взгляд ещё сидит под кожей.

Дверь гримёрки на этот раз не открывается, а почти взрывается, как будто её пнул кто-то с разгону. Люк влетает внутрь вихрем, шумным, радостным, ослепительно живым, весь пульсирующий от того же адреналина, который только что разорвал сцену пополам. Он почти падает в комнату на скорости, будто зал всё ещё толкает его вперёд своей волной, и сразу разбрасывает руки, как дирижёр перед оркестром.

— ВЫ! ЭТО! ЧЁРТ ВОЗЬМИ! СДЕЛАЛИ!!! — крик Люка настолько громкий и радостный, что даже Эбби вскидывает голову, а Райли подскакивает от неожиданности.

Он вообще не даёт никому опомниться. Подлетает к Элли первым, хватает её за плечи, слегка трясёт от восторга — не больно, скорее так, как трясут друга, который только что взорвал мир.

— Уильямс, ты видела их лица?! — он буквально кричит ей в лицо, но при этом выглядит так, будто вот-вот расплачется от гордости. — Твой соляк — это просто, блять его, мясо! Я там встал на стул! На стул, Элли!!! Я не встаю на стулья!

Элли краснеет, пытается что-то ответить, но Люк, словно буря без тормозов, уже развернулся к Эбби. Он хватает Андерсон за обе руки, поднимает их вверх, как будто она чемпионка какого-то подпольного боя, и орёт:

— Андерсон, ты держала ритм как грёбаный метроном на амфетамине! Я серьёзно, я впервые жизни слышал, чтобы басс заставлял стены дышать! Если однажды будешь выбирать между боксом и гитарой, НАХУЙ БОКС! Я буду протестовать!

Эбби сначала краснеет, потом смущённо смеётся и хлопает его по плечу, будто выдыхает: «Ладно. Ладно, парень, хватит.»

Но Люк уже несётся дальше, как каскад салюта, который остановить невозможно.

Он останавливается перед Рэйвен, и на секунду будто глохнет, потому что энергия в комнате сталкивается с её неподвижностью. Он смотрит на неё широко открытыми глазами, будто не верит, что она действительно стоит перед ним после того, что он видел на сцене.

— Блэквуд, ты просто… «Откройте круг! Разнесите этот зал к чертям!» — он восторженно цитирует саму Рэйвен. — Я просто охуел и стал в этот момент твоим группи. Ты просто выебала этот зал одним взглядом! ТЫ — МАТЬ ПРОКЛЯТОГО ХАОСА, РЭЙВ!!!

Рэйвен моргает. А потом вдруг не сдерживается и взрывается громким смехом — первой за весь вечер эмоцией, которая действительно звучит живо и без напряжения.

Люк это замечает и буквально сгребает маленькую в сравнении с ним Рэйвен в охапку, пихает её себе подмышку как маленькую собачонку, а второй рукой обнимает за плечи Райли и поворачивается к ней с влюблёнными глазами-сердечками.

— А ты… Детка, клянусь богом барабанщиков, ты играла так, будто у тебя в руках был не набор палочек, а грёбаная молния! Я так тобой горжусь!

Райли вцепляется в его плечи, смеётся и смотрит на него так, будто пытается понять — он серьёзно или снова преувеличивает. Но Люк уже продолжает, не давая ей даже моргнуть:

— И не начинай говорить, что ты «просто стучала», я ЗНАЮ, как звучит «просто стучала». Ты держала ритм так ровно, что я бы под твой бит мог маршировать до Канады и ни разу не сбиться, понимаешь?!

У Райли дыхание сбивается окончательно. Эти слова бьют ей прямо в сердце — самое уязвимое, самое честное место, где живёт её музыка. Она пытается что-то сказать, но Люк, очевидно пребывающий на эмоциях, стискивает обеих девчонок с такой силой, что Рэйвен протяжно пищит от боли, и Элли приходится буквально вырывать её из рук Харрисона:

— Эй, не сокращай нашу численность раньше времени!

Люк почти подпрыгивает сам, будто его собственное тело ему уже не подчиняется, и он вообще едва ли контролирует свои руки. И только после этого он замедляется — внезапно, почти нежно. Словно его внутренняя буря наконец устала, но оставила после себя тепло. Он вынимает из кармана бархатную коробочку, открывает её и, глядя прямо в глаза Райли, говорит уже совсем другим голосом — мягким, пониженным, глубоким:

— Эта вещь… должна быть у того, кто действительно станет рок-звездой.

Все девочки с любопытством вытягивают шеи, разглядывая, что там внутри. Даже Рэйвен перестаёт шипеть как ведьма и привстаёт на носки. На мягкой подушечке лежит подвеска в виде двух маленьких барабанных палочек. Люк цепляет пальцем цепочку, чтобы она чуть качнулась, ловя свет лампы потёртым серебром. Райли замирает; её пальцы дрожат, когда она берёт украшение, а глаза становятся невероятно широкими — как будто Люк подарил ей не подвеску, а будущее.

Элли улыбается мягко, по-настоящему тепло. Эбби отводит взгляд, чтобы скрыть расползающуюся улыбку. А Рэйвен смотрит на эту сцену так, будто видит что-то драгоценное и хрупкое, что ей самой даже потрогать страшно. На миг её внутренний холод отступает, она как-то неосознанно льнёт к Элли, сцепив руки на её талии, и Уильямс столбенеет на пару секунд, будто не верит, что это происходит так открыто.

Но, кажется, момент откровения застаёт врасплох не только Блэквуд. Люк тоже вдруг ловит себя на осознании, что у интимного момента многовато зрителей и резко переключается. Он закидывает руку на плечо Райли — совершенно по-свойски, будто они брат и сестра, а не пара — свободным кулаком шутливо бьёт Элли в плечо и протягивает почти с детской хитрецой в голосе:

— Ну, что, Бабочки мои…

— Мы МОТЫЛЬКИ! — синхронно шипят четыре девушки.

— Мотыльки, бабочки, какая разница, все крылатые! — машет Люк рукой с мечтательной улыбкой. — Лично я хочу нажраться за ваш успех!

Дверь гримёрки, казалось бы, уже пережила сегодня столько ударов, что должна была потерять петли, но она всё равно умудряется отвориться ещё раз — на этот раз не рывком и не взрывом, а широким, уверенным жестом, будто сам бар решил высунуть голову и посмотреть, что это за революцию девчонки устроили.

В проёме появляется Сквик — с неизменной сигаретой, зажатой в уголке рта, так что дым тянется за ним тонкой, ленивой лентой. Рубашка расстёгнута на одну пуговицу больше, чем нужно, цепочка на шее блестит приглушенным золотом, волосы растрёпаны так, будто он только что вышел из драки или постели — и в случае со Сквиком никто никогда не знает наверняка, что именно.

Он замирает на пороге, опираясь плечом о косяк, и некоторое время просто смотрит на этих четырёх растрёпанных, вспотевших, сияющих девчонок — на Люка, который, кажется, всё ещё слегка пританцовывает от восторга; на Райли, которая прижимает подвеску к груди, будто это её новая религия; на Элли с румянцем на щеках; на Эбби, которая пытается выглядеть серьёзно, но безуспешно; и на Рэйвен, стоящую рядом с Элли так близко, что между ними почти нет воздуха.

И в этот момент Сквик криво усмехается — улыбкой человека, который понял: он только что стал владельцем бара, в котором теперь живёт что-то гораздо большее, чем просто пинты пива и плотная завеса сигаретного дыма.

— Ну что, рок-звёзды, — протягивает он, отрывая сигарету от губ и стряхивая пепел точно в урну (что ему удаётся один раз из десяти, но сегодня судьба благосклонна). — Вы. Всех. Разъебали.

Райли взвизгивает, словно кто-то нажал невидимую кнопку восторга. Эбби, напротив, прикрывает лицо ладонью и качает головой почти смущённо. Люк вскидывает руки, как будто подтверждает слова Сквика: «ДА! ДА! ВОТ! Я ЖЕ ГОВОРИЛ!»

Сквик заходит внутрь ещё на шаг и хлопает ладонью по косяку:

— Я не шучу, девчонки. В моей жизни были разные концерты. Хорошие, плохие, посредственные… — он затягивается, выдыхает дым в сторону открытого коридора, — но то, что вы устроили там… это было чем-то вроде маленького землетрясения. В баре сейчас такая толпа, что у Роба уже доллары вместо глаз как у этого краба из Спанч Боба.

Он щёлкает пальцами, будто ему только что пришла блестящая мысль.

— Поэтому, чтобы вас отблагодарить за такой движ и выручку… — Сквик поднимает руку, указывая на них сигаретой, — всё, что захотите, — за счёт заведения. Алкоголь. Коктейли. Шоты. Бурбон, текила, кровь дракона — хрен знает, что ещё у нас на нижней полке стоит. Сегодня вы пьёте бесплатно. Считайте это незапланированным гонораром.

Райли вопит, обвивая руками плечи Люка, а тот гордо расправляет грудь, будто бы сам участвовал в переговорах с владельцами бара, да и на сцене блистал вместо девушек. Эбби вроде бы и радуется, но в глазах прослеживается тень переживания, как обычно бывает у самой ответственной в компании, а ещё у единственной, кто за рулем, мол «Они сейчас все ужрутся, а мне их развози по домам».

Элли же ухмыляется одним уголком губ и поворачивается к Рэйвен с каким-то огоньком в глазах. А Блэквуд… В ней словно сталкиваются два состояния — искренняя подростковая радость бьётся за лидерство в её груди с недетской тревогой, которая вцепилась в рёбра ещё с момента, как она увидела в толпе Нову.

И всё же она выдаёт улыбку — ту самую полу-хищную, полу-ленивую, которую любят все, потому что она всегда обещает немного проблем и незабываемого веселья.

— Сквик, ты просто понял, как привлечь постоянных артистов, особо не тратясь, — протягивает она, выпрямляясь и делая шаг вперёд.

Сквик фыркает:

— Мелкая, если вы так будете играть каждую неделю, я вам буду не только бухло оплачивать, я вам жратву сюда заказывать начну. И массажиста. И, возможно, психотерапевта, потому что я не хочу знать, что у вас творится в головах, но догадываюсь, что там пиздец.

Он отступает к двери и распахивает её шире, выпуская к ним взрыв шумного зала, где уже кто-то скандирует:

— ЧЁР-НЫЕ! МО-ТЫЛЬ-КИ! ЧЁР-НЫЕ! МО-ТЫЛЬ-КИ!

Он делает театральный поклон:

— Ваш выход, мадемуазели. Афтерпати ждёт своих королев. Если кто-то зарыгает мне туалет, рыжая убирает, — он тычет пальцем в Рэйвен и исчезает так же внезапно, как появился, будто его унесла толпа.

Коридор встречает их волной тёплого, гулкого шума, будто за дверью не бар, а целый подземный город, который только что проснулся и теперь жадно дышит им навстречу. Свет из зала льётся полосами, выхватывая из темноты то часть стены, то плечо проходящего человека, то бликующие под лампами струны гитар, висящих на стене. Девочки выходят в проход цепочкой: сначала Райли, сжимающая руку Люка; за ней Элли с полуулыбкой на губах; затем Эбби, высокая и спокойная, как всегда; и, наконец, Рэйвен, шагающая чуть медленнее остальных, будто пытаясь спрятаться за широкой спиной Андерсон.

Когда они спускаются в зал, гул превращается в настоящий живой рёв.

— ЧЁР-НЫЕ! МО-ТЫЛЬ-КИ! — повторяет толпа, разогретая алкоголем и недавним выступлением, и кажется, что этот клич отскакивает от стен, от барной стойки, от стеклянных бокалов, от чёрных курток и кожаных ботинок. Люди тянутся к ним руками, пытаются хлопнуть по спине, обнять, просто прикоснуться, как будто это не новички, а самая настоящая популярная группа.

Райли оказывается в объятиях каких-то друзей Люка быстрее, чем они доходят до бара; Эбби принимает поздравления от группы девчонок со спортивного факультета сдержанно, с некой грацией, будто это был уже их сотый концерт за последний месяц; Элли же немного теряется — она никогда не любила фокус внимания на себе, но сейчас в её глазах сияет такая искренняя радость, от которой даже свет ламп кажется теплее.

Рэйвен почти моментально оказывается зажата толпой со всех сторон, кто-то кричит ей на ухо, кто-то сжимает плечо, половины людей она даже не помнит на лица, не то что уж их имён, но они все откуда-то её знают. Она артистично улыбается, кивает, но в её случае это больше рефлекс, чем искренняя реакция. Она оглядывается незаметно, слишком быстро, чтобы кто-то уловил — взгляд пробегается по лицам, силуэтам, теням. Ищет ту, чьё появление она не готова допустить, но и не может убедить себя, что опасность миновала.

И в момент, когда она выискивает поблизости эти стальные глаза, её внимание цепляется за невысокую брюнетку, которая упорно протискивается через толпу. Дина вскидывает руку, подпрыгивает, широко улыбается и громко восклицает:

— Элли!

Её длинные тёмные волосы растрепались от танцев и жары, стрелка на правом веке чуть размазалась, на щеках — живой румянец, а в глазах — такой восторг, будто концерт стал для неё чем-то личным, важным.

Элли в шуме голосов и фоновой музыке бара даже не сразу понимает, с какой стороны её зовут. Но потом взгляд цепляется за знакомое лицо — и в тот же миг вспыхивает настоящим, искренним удивлением. Тёплым. Почти домашним.

— Дина? Ты пришла? — она улыбается так широко, что Рэйвен непроизвольно про себя фыркает: «Смотри, чтобы щёки не треснули».

И Дина, абсолютно не смущаясь ни толпы, ни того, что девчонки стоят почти вплотную, бросается вперёд, наконец миновав всех на пути, и обнимает Элли так крепко, что та едва не теряет равновесие.

— Ты была… ты была просто невероятная, Элли, — говорит она, отстраняясь, но оставаясь близко, слишком близко, чтобы это осталось незамеченным. — Я стояла так близко к сцене, что у меня уши всё ещё звенят. Ты… это было так красиво! Ты играла так, будто вообще не существовало ничего кроме музыки!

Элли в ответ как-то смущённо улыбается и хлопает ресницами совершенно не по-уильямсовски. Как-то уж слишком мягко и тепло. Почти интимно.

Рэйвен наблюдает за этим с холодной внешней невозмутимостью, но абсолютно не холодной головой. И, как только Дина мягко касается плеча Элли кончиками пальцев — будто проверяет, что она настоящая, — под рёбрами у Рэйвен что-то делает едва слышный, но очень точный щелчок. Выверенный. Неприятный. Как будто кто-то осторожно ударил по тонкому стеклу.

Она даже не моргает; продолжает улыбаться кому-то справа, пожимает руку, кивает, но где-то глубоко внутри что-то стремительно проваливается. И это мерзкое, пустое эхо раскатывается в груди так, будто там на секунду исчез воздух. Это нечто, похожее на маленькую искру паники, и если её не затоптать — она превратится в пожар.

Поэтому Рэйвен расправляет плечи и улыбается красиво, широко, как королева, вдруг вспомнившая о своём высоком статусе, которым может воспользоваться. Она поднимает руку вверх и перекрикивает половину зала:

— Мотыльки, К БАРУ! — её голос перекрывает толпу, как электрический разряд, и каждое слово в нём звучит дерзко, вызывающе, с тем самым безумным драйвом, который люди принимают за харизму, а не за защиту от внезапной боли.

Райли подпрыгивает, будто кто-то включил в ней скрытый режим «вечеринка»:

— ДААА! БАР! Сюда, сюда! — она размахивает руками, как живая светомузыка.

Эбби морщится так, будто ей предложили выпить бензин:

— Я за рулём, я не…

Но Рэйвен вдруг отвлекает внимание всех и вся тем, что забирается на спину Андерсон как маленькая обезьянка, хватает её за плечи, играючи, но с явным намёком, что спорить бессмысленно.

— Андерсон, один шот тебя не убьёт, — тянет она, наклоняясь ближе к её уху и заливаясь той самой смехотворной наглой улыбкой, которую Эбби ненавидит и любит одновременно. — Мы дебютировали, ты вообще понимаешь, что мы сделали?! — она немного трясёт её, цепляясь ногами за подтянутый торс. — Ты обязана это отметить!

Эбби, конечно же, понимает, что обязана она только приходить на тренировки и соблюдать график восстановления, но Блэквуд, сейчас висящая на ней как капризный ребёнок в поисках конфеты, явно не даст и малейшего шанса на отказ. Поэтому она шумно и почти устало выдыхает:

— Один.

— Один, — торжественно повторяет Рэйвен. — Но большой.

Блэквуд остаётся довольна результатом своей манипуляции. Она ловко спрыгивает на пол, почти не скрывая поспешности, хватает Элли за запястье — коротко, как будто боится, что Дина вот-вот перехватит её обратно, — и тянет всех к бару. Элли вздрагивает от неожиданности, но идёт, бросив Дине улыбку: