8 глава. Горим до последнего (1/2)
Сна этой ночью было мало, но Элли это, кажется, совсем не мешает. Тело ощущается немного вялым, зато в голове ясно, как после ледяного душа, когда всё дрожит и вибрирует от нервной радости. День их первого настоящего выступления. Рюкзак уже собран, гитара в чехле, слайдер, тюнер, запасные струны, старый медиатор в кармане худи — тот самый, который она, визжа, словила в воздухе на концерте Paramore ещё в десятом классе. На удачу.
Душ немного приводит ещё сонное тело в чувство, мышцы разогреваются, движения становятся уже не такими скованными. Элли заворачивается в полотенце и слышит тихий хлопок входной двери — Мэйси вернулась с кухни со своим завтраком. Они встречаются взглядами, когда Элли выходит из ванной в домашних штанах и просторной футболке, и её соседка тут же словно съёживается.
Да, Рэйвен была права, тот утренний инцидент явно оставил у Мэйси крайне яркие впечатления.
— Доброе утро, — как ни в чём не бывало салютует Элли, вытирая полотенцем влажные волосы.
— Доброе, — кивает Мэйси, размешивая сахар в своём чае. — Эм… хочешь панкейк?
Мэйси немного неловко указывает на тарелку со свежеиспечёнными сладостями. Томпсон тот самый редкий вид человека, который готов встать в субботу пораньше, чтобы начать свой выходной с домашней еды. Элли это даже немного умиляет.
— Нет, спасибо, — машет она головой с улыбкой.
Они не обсуждают эту неловкость, повисшую в воздухе. Вероятно, потому что заводить этот разговор ещё более странно, чем делать вид, что простыни Уильямс не пахнут до сих пор ванилью и кардамоном.
Мэйси открывает свой потрёпанный ноутбук, включает какое-то глупое реалити-шоу и шумно отпивает мятный чай, отламывая кусочек панкейка. Элли тоже отвлекается на свои дела, стараясь всячески убеждать себя в том, что она не ждёт пробуждения Рэйвен, чтобы пойти к ней в комнату. Нет, с чего бы ей вообще быть так зацикленной на той, кто совершенно не выходит из её головы ни на минуту.
Однако, когда телефон коротко вибрирует на прикроватной тумбе, она хватается за него так, словно её жизнь зависит от пришедшего сообщения. Это не Рэйвен, но уголок губ всё равно дрожит в мягкой улыбке, когда она смотрит на экран:
пользователь Райли изменил (а) название беседы на «Black Moths»
Название светится на экране как неоновая вывеска, за которой прячется их первая мечта, оформленная в буквы.
[9:34] Райли:
Эээй, бандаа!
Всё теперь официально!
Я волнуюсь пиздец
[9:37] Эбби:
Отлично. День начался с нецензуры
[9:38] Райли:
И закончится ею же. Обещаю.
[9:40] Райли:
Я, чё, одна трясусь??!
[9:42] Эбби:
Я трясусь только после дня ног. Это моя принципиальная позиция.
Элли усмехается. Эти перепалки внутри команды уже стали родными, и это не может не вызвать улыбку. Она набирает:
[9:47] Элли:
Я пока не осознаю
[9:48] Райли:
Вы до ужаса скучные
[9:50] Райли:
Позавтракаем вместе???
[9:52] Эбби:
Опять углеводы и сахар???
[9:52] Райли:
Специально для тебя закажу смузи из травы и собственных слёз, Эбс
[9:54] Эбби:
О, тогда приду.
[9:54] Рэйвен:
Блин, не могу 🙁
Я вся в краске и нервном напряжении. Вписываю наше имя в историю The Crowbar через эти ебучие плакаты
Так, Рэйвен давно не спит. У Элли по лицу расползается непроизвольная довольная улыбка.
[9:55] Элли:
Ходят слухи, что я неплохо рисую. Нужна помощь?
Вместе быстрее управимся.
[9:56] Рэйвен:
Залетай, Воробушек.
[9:57] Райли:
У вас есть час. Если не успеете, мы с Эбби и с крошками от круассанов тоже залетим
[9:58] Эбби:
То есть ты не намерена спрашивать моё мнение?
[9:59] Райли:
Неа
Заедешь за мной? Я отослала Люка, чтобы не мешал репать.
[10:00] Эбби:
🙄
Я вчера помыла машину. Только попробуй испачкать мне салон своими круассанами.
За остальными перипетиями Эбби и Райли Уильямс уже не наблюдает, натягивая толстовку буквально на ходу. Берёт всё необходимое для саундчека и концерта сразу, водружает на спину свой тяжёлый рюкзак, берёт в руку кофр с гитарой и испаряется из комнаты как довольный кот, пожелав напоследок Мэйси хорошего дня.
В коридоре пахнет чем-то сладким и сдобным, наверняка кто-то из первокурсников жарит тосты в комнате, нарушая правила техники безопасности. Элли не обращает внимания. Она бежит по лестнице вверх, петляет через коридоры и буквально через пару минут уже стоит у двери Блэквуд, не успев даже толком отдышаться. Костяшки пальцев касаются дерева с коротким глухим стуком, и дверь почти сразу открывается.
Рэйвен в этот момент не похожа на ту, что выйдет сегодня вечером под софиты. Ни на рок-икону, ни на фронтвумен с голосом, пробирающим до костей. Она словно эскиз на живом холсте: волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и касаются шеи. Домашняя майка в пятнах гуаши — тёмно-синих, чернильных, как ночь — чуть сползла с плеча, обнажая ключицу с тонким изгибом. Шорты открывают длинные тонкие ноги. В правой руке зажата кисть, кончик которой ещё поблескивает от свежей краски.
— Ты под дверью караулила? — Рэйвен вскидывает бровь, и в голосе даже не упрёк, а тёплое удивление. Низкое, хрипловатое. Как утренний голос, который ещё не успел проснуться.
— Ментально да, — отвечает Элли без тени стеснения, и только на секунду отводит взгляд вглубь комнаты, выискивая соседку Блэквуд. Не находит.
Тогда она аккуратно ставит кофр с гитарой, следом скидывает рюкзак. И не колеблясь ни секунды, втягивает Рэйвен за талию в тесное объятие, прижимаясь губами к её щеке, чуть ниже уха.
— Я соскучилась, — выдыхает она с этой своей сдержанной интонацией, в которой вместо напора искренность и тепло, такое, что скулы сводит.
И Рэйвен, казалось бы, вот-вот отбросит в ответ какую-нибудь остроту, но на удивление не делает этого. Она, словно тает, как только слышит голос Элли. Без привычных ухмылок и защитных слов, без громких жестов. Просто зарывается носом в плечо, вдыхая родной запах, и тихо, почти на выдохе, говорит:
— Я тоже.
От Рэйвен пахнет гуашью, растворимым кофе и той самой тёплой горьковатой ванилью, которой пропитаны её кожа и волосы. На полу разбросаны листы с полуготовыми плакатами: одни уже аккуратно подписаны крупными чёрными буквами BLACK MOTHS, на других ещё пока лишь выверенные заготовки для букв.
— Ты вообще спала? — шепчет Элли, медленно отступая, чтобы получше разглядеть её. Зелёные глаза всматриваются в каждую деталь, цепляясь и за потемнения под глазами, и чуть бледноватый цвет лица.
— Немножко.
— А как же «нельзя спугнуть зрителей мешками под глазами»? — поддразнивает Элли и нежно касается губами её скулы, будто бы между делом. — Сильно волнуешься из-за выступления?
Рэйвен в ответ шумно сглатывает. На мгновение глаза её становятся почти испуганными. И в этом взгляде так много уязвимости, что она поспешно его переводит в сторону, кивает, словно там, за плечом Уильямс, стоит кто-то невидимый, а после вдруг привстаёт на носки и вовлекает Элли в поцелуй. Уильямс сперва даже не понимает, что происходит. Тело отвечает быстрее, чем мозг — руки уже притягивают ближе, удерживают; губы в ответ двигаются медленно, но уверенно. Поцелуй начинается, как трепетное прикосновение, но переходит во что-то жадное, требовательное.
Рэйвен ощущается как огонь в ладонях — танцующий, живой, обжигающий. Её пальцы обвивают шею Элли, зарываются в волосы, как будто хотят оставить след. Ответный стон — глухой, почти нечаянный — вырывается у неё из груди, и Элли чувствует, как резкий жар пробегает по спине.
Они пятятся вглубь комнаты, и мир вокруг сжимается. Руки Уильямс случайно — абсолютно точно случайно — задирают тонкую ткань майки Рэйвен, и та бросает кисть прямо на пол.
— Может, к чёрту плакаты? — Рэйвен шепчет в губы, и её голос — низкий, обволакивающий.
— Насколько бы я не хотела сказать «да»…
— Скажи «да», — Рэйвен цепляется за край худи Элли, ногти впиваются в ткань, взгляд у неё — безумно красивый, опасный, почти как у зверя, которого ты приручаешь, но не до конца. Она без малейшего смущения забирается под толстовку. Холодные подушечки касаются горячей кожи, Элли вздрагивает от пронзительного контраста ощущений и едва сдерживается, чтобы не сдаться.
— Это нечестно, — бормочет она, неохотно отстраняясь. — Ты маленький дьявол во плоти, Блэки.
— И тебе это нравится, — усмехается Рэйвен, подмигивая, но не пряча дрожь в голосе.
— Нравится, — признаёт Элли, тяжело дыша. — Но плакаты за нас никто не дорисует.
Она, всячески стараясь скрыть дрожь во всём теле, тянет Рэйвен за собой, садится прямо на пол, рядом с недописанным плакатом, и берёт кисть. Блэквуд без особого энтузиазма буквально плюхается напротив, всем своим видом показывая, что её идея была намного интереснее обязательств.
— Не дуйся, Блэки. Если бы от этих плакатов не зависел старт нашей карьеры, я бы даже думать не стала, — Элли набирает чёрную краску и выводит линии мотылька. Уверенные, броские, размашистые, будто нарисованные мелом.
Рэйвен молча наблюдает. Кисть в её руке ещё какое-то время остаётся нетронутой. Она видит, как Элли наклоняется над ватманом, как на её лбу появляется складка сосредоточенности, как чёлка падает в глаза, и та раздражённо сдувает её, даже не отрывая взгляда от мотылька. Всё это настолько родное, привычное и красивое до боли, что внутри у Блэквуд всё сжимается. Она бы хотела дотянуться, сказать что-нибудь дразнящее, лёгкое, привычное. Но язык будто прирос к нёбу. Поэтому вместо контакта она снова набирает краску и постепенно подстраивается под ритм Уильямс.
По началу они работают молча, только кисти шуршат по бумаге. Но, стоит Элли погрузиться в процесс, и она начинает неосознанно напевать шёпотом текст их песни «Escapism». Рэйвен же выводит маленьких мотыльков, то и дело посматривая на ватман Уильямс, будто хочет у неё списать как у отличницы. Её мотыльки выходят живыми — линии плавные, аккуратные, хотя она даже не старается. Рэйвен опускает глаза на свой плакат, сравнивая. Её мотыльки буквально выглядят как олицетворение тревожности в теле насекомого — странные, угловатые, чуть пугающие, как и всё, к чему она прикасается. Но последний выходит особенно удачным, и она наклоняет немного голову, разглядывая его слишком пристально.
Пение вдруг затихает. Элли замечает, как рядом Рэйвен долго не двигается, и не может не почувствовать этого напряжения, что она источает. Нет этого обычного ворчания, язвительных замечаний, нет шуток, которыми та заполняет даже полминуты молчания. Просто… тишина. Та самая, что давит на уши.
— Тебя тревожит что-то?
Этот вопрос явно застаёт Блэквуд врасплох. Она застывает на мгновение, исподлобья косится на Элли и тут же продолжает рисовать, расправив плечи, будто готовится бросить вызов. Плакатам или Уильямс? Вопрос.
— С чего ты взяла?
Элли закатывает глаза.
— Брось, Рэйв. Я тебя как облупленную знаю. Ты вчера до потолка от предвкушения прыгала, думая о концерте, а сейчас… — Уильямс на секунду задумывается, подбирая правильные слова, — ты будто не хочешь быть там.
Рэйвен не сразу отвечает. Её кисть зависает над ватманом, а потом медленно опускается, будто каждое движение требует усилий. Она всё ещё смотрит в рисунок, как будто там, между линий и мазков, прячется ответ, который она сама боится озвучить.
— Это не так, — произносит она наконец, слишком тихо, чтобы звучать убедительно. — Я хочу быть там.
Она делает паузу, а потом быстро добавляет, будто оправдываясь:
— Просто… я в какой-то момент вспомнила, что всё это уже не шутка.
— В смысле?
— В смысле, что всё становится настоящим, — она качает головой, как будто сама себе пытается это объяснить. — Мы — настоящая группа. У нас концерт. Нас будут слушать. Снимать на телефоны. Обсуждать. И если мы облажаемся — не получится просто отмахнуться и спрятаться в кампусе. Всё всерьёз.
Элли заинтересованно наклоняет голову, будто рассматривает детали плаката и выискивает, нужно ли что-то поправить, на самом же деле — она пропускает каждое слово Рэйвен через себя, фильтруя его через «ложь» и «абсолютная ложь».
— Разве это не то, о чём мы с тобой мечтали? — наконец, спрашивает она, поднимая глаза на Блэквуд. — Провалы будут, без них никак. Даже у «Queen» на старте были факапы, Рэйв.
Рэйвен задумчиво прикусывает губу и кивает — вроде бы и отвечает, но так, будто она вообще не здесь. И тогда Элли откладывает кисть и отодвигает плакат, полностью повернувшись к Блэквуд, заглядывая ей в глаза почти насильно, как бы говоря: ты не уйдёшь от этого разговора.
— Может, дело не только в сцене?
Молчание.
— Может, это ещё из-за того, что сегодня мы будем продолжать притворяться подругами не только для Эбби и Райли, но и для десятков других глаз? — Элли произносит это мягко, почти извиняясь.
Теперь Рэйвен поднимает взгляд. Он не испуганный — скорее уставший.
— Ты хочешь им рассказать?
— Скорее не могу понять, почему мы скрываемся как школьницы от предков, — Уильямс старается произнести это без упрёка, но где-то на тысячную долю он всё равно слышен в голосе, почти нечаянно.
Рэйвен, на удивление, не разгорается в ответ на это гневом, хотя Элли уже мысленно была готова начать тушить пожар. Вместо колкости Блэквуд подтягивает колено к груди и кладёт на него подбородок, продолжая упорно закрашивать букву «S», которая никак не поддаётся.
— У меня впервые это, — говорит она, и это звучит почти как признание в преступлении. Рэйвен поднимает глаза и смотрит на Элли. — Отношения. И я пока… — она покусывает деревянный кончик кисти, подбирая слова. — Пока не хочу впускать сюда других, понимаешь? Начнутся комментарии, вопросы, шутки в стиле «О, Близнецы вышли на новый левел», — закатывает глаза Блэквуд.
Элли слушает внимательно. Что-то в интонации Рэйвен сдавливает грудь — отчасти как знакомое чувство, отчасти как страх того, что она ещё сомневается в них. Она протягивает руку и заправляет выбившуюся короткую рыжеватую прядь у лица Блэквуд за ухо, будто бы так она проверяет реакцию на своё прикосновение. Будто без слов спрашивает: ты вообще хочешь всего этого?
И Рэйвен точно также, без слов, отвечает уверенное «да», накрыв ладонь Уильямс своей и улыбнувшись совершенно искренне, глядя прямо в зелёные глаза.
— Мы расскажем. Всем расскажем, обязательно, Эл. Давай только… дадим себе немного времени? Мы пока и сами, кажется, не до конца ещё осознаем, что это правда.
И вот с этим Элли поспорить уже точно не может. Поэтому она лишь притягивает Рэйвен ближе, укладывая её голову на своём плече, целуя в висок.
— Ты права, — шепчет тихо, поглаживая голую шею Блэквуд. — Сосредоточимся сегодня на выступлении, да? И побыстрее закончим эти плакаты, пока Райли и Эбби не ворвались сюда с претензиями насчёт пропущенного завтрака.
— О, уверена, они уже на полпути сюда, — смеётся Рэйвен в ответ.
***
На улице хмуро, как это почти всегда бывает в Сиэтле, но дождя нет, и это уже удача. Сырой воздух прилипает к коже, в лёгких вибрирует что-то электрическое — предвкушение, словно наэлектризованный шнур под ботинком. Элли сидит на пассажирском сидении, кутается в свою худи, и смотрит в окно, где серые улицы Сиэтла пролетают, будто кадры старого фильма. Позади Райли, как всегда, болтает без умолку, Эбби рулит, сконцентрирована до кончиков пальцев, а Рэйвен молчит — с наушниками в ушах, хотя Элли уверена: там сейчас не музыка, а мысли, которые Блэквуд не готова никому озвучить.
The Crowbar расположен в переулке между двумя кирпичными зданиями. Его легко пропустить, если не знать, что искать: старая чёрная вывеска с облупленной золотой надписью, висящая над массивной металлической дверью, словно реликвия ушедшей эпохи. Этот бар не из числа тех, что гонятся за трендами. Он — сам тренд для тех, кто умеет чувствовать музыку кожей.
Внутри пахнет деревом, винтажной аппаратурой и пивом. Здесь всё хрипит, трещит, дышит вместе с акустикой. Он выглядит так, будто был построен по лекалам старого гаража: кирпичные стены с трещинами, потемневшие деревянные балки под потолком, ржавые вентиляционные трубы, которые тянутся вдоль стен, как вены. Сцена небольшая, но на ней даже можно развернуться. Сейчас она залита мягким янтарным светом, будто бы приглашает заступить в этот спот.
Бар ещё закрыт, и от того всё пустует. Только техника, провода и парящий над колонками тонкий дым от сигареты. И два владельца сидят за столиком у бара, лениво покуривая сигареты.
Первый — Роберт или просто Роб. Мужчина с лицом, будто он только что вернулся с войны — неважно, третьей мировой или внутренней. Тёмные волосы, вечно нахмуренные брови, джинсовая рубашка с потёртыми локтями. Он сидит в углу, пьёт чёрный кофе из кружки с надписью FUCK OFF и смотрит так, что хочется оправдываться, даже если ты просто дышишь. Элли случайно ловит его взгляд — и тут же делает вид, что рассматривает афишу в руках Райли.
Второй — противоположность. Его зовут Сквик. По паспорту — кто знает. Кличку, по словам Рэйвен, он получил ещё в байкерской молодости из-за какого-то инцидента с тормозами и летящей курицей. У Сквика седая борода до груди, как у шамана или сказочного лесоруба, а глаза вечно смеются. Куртка с нашивками байк-клубов, кольцо в ухе, татуировки, выглядывающие из-под рукавов.
Когда девочки входят, он встаёт, хлопает по барной стойке ладонью с кольцами и растягивает губы в широченной ухмылке:
— Здарова, рок-н-ролльная нечисть, — кричит он, подмигивая Рэйвен и хлопая её по плечу с такой силой, что та едва ли не падает на Элли. — Привела нам новое мясцо? Ну, хоть без той безумной.
Он говорит это легко, с насмешкой, но… что-то в интонации задевает. Элли машинально сжимает ремень рюкзака и смотрит на Рэйвен — та на секунду замирает, как будто ей наступили на старый шрам. Но тут же, будто вспоминает, где находится, натягивает свою фирменную полуухмылку:
— О, Сквики, ну ты знаешь, я теперь на стороне света. Будем нести искусство, а не устраивать пожары. Хотя… — она хитро улыбается, достаёт плакаты и раскладывает их на стойке. — Мы можем и совместить.
— Ха! — Сквик сгибается над плакатом, разглядывая свеженарисованное лого. — Чёрные Мотыльки, а? Звучит зловеще. Или поэтично. Ну ты, как всегда — где-то между «ебать как мудрено» и «почему так просто».
Он треплет Рэйвен по волосам и тычет пальцем в сторону сцены:
— Летите тогда, жужжите, подключайте свои балалайки. Сегодня ночью этот бар должен трещать по швам.
Элли, не дожидаясь второго приглашения, перехватывает кофр покрепче и делает шаг следом за Эбби, которая уже идёт впереди, сканируя сцену, а Райли весело помахивает рукой барменам.
— Там за сценой есть комната, — говорит Сквик, отходя от стойки, — шмотки переодеться, губы нарисовать, покурить — туда, обосраться от волнения — тоже туда. А потом выходите сюда и делайте грязь.
В этот момент Райли немного испуганно переглядывается с Элли и Эбби, уже заступая на сцену. Андерсон лишь пожимает плечами в ответ:
— Привыкай к атмосфере рок-н-ролла, ты же не ждала вазочку с мармеладками на входе?
Рэйвен остаётся у стойки, молча наблюдая за подругами какое-то время, будто ждёт, что они отойдут подальше и увелкутся настройкой инструментов, чтобы забыть про неё. Сквик же садится обратно за стол, вытянув ноги вперёд, закуривает новую сигарету, молча предлагая Блэквуд сделать затяжку. Дым поднимается, цепляется за тусклый свет над их головами.
— Слушай… — голос Рэйвен становится ниже, осторожнее, и она всё же берёт сигарету, медленно прикладывая её к губам, — насчёт «безумной».
Сквик приподнимает бровь, но никакой дальнейшей реакции не выдаёт. Слово, видимо, не прозвучало для него как что-то важное — скорее как тень, что случайно пролетела по комнате.
— Она не объявлялась? — Рэйвен старается не смотреть ему в глаза, делает затяжку, покашливая легонько от того, насколько крепкими противными оказываются его сигареты, и тут же возвращает «угощение».
Сквик усмехается над девочкой и затягивается, не дрогнув ни одним мускулом. Дым ложится между ними, как перегородка.
— Нет, — отвечает он просто. — Сам не видал. Но я бы не удивился, если бы просто не заметил. Она же выходит из тени, когда сама пожелает.
Он делает глоток из бутылки, усмехается:
— Знаешь, что я думаю? Та девчонка — как бензин. Даже если кажется, что всё спокойно, где-то рядом кто-то уже чиркнул спичкой.
Рэйвен молчит. Она не спорит. Потому что знает — он прав.
Саундчек проходит быстро, даже слишком. В баре всё ещё тихо — лишь гул усилителей, щелчки переключателей и скупые звуки настраиваемых струн наполняют пространство. Элли перебирает аккорды на своей гитаре, ловит отклик в колонках и бросает короткий кивок звукоинженеру, прячущемуся где-то в темноте зала. Бас Эбби глухо рокочет, будто сердце, бьющееся внизу под полом. Райли, закатав рукава, отбивает резкие, короткие дроби, будто пытается выгнать остатки волнения через барабанные палочки. Рэйвен стоит в центре сцены с микрофоном, с закрытыми глазами и пальцами на струнах, и поёт строчку из “Dust to Dust” — тихо, почти шёпотом. Только чтобы услышать, как звучит её голос в этом зале. Вокал отражается от стен, немного дрожит, но цепляет. Все оборачиваются к ней, Сквик, лениво опершись на барную стойку, только хмыкает, но кивает одобрительно. Даже Роб, до этого сидевший с лицом скалы, слегка приподнимает брови.
После последней проверки микрофонов и короткого — «Работает!» — от Райли, Элли отключает усилитель и на секунду замирает. Всё готово. Сцена выстроена, звук проверен, афиши висят, название придумано. Всё по-настоящему. От этого чуть сводит живот.
— Пошли, девочки, — говорит Эбби, спускаясь со сцены и хлопая Райли по плечу. — Час до открытия. Надо переодеться и, как сказал Сквик, «губы нарисовать».
— Я бы предпочла выпить, — бормочет Райли, вытирая лоб тыльной стороной ладони, — но пудра — так пудра.
— Прикончим зал — и тогда сколько хочешь, — усмехается Элли.
За сценой их ждёт крохотная комната, не то чтобы гримёрка в классическом понимании, скорее склад, переоборудованный в нечто похожее. Несколько старых зеркал с облупленными рамами, потертые диваны, кофейный столик, заваленный проводами, бутылками воды и какой-то чужой старой косметикой. На стене мигает перегоревшая лампа.
Они молча начинают собираться — меняют одежду, Райли и Рэйвен занимают места у зеркал, делая макияж. Эбби с сосредоточенным лицом выпрямляет утюжком волосы. Элли, не спеша, шнурует кеды потуже, будто готовится к бою, а не к сцене. С каждой минутой, которая приближает их выход на сцену, атмосфера в комнате становится более напряжённой и давящей.
С волнением всё справляются по-своему: Эбби растягивается, вращая плечами и запястьями, Райли щёлкает барабанными палочками по подлокотнику кресла, Элли нервно крутит кольцо на пальце, а Рэйвен, склонившись над столом, всё ещё водит тонкой кисточкой вдоль века, рисуя идеально острые стрелки.
— Мать моя женщина, — тянет Райли, откидываясь назад и закидывая одну ногу на другую. — Ты рисуешь эти стрелки так, как будто сейчас поедешь убивать кого-то в клуб вампиров. Снайперская точность.
— Вдохновилась тобой, — спокойно отвечает Рэйвен, не отрывая взгляда от своего отражения.