Глава 20. Дышать только с примесью персика в воздухе (1/2)
Любовь хочет, чтобы ее чувствовали. Она проникает под кожу легче, чем яд, от которого нет спасения. Она проникает в каждую нужную организму клетку и путешествует по множеству вен и капилляров.
Она заставляет чувствовать тепло или холод, когда тысячи ножей протыкают кожу изнутри. Осколки души, что разорвались от боли.
Любовь хочет, чтобы ее слышали.
Она прячется в обычных фразах и словах и редко скрывается за самым простым «я люблю тебя». Она проскальзывает в моментах, на которые многие не обращают внимания.
Любовь хочет, чтобы ее понимали.
И это дано немногим.
Любовь, соединенная нитями души, которая собрана и изобретена на каком-то другом, судьбоносном уровне, совершенно не похожа на то, что большинство принимает за любовь.
В мире, где слишком важно любить, слишком многие люди умирают, так и не поняв и не успев почувствовать своей доли любви. Многие из них были слишком глупы, чтобы дать себе возможность прожить всю жизнь в любви…
Ведь когда судьба дает еще один шанс, никогда нельзя его упускать. Глупцом в жизни можно стать лишь однажды. Других разов судьба не прощает. И она права.
***
Тишина на их губах вместо слов.
Драко сдерживается, чтобы не заплакать при Лине, но, кажется, самообладание не его сильная сторона в этот момент, потому что он чувствует, как глаза покрываются влажной пленкой. Его тело напряжено, а губы сомкнуты в тонкую полосу и почти белеют.
Лина с силой сжимает его ладонь своей маленькой ручкой, стоит им перейти порог одной из палат. Она небольшая. С квадратным окном, что закрыто регулируемыми шторами.
Внутри раздается писк аппарата, на экране которого показывается сердцебиение. Кажется, дышать больше невозможно. Все слишком сильно. Медсестра что-то говорит о ее состоянии, говорит о том, что ему расскажут потом подробно, намекая на то, что Лине не стоит этого слышать. Она говорит, что все будет хорошо. И это…
Это успокаивает. Немного. Немного останавливает бешеный стук сердца от страха.
По крайней мере она не кричит…
Драко не знает, чтобы он сделал, повторись та сцена из Мэнора, когда он стоял и не мог ничего сделать. Он бы не выдержал в этот раз. Драко убил бы любого, кто посмел бы причинить Гермионе боль.
Но сейчас… есть только она.
— Мам?! — голос Лины надрывается, и Драко знает, что она плачет.
Лина тихо вытаскивает свою ручку из его хватки, делая робкий шаг вперед. Драко сглатывает, смотря на свою девочку, от тела которой сейчас бегут разные провода.
— Я подойду позже, — тихо произносит медсестра, выскальзывая из палаты и прикрывая за собой дверь, оставляя их одних.
Лина останавливается на полпути к кровати, на которой лежит Гермиона, и Драко замечает, как поднимаются и опускаются ее плечи. Он не успевает ничего сказать и сделать, как малышка разворачивается. Она плачет, тихие слезы спускаются с ее больших глаз, а губы дрожат. Лина смотрит на него своими большими карими глазами наполненными слезами.
В груди становится невыносимо больно от нехватки воздуха.
И он делает то, что должен. То, что правильно.
Драко опускается на колени, касаясь больничного линолеума, и раскрывает свои руки. Лина быстро подходит, почти падая на него.
— Шшшш, — шепчет он ей на ухо, прижимая к себе. Он чувствует ее слезы на своей коже и рваное дыхание. Чувствует, как сам начинает плакать. Чертовы слезы спускаются дорожками с уголков глаз. — С твоей мамой все будет хорошо. Слышишь меня? С ней все будет хорошо, — продолжает успокаивать он ее.
Драко не останавливается, продолжая шептать слова утешения своей маленькой принцессе. Но его взгляд намертво прикован к его королеве. Его девочке…
Гермиона лежит на кровати, спинка которой слегка приподнята. Ее левая нога находится в какой-то черной штуке, название которой Драко не знает. Она идет соединяющимися полосами от бедра до лодыжки, обволакивая колено. Внутри все белое и от колена, кажется, идет какая-то трубка. На левой руке похожая штука, которая скрывает часть груди, всю руку и плечо.
Драко еще не знает, что случилось. Но чтобы это ни было, удар понесла лишь левая сторона, потому что все травмы, что Драко успел увидеть именно там.
Нога, рука, небольшая гематома над левой бровью…
Но она жива…
И это утешает.
***
— Мистер Поттер дал нам ее данные, к сожалению, у местных полицейских произошла какая-то путаница, по которой мы не смогли идентифицировать личность вашей жены.
Драко слушает все это почти в пол уха, продолжая смотреть на Гермиону. Он сидит на небольшом диванчике напротив кровати, на котором спит Лина. У нее не осталось сил от слез, и она буквально обмякла в его руках. Они не должны оставаться здесь, но Драко просто не может уйти отсюда без нее, оставив одну.
Он не может…
И никто не в силах увести его отсюда.
— Авария произошла на перекрестке Бейкер и Мэрилебон в районе одиннадцати вечера. За рулем второй машины оказался пьяный водитель, он погиб на месте, не справившись с управлением. Миссис Уилкинс чудом осталась жива. Это все, что мне известно, ваш врач сможет подойти через пару минут, он скажет подробнее.
— Спа… Спасибо, — он делает глубокий вдох, отрывая взгляд от Гермионы, переводя его на секунду на медсестру, чье имя так и не знает, но чувствует долю благодарности за то, что она здесь.
Медсестра сочувственно улыбается, аккуратно дотрагиваясь до его плеча.
— С вашей женой все будет хорошо, Мистер Уилкинс, не переживайте.
Драко коротко кивает. Медсестра убирает свою руку, бросая мимолетный взгляд на Лину, а затем разворачивается и уходит. Его взгляд еще какое-то время задерживается на стеклянной двери, через которую вышла медсестра и за которой порой проходят другие медсестры, а затем медленно встает и подходит к изножью кровати Гермионы.
Он не знает, сколько стоит так, не отрывая взгляд от ее груди, которая едва заметно поднимается, и чертовых трубок, что ведут от ее носа к специальному аппарату, что подает кислород, и тех, что идут от груди, контролируя сердцебиение.
В какой-то момент дверь в палату с негромким звуком отъезжает и внутрь заходит взрослый мужчина в белом халате. Драко не сильно поднимает голову, отрывая взгляд от Гермионы.
— Мистер Уилкинс?
Драко лишь кивает, наблюдая за тем, как врач бегло осматривает спящую на диване Лину прежде чем возвращает внимание к нему. Он подходит к Драко, останавливаясь рядом напротив изножья больничной кровати.
— Меня зовут Александр Роуд, заведующий травматологией и хирургией.
— Что с ней? — тихо, боясь узнать ответа, перебивает он.
Это все, что нужно ему знать. Все, что его интересует.
— Из самого простого: сотрясение мозга, насколько сильное мы сможем узнать только после того, как она очнется. Но я думаю, что все хорошо. Есть вероятность временной потери памяти и нарушения речи, но не долгосрочное. — Драко нервно сглатывает, слегка нагибаясь и упираясь пальцами в белое изножье койки. Пальцы с силой сжимают слегка шершавую поверхность. — У нее перелом коленной чашечки и порвана связка, а также перелом плеча со смещением. Остальное некоторые гематомы и легкие ушибы. Внутренних повреждений не обнаружено, но…
Александр Роуд облизывает свои губы, когда Драко поднимает на него взгляд, стоит ему остановиться на чертовом «но». Доктор быстро оборачивается назад, наверняка смотря на Лину.
— Но?
— Но… ваша жена была беременна, Мистер Уилкинс, — Роуд убирает руки в карманы своего халата. Но Драко ничего не слышит. Сердце опускается вниз, и он сильнее захватывает пластик кровати. — Срок маленький, недель пять. — Она была беременна. Она… — Вы не знали? — Драко ничего не говорит, смотря серыми глазами на Гермиону. Взгляд медленно скользит вниз, где поверх живота лежит ее левая рука в черной лангетке. — Не удивительно. Срок слишком маленький. Не факт, что она сама знала об этом. — Драко медленно сглатывает. — Мой вам совет. Если она не знала о ребенке, то… Лучше не говорите ей об этом.
Его глаза почти горят, когда он смотрит на врача. Мистер Роуд делает резкий шаг назад, испугавшись, его глаза широко раскрываются. Он откашливается, отворачиваясь от Драко и смотря на Гермиону.
— Поверьте. Так будет лучше. Ей нельзя нервничать. — У нас мог бы быть ребенок… — Подумайте об этом, Мистер Уилкинс. Лишний стресс ей сейчас ни к чему.
— Убирайтесь, — цедит Драко сквозь зубы.
Она была беременна. Она была…
Персик…
Мистер Роуд хочет сказать что-то еще, но замолкает. Он подходит к двери. Прозрачная дверь отъезжает в сторону, давая ему дорогу выйти.
— Если ничего не изменится, то завтра мы переведем ее в обычную палату, — доносится до Драко его глухой голос. — И подумайте еще раз над тем, что я сказал. — Драко прикрывает глаза от злости и боли, что плещется внутри. — Лишний стресс ей сейчас ни к чему… Всего доброго, Мистер Уилкинс.
Дверь за врачом закрывается, и Драко медленно выдыхает, пропуская воздух сквозь едва открытые губы. Он не может… не может…
Она была беременна.
У них мог бы быть ребенок.
Их…
Но больше этого нет.
Драко никогда не хотел детей. Не думал, что это возможно после всего. Раньше он никогда не думал об этом, будучи все еще маленьким подростком, которому было не до этого, а когда вырос, то понял, что не хочет, что не с кем. А та, с которой он мог бы иметь ребенка, никогда бы не стала его.
Вновь… Опять…
Он потерял ее, а потом она нашла его.
Чтобы навсегда.
Чтобы до конца.
Чтобы…
Потому что Драко Малфой не смог бы жить в мире, где нет Гермионы Грейнджер. Он не может жить без нее.
Три коротких шага, и он оказывается рядом с ней. Он еще не подходил так близко. Писк ее сердцебиение кажется намного громче, чем в двух метрах до этого.
Его правая рука накрывает ее, аккуратно, лишь пальцы, не задевая катетера на тыльной стороне ладони. Он едва дотрагивается до нее. Почти не дышит, нагибаясь ниже.
— Прости меня, Персик, — шепчет он ей на ухо, чувствуя, как ком встает в горле. Возле ее головы на подушке образуется влажное пятнышко от его слез. — Прости меня, моя хорошая.
Он просит прощения за то, что не уберег, что не смог, что не был рядом, даже несмотря на то, что не мог и подумать о таком. Это просто невезучее стечение обстоятельств.
Водитель отделался легким испугом, пока задняя пассажирская часть приняла на себе весь удар едущей машины. Гермиона буквально приняла на себя все и осталась жива.
Чертова судьба и ее ублюдские шуточки.
Как ебучее напоминание, что можно потерять все в один момент. В несколько секунд, о которых ты никогда не узнаешь, пока те не пройдут, и окажется слишком поздно.
— Все будет хорошо, котенок, — произносит он, опаляя кожу ее бледной щеки своим дыханием. — Я обещаю тебе, мы со всем справимся. Ты нужна мне, слышишь? Нужна нам…
***
Боль…
Она пульсирует где-то в висках. Отдает режущими пульсациями в затылке. Ноет в районе плеча и ноги, хотя кажется, что все тело просто онемело.
Боль…
Она и забыла какого это: чувствовать боль, замаскированную туманом обезболивающих, что проникают в мозг, блокируя нервные импульсы. Тело не двигается, не поднимается в агонии, как тогда на полу Мэнора, когда Беллатриса Лестрейндж пытала ее множеством круциатусов.
Боль… тогда она была сильнее.
Гермиона мучилась от нее в своих снах еще долгое время. Она была как вечное напоминание о том, что это было, это действительно произошло.
Но сейчас боль отличается. Она не оголяет тысячи нервных окончаний, заставляя те почти корчится в агонии, донося сигнал в головной мозг. Нет… Эта боль больше похожа на долгую и ноющую. Она тянет, порой резко пульсируя.
Эта боль изнуряет.
— Нет малышка, — произносит странный мужской голос, который она не узнает. Он слышен будто она находится под водой, а его обладатель наоборот над ней. Голос буквально размывается в сознании. — Давай…
Мужской голос обрывается, и Гермиона пытается приложить все усилия, чтобы услышать его еще раз, чтобы понять, но у нее не получается. Она рвется на поверхность, от боли и сна, от тумана, что заволакивает сознание.
Она хочет проснуться.
Она должна.
Ее ждут…
Ее…
А кто меня ждет?
Глаза под веками напрягаются, и острая боль пронзает голову, расползаясь по вискам, а затем к затылку. Хочется мычать, но ничего не происходит.
А затем…
Боль исчезает и ее сознание вместе с ней.
***
— Пожалуйста, Лина, — просит он в очередной раз.
— Нет! — Лина топает ногой. — Я хочу остаться с мамой! — прикрикивает она.
Драко сидит перед ней на корточках, удерживая руками за плечи.
— Пожалуйста, малышка, — мягко произносит Драко. — Кто-то должен проследить за тем, что Ферри и Альта накормлены и счастливы. Ферри наверняка совсем уже скучает без тебя. И Альта тоже скучает дома.
— Давай, Принцесса, мы с Нарциссой отвезем тебя домой.
Драко поднимает взгляд на Виктора, который подошел к ним. Он тоже присаживается на корточки, чтобы быть на уровне Лины. И он уже пытался увезти ее домой, но ничего не получилось.
Это было вчера…
— Драко побудет с твоей мамой, пока тебя не будет, — ласково произносит Нарцисса за его спиной и кладет руку ему на плечо.
Они приехали вдвоём.
Драко узнал об этом в тот момент, когда после нескольких часов в реанимации с Гермионой, Лина захотела есть, и они вышли оттуда, найдя в комнате отдыха не только Поттера, но Нарциссу с Виктором и Луну.
Они все приехали к Гермионе.
Приехали к ней, чтобы узнать, что все в порядке.
Чтобы быть с ней. С ним. Линой…
— Давай мы поедем, приведем тебя в порядок немного, а завтра, когда мы вернемся, твоя мама уже проснется, — с нежностью продолжает его мать.
Лина внимательно смотрит на нее, а затем опускает свои карие темные глаза на Драко. Она прикусывает нижнюю губу, смотря на него с сомнением, и Драко выдавливает из себя ободряющую улыбку.
— С твоей мамой ничего не случится, пока тебя не будет. А потом, когда ты придешь, она будет ждать тебя, — продолжает он, проводя рукой по ее волосам, слегка приглаживая. Они слишком растрепались и спутались за все это время в больнице.
Лина отпускает нижнюю губу, прекращая растерзывать нежную кожу.
— Обещаешь? — тихо спрашивает она.
— Обещаю. С твоей мамой ничего не случится. И я не могу доверить никому проверить, как там Альта и Ферри. Они не могут без тебя.