Часть 2 (1/2)

🌦🌦🌦

Последняя неделя учёбы тянется вечность. На неё ходить не хочется, и Тэхён бы не пошёл, если бы не нудный учитель, который позвонил бы его родителям. Те в свою очередь позвонили бы своему ребёнку, ведь учёба превыше всего, и их не волнует ни состояние сына, ни в целом сын. Необходимо потерпеть совсем чуть-чуть. Одну неделю. А потом наступит лето, когда Тэхён сможет целыми днями заниматься самобичеванием, а потом снова осень и учёба. Но это потом. Сейчас он сидит в душном классе, подперев голову рукой. Учитель чертит на доске график гиперболы, края которой всё никак не могут достигнуть осей, как в целом и сам Тэхён не может достигнуть исполнения своего желания.

До конца урока пятнадцать минут. Чтобы как-то пережить их, Тэхён начинает черкаться в тетради, рисуя незамысловатые рисунки, которые, если не вглядываться, не понять. Но это к лучшему. Становится настолько скучно, что он начинает подслушивать разговоры девчонок за партой позади себя. Те хихикают, обсуждая вечеринку по окончании учебного года. Говорят, там будут все старшие классы. Тэхёна тоже позвали. Не то чтобы он был изгоем класса, нет. Он не изгой. Просто отстранённый и вечно без настроения. Но он всё равно не пойдёт. Друзей нет, общих тем тоже нет. Ему дома хорошо, и совсем чуть-чуть одиноко. Сейчас его серую жизнь разбавляет хранитель, и страшно признаться самому себе, что он не вызывает таких негативных эмоций, как в первую встречу. Теперь он раздражает намного меньше и даже вызывает приятное жжение в груди, когда появляется в квартире, но знать ему об этом не обязательно.

Звенит звонок, и среди захлопнутых страниц тетради теряется нарисованный карандашом змей с острым человеческим взглядом.

Наступила большая перемена, и Тэхён пошёл в туалет. Обедать он не будет и не хочет. Аппетита нет. Его никогда нет. Наверное, поэтому вес стремительно теряется, а одежда становится огромной. В туалете, на удивление, народа не так много, и в очереди стоять пришлось недолго. Тэхён выдохнул с облегчением, застегивая обратно ширинку. От неожиданности сердце упало в пятки, и крик почти вырвался, но был вовремя остановлен ладонью хранителя. Чонгук материализовался неожиданно в кабинке и прижал ладонь к губам Тэхёна.

– Не кричи, а то привлечешь внимание, а оно ведь тебе не нужно, – шепчет Чонгук. Кабинка узкая, рассчитанная на одного человека. Тэхён ошарашенно смотрит в стену напротив, чувствуя пульс в ушах и горячее тело позади. Так странно ощущать одновременно смущение и неловкость, но возмущение берёт верх.

– Ты что творишь? – Тэхён хватает Чонгука за кисть и отдёргивает руку от лица. – Зачем припёрся в школу? Я вроде не пытаюсь утопиться в унитазе, – Тэхён кричит шёпотом.

– Срочно надо показать тебе кое-что.

– До конца учебного дня не потерпит?

– Нет.

Гул по другую сторону кабинки затихает, и всё начинает опять плыть. В этот раз они оказались на городском кладбище. Кажется, будто температура здесь на несколько градусов ниже. Тэхён ёжится.

– Решил погулять по кладбищу? – Тэхён не понимает.

– Идём, – бросает Чонгук и шагает вперёд по каменной дорожке.

– Думаешь, могилы каких-то людей переубедят меня? – не унимается он. – Что ты опять придумал?

Чонгук не отвечает, просто идёт вперёд, зная, что Тэхён не отстанет. Скоро он всё сам увидит и поймёт. По пути они никого не встретили, а тишину нарушают крики ворон, которые копаются в земле. Тэхён идёт следом, смотрит вниз, пиная попадавшие на пути камушки.

– Видишь толпу у свежей могилы? – Тэхён поднимает голову и замедляет шаг. В ста метрах от них стоят люди полностью в чёрной одежде, и чем ближе к ним подходишь, тем громче становится слышно, как дрожащим голосом шепчут молитвы, как голос надламывается и молитва перебивается всхлипом.

– Зачем мы идём к ним? – но в ответ молчание.Они обошли толпу и встали сбоку от могилы, которая ещё не была закопана. Земля вокруг была свежей, её запах смешивался с ароматом будто увядших цветов. Крышка гроба уже закрыла тело. На каменной плите фотография той самой актрисы, а в её глазах страсть и огонь, который когда-то горел в ней, теперь угас. Что же случилось в её жизни, что она решила покончить с собой? В прошлый раз Тэхён не задумывался об этом. Рядом в истерике бьётся женщина, на её лице легли морщины, а глаза опухли и покраснели от слёз. Чуть позади её приобнимает мужчина, не пытается успокоить словами, только водит ладонью по спине, давая выплакать все слёзы. Тэхён сделал вывод, что это родители умершей. Он почувствовал, как холодок пробежал по спине.

– Разве ты не хочешь посмотреть со стороны, как все скорбят по умершему? Несколько дней назад ты видел сироту, который в одиночку борется за свою жизнь, а сегодня мы стоим на похоронах человека, у которого было всё, – снова подаёт голос Чонгук. – Представь, что эти похороны могли бы быть твоими.

Представить, что в могиле он?

– Мои родители не будут так убиваться. Они даже на похороны мои не приедут, а будут в командировках. Отправят почтой венок, и вот вся их скорбь, – Тэхён сжимает губы и начинает часто моргать, сдерживая слёзы. И нет, не от страха оказаться на месте девушки, а от обиды на родителей.

– Почему ты считаешь, что родители тебя не любят?

– А разве не видно? Они не приехали сразу, когда я попал в больницу, не встретили меня на выписке, всю мою осознанную жизнь они в разъездах, и ни разу за всё время я не почувствовал той искренней родительской любви, – Тэхён яростно стирает слезу, которая всё-таки смогла скатиться по щеке. – Я хочу домой, – обхватывает себя руками. На Чонгука смотреть и показывать свои слёзы желания нет. Последнее, перед тем как вернуться домой, Тэхён видит, как мать бросилась к могиле, когда гроб начали засыпать землёй.

– Попробуй поговорить с родителями. Возможно, всё не так, как ты думаешь, – Чонгук стоит позади и впервые хочет действительно помочь.

– Да откуда тебе знать?! Ты никто! Существо без чувств. Тебе чужда родительская любовь. Ты не знаешь, что такое любовь и не любил никогда. Я даже уверен, что родителей у тебя никогда не было! – кричит Тэхён. Он не думает, что говорит. Разве можно задеть такими словами хранителя? Тэхён уверен, что нет. – Ты… – щеку обожгло. Тэхён замолкает, прикладывая ладонь к месту удара.

– Заткнись. Я мог бы тебя бросить в истерике здесь, дождаться, когда ты приложишь к себе руку и появиться в нужный момент, но я тут пытаюсь помочь тебе. Ты недолюбленный и озлобленный ребёнок. Ты настолько утонул в своей ненависти ко всем, а в особенности к родителям, что не видишь ничего. Лишись ты родителей, до конца бы жалел, – слова режут больнее ножа. Но Тэхён не понимает. Не хочет понимать и слышать слова хранителя.

– Уйди, пожалуйста, обещаю, что не дам повода тебе вернуться, – просит он. Вся злость после удара будто испарилась, а обида притихла глубоко в душе.

Чонгук уходит.

Тэхён лишь хочет капельку любви.

🌦🌦🌦

Прошла неделя, учёба закончилась, и начались каникулы. Изменилось что-то за это время? Самую малость. Тэхён долго думал, пытался переосмыслить всю свою жизнь, а самое главное старался понять, почему Чонгук пытался помочь. Его пощёчина всё ещё ощущается фантомно на щеке, но самого хранителя будто и не было в его жизни. Тэхён настолько к нему привык, что его недельное отсутствие вызывает тоску. Тэхён не давал ни одного повода объявиться. Неужели обидел? Неужели те слова ранили его?

«Существо без чувств». Тэхён морщится, когда его же слова всплывают в мыслях. Он трясёт головой, пытаясь отогнать настойчивый голос, но от него не избавиться. От совести никто никогда избавиться не сможет.

«Я даже уверен, что родителей у тебя никогда не было!» Как он мог такое сказать? О чём он думал в этот момент? Чонгук прав, Тэхён – эгоист.

Тэхён трёт ладонями лицо, пытаясь хоть как-то отогнать неприятные мысли. Что теперь делать? Необходимо проветрить мозг. Отвлечься. Возможно, ещё раз подумать. Тэхён решает навестить мальчика в больнице.

В самой больнице его пропускают без лишних вопросов, что вызывает недоумение. Мальчика искать не приходится долго. Сегодня суббота, а значит, он на первом этаже, поглядывая из-за угла за радостными детьми.

– Привет, малыш, – Тэхён машет рукой и широко улыбается. Мальчик непонимающе смотрит на дядю, прижимая зайку к груди. – Ты не бойся. Я пришёл к тебе.

– Кто вы? Мне говорили, что у меня никого нет.

– У меня знакомый тут работает, я тебя увидел. Решил, что обязан познакомиться с тобой, – не говорить же о хранителе, пусть думает, что знакомый. – Меня Тэхён зовут, а тебя?

– Тэо.

– Приятно познакомиться, Тэо, – Тэхён протягивает руку. Мальчик обхватывает длинные пальцы и улыбается. – Извини, что ничего не принёс из вкусного. Я не знаю, что тебе нравится. Давай ты скажешь, а я в следующий раз принесу?

– Хорошо, – мальчик нахмурил брови, думая, чего бы ему хотелось. – Я хочу пирожные с шоколадом и кремом, только без орехов. У меня аллергия.

– У меня тоже аллергия на орехи. Мы похожи, – даже слишком похожи. Цвет глаз и волос, родинка под глазом, аллергия и одиночество. Тэхён явно видит себя. Оба одиноки, оба хотят почувствовать заботу и любовь. Только одиночество разное. У Тэхёна есть родители, которые дарят заботу, которую умеют, и, возможно, выражают любовь по-своему. А у мальчика никого нет. Только нянечка и плюшевый зайка, у которого порвано ухо.

– В следующий раз я зашью ухо зайке и принесу пирожные в шоколаде.

🌦🌦🌦

Тэхён идёт медленным шагом по коридору больницы, погрязнув в мыслях. На душе паршиво. Не хотелось уходить и оставлять мальчика, но время приёма вышло. В следующую субботу он обязательно навестит его снова. Но паршивость не только из-за этого: маленький червячок совести скребёт из-за ситуации с хранителем. Почему ему так стыдно за свои слова? Почему он не может перестать думать, что обидел Чонгука?

Выйдя на улицу, Тэхён осматривается по сторонам в надежде увидеть уличную кошку или птицу, которые не отводят от него своих жёлтых глаз. Но никого нет. Чонгука нет. Чем ближе к дому, тем сильнее желание увидеть хранителя. Всего неделя прошла, а по ощущениям несколько месяцев. С каждым днём Чонгук кажется его больным воображением, а смерть плохой шуткой мозга во сне.

– Я знаю, что ты здесь! – кричит Тэхён, как только закрыл за собой входную дверь. – Чонгук, покажись! – Тэхён проходит вглубь квартиры. – Пожалуйста, – обречённо. Но в ответ тишина. – Если ты не появишься сам, я заставлю тебя. Я вскрою вены! – Тэхён хватается за нож и подносит остриё к запястью. Ждёт, прислушиваясь к тишине. Его руки дрожат. Ему впервые страшно причинить себе боль, но если это поможет докричаться до хранителя, он готов ножом проткнуть сердце, главное, увидеть Чонгука. Сделав глубокий вздох, Тэхён надавливает острой стороной ножа на тонкую кожу, выпуская первые капли крови. Больно. Тэхён сжимает челюсть, стараясь не разрыдаться.

– Что ты делаешь? Ты неправильно режешь, нужно вот так, – Чонгук материализовался сзади, прижался к спине и обхватил рукоять ножа.

– Чонгук! – выдохнул он с облегчением. Тэхён отдёрнул руку от ножа и повернулся лицом к хранителю, оказавшись очень близко. Чонгук шире в плечах и выше на полголовы. От такой близости Тэхён растерялся, а кончики ушей покраснели. – Я…

– Ты так неуверенно резал вены, что тебя останавливало? – Чонгук убирает нож повыше, на полку.

– Ты. В этот момент мне стало страшно, и я будто осознал, что не хочу умирать, – заветные слова слетают с губ Тэхёна. Слова, которые Чонгук не хотел бы услышать ещё долго. Слова, которые завершают работу хранителя. – Я был не прав. Прости за те слова.

Чонгук сжимает губы и не знает, как поступить. Радует, что Тэхён не поднимает своих глаз, смотрит вниз, на лакированные туфли хранителя. Молчание затягивается, и Чонгуку нужно дать ответ, сказать хоть слово. Он чувствует, как Тэхён начинает нервничать, всё ниже опуская голову. Чонгук должен прямо сейчас выполнить свой долг, свою работу. Должен окончательно разрушить мальчика, но не может.

– Ты прав только в одном, – наконец подаёт голос. – Моя работа требует сохранять безэмоциональное спокойствие и быть равнодушным, почти чёрствым по отношению к страданиям тех, кого мы наказываем, – говорит он и сам себе противоречит. – Но все хранители были когда-то смертными и проживали свою человеческую жизнь. Кому-то везло, и у них была семья: мама, папа, братья или сёстры, а кому-то не везло, и им приходилось существовать в одиночку, но все они, неважно, кто как жил, погибли в муках или жертвовали своей жизнью, – Чонгук говорит с непоколебимой строгостью, на его губах нет и тени той нагловатой усмешки. Сейчас ему не до веселья. Когда-то, будучи юным хранителем, после окончания своих очередных заданий, он запирался от всех и рыдал. Он проклинал своё существование, но годы шли, и холоднее он становился по отношению к своим подопечным. И вот опять это чувство, но оно иное. Будто, если выполнит свою работу, то потеряет что-то крайне дорогое.

– Мне теперь ещё совестнее стало, – шмыгает носом Тэхён.

– Я встречал людей и хуже, чем ты, а тебе всего лишь не хватило нужного объёма внимания и заботы. Поэтому я не в обиде на тебя.

– Правда? – он поднимает на мужчину влажные от выступивших слёз глаза. И, взглянув на них, Чонгук понимает, что не хочет отпускать мальчишку. Не хочет выполнять работу и подчиняться главам.

– Да, – Чонгук обхватывает заплаканное лицо Тэхёна ладонями и стирает большими пальцами слёзы. Тэхён замирает, лишь дышит рвано через приоткрытые губы и смотрит в глаза напротив. От хранителя исходит жар, а острые клыки вызывают прилив слюны во рту, усиливая смущение. Находиться так близко становится невыносимо неловко. – Я всегда был рядом, мне нельзя покидать своего подопечного, – Чонгук сдаётся. Первое касание губ выходит осторожным, почти чужим. Будто Чонгук боится дотронуться по-настоящему, лишь касается уголка губ, следя за реакцией напротив. У Тэхёна в голове пустеет. Ни мыслей, ни переживаний, только звук собственного пульса в ушах. Чонгук чуть смещается ближе, углубляя поцелуй. Буквально считанные секунды проходят, и он отстраняется, убирая ладони с чужих покрасневших щёк. Только сейчас Тэхён понимает, что не дышал. Он делает вдох и смущённо отводит взгляд.

– Разве может хранитель целовать своего подопечного? – Тэхёна слегка потряхивает от вихря эмоций и чувств внутри. Они, яркие и неукротимые, стягиваются к сердцу, которое не выдержит и вот-вот лопнет.

– Нет, но я не смог удержаться, – Чонгук проводит когтистым пальцем по пылающей щеке.

– И что за это будет? – почему-то шепчет Тэхён. Наверное, боится, что кто-то услышит и помешает им.