Часть 13: Точки пересечения. (2/2)

Я не успела сделать и шага, как Кейски остановился. Его рука поднялась — не резко, но инстинктивно. Он шагнул вперёд, закрывая меня собой.

— …Норико, — сказал он тихо. Без злости. Хуже. Имя прозвучало, как спусковой крючок.

Я положила ладонь ему на плечо. Спокойно. Осознанно.

Не потому что он был неправ.

Потому что он был слишком готов.

— Всё нормально, — сказала я, — Она здесь не из-за тебя.

И только потом посмотрела дальше.

Икари стояла у окна. Прямая спина. Расслабленные плечи. Никакой агрессии — и от этого становилось не по себе. Она не осматривала комнату. Не оценивала. Она уже знала.

— Здравствуй, — сказала я, — Ты не предупреждала, что приедешь.

— Потому что ты бы не ответила, — спокойно сказала она.

Ни улыбки. Ни вызова.

Я поймала взгляд Кейски. Он смотрел на неё, как на незаживший шрам. Не ненависть. Память.

Он знает её.

И это знание — не из рассказов.

— Секкай не с тобой? — спросила я.

— В Штатах. С Широ, — ответила Икари, чуть наклонив голову, — Я на неделю.

Она прошла мимо, не глядя на Кейски, и наклонилась к Тайё, коротко погладив его по голове. Без сюсюканья. Без попытки понравиться.

— Садись, Амэя, — сказала она, — Нам нужно поговорить.

Она закурила у окна.

Я ответила не сразу. В этот момент я смотрела не на неё, а на Кейски. Он стоял напряжённый, но не вмешивался. И это было важно.

Он не лезет.

Он ждёт.

— Я слушаю, — сказала я.

Икари перешла на английский. Спокойно. Без желания исключить Кейски — просто по привычке, когда разговор становился опасным.

Она говорила о моём отце.

О странных сделках.

О том, что он стал слишком активен на её территории.

— Ты знала? — спросила она.

— Нет.

Она кивнула. Приняла.

— Тогда не лезь, — сказала она, — Я разберусь.

В её голосе не было угроз. Только факт.

Потом она сменила тему так же спокойно.

— У вас скоро каникулы. Поезжай к морю.

— Ты говорила с Алленом?

— С его мужем.

Я выдохнула.

Икари перевела взгляд на Кейски. Не провоцируя. Просто отмечая его присутствие.

— Ты поедешь? — спросила она. Он ответил не сразу.

— Если Амэя поедет — да.

Я отметила, как Икари слегка напряглась. Не от ревности. От понимания.

Он не спрашивает разрешения.

Он выбирает сторону.

— Хватит, — сказала я тихо. Икари кивнула.

— Ты устала. Это видно.

— Я всегда такая.

— Нет, — ответила она, — Ты просто слишком долго держалась.

Кейски забрал телефон со стола.

— Мне пора, — сказал он.

Я подошла ближе, положила руку ему на плечо.

— Со мной всё будет нормально.

Он смотрел на меня секунду дольше обычного. Потом ушёл.

Сообщения начали приходить почти сразу.

Я села рядом с Икари.

— Почему он встал передо мной? — спросила я. Она молчала несколько секунд.

— Потому что однажды он не успел, — сказала она наконец, — И с тех пор реагирует раньше, чем думает.

Я опустила взгляд.

Он не защищает.

Он предотвращает.

Это она хотела сказать, но промолчала. Я это чувствовала, недрами разума, зная, свою наставницу.

— Он не опасен для тебя, — добавила Икари, — Но он опасен для тех, кто решит, что ты — цель.

Я кивнула.

И в этот момент поняла главное:

они не враги.

и не союзники.

Они — два человека, которые знают слишком много о чужих потерях.

И потому никогда не будут на одной стороне полностью.

Больше этой мысли меня беспокоило то, что Икари ненавидела своё прошлое.

Не «не любила» — именно ненавидела.

Особенно имя, которое получила при рождении.

Норико.

Ребёнок принципов.

Имя звучало как приговор. Как попытка заранее определить, кем она должна быть.

Я знала это не из разговоров — Икари редко говорила о себе прямо. Она предпочитала, чтобы выводы делали сами. Но даже сейчас, сидя рядом, я чувствовала, как это имя всё ещё жжёт где-то под кожей. И потому я была удивлена не тем, что Кейски его произнёс. А тем, что Икари не отреагировала.

Ни вспышки.

Ни ярости.

Ни холодной усмешки.

Просто приняла. Как факт.

Её мать была женщиной сломанной задолго до того, как сломала дочь. Фанатичная, зацикленная на религии и «чистоте», она держала Икари в жёстких рамках — молитвы, запреты, контроль. Любая попытка выйти за линию каралась. Когда Икари вступила в банду и начала встречаться с её главой, мать не просто взбесилась — она избила её. После бросив дочь к ногам мужа, что никак не помог Норико.

Тогда Икари и ушла.

Без истерик.

Без возвращений.

Она стала жить с тем, кого выбрала сама.

С Шиничиро Сано.

Я не знала всех деталей. И, честно говоря, не хотела знать. Были вещи, к которым Икари не подпускала никого — и я уважала это. Но после смерти Шиничиро она исчезла из Японии так же резко, как когда-то из родного дома. Штаты. Учёба. Клиническая психиатрия и психология.

Её отец был только рад.

Дочь не мешала.

Дом снова стал «удобным».

Она оборвала все контакты с семьёй.

И построила новую жизнь.

Преступную империю.

И дом.

И сына.

Иногда мне казалось, что эти вещи не могут существовать вместе. Но Икари была живым доказательством обратного.

— Он просто знает, на что я способна, — сказала она, когда я спросила про Кейски. Пожала плечами — жест привычный, отточенный. Как будто речь шла о погоде, — Не могу сказать, что рада была увидеть его опять первым из тех детей, которых помню. Но это лучше, чем встретиться с его другом.

Я нахмурилась.

— Ты о Чифуе?

Она покачала головой.

— Нет. Это имя мне незнакомо.

Она устроилась удобнее, подтянула к себе пепельницу, прикурила. Движения спокойные, почти ленивые — и в этом было больше контроля, чем в любой угрозе.

— Я была для тебя плохим примером, — сказала она вдруг, — Всё ещё куришь?

— В последнее время нет, — ответила я честно, — Даже времени не хватает.

Она усмехнулась.

— Значит, растёшь.

Я помолчала. Потом всё же сказала то, что давно вертелось на языке:

— Мне тебя не хватало.

Икари посмотрела на меня иначе. Не как наставник. Не как лидер. Как человек, который услышал именно то, что нужно.

— Мне тебя тоже, — сказала она мягко.

Она раскрыла руки, не требовательно, не торопя. Я подошла сама. Обняла. Икари гладила меня по спине — спокойно, размеренно, без попытки утешить. Просто рядом.

— Баджи изменился, — добавила она, словно между делом, — Хотя, по мне, с короткими волосами ему было лучше.

Я отстранилась, удивлённо наклонив голову.

— Если хочешь, могу скинуть тебе его детские фотографии, — продолжила она, как ни в чём не бывало.

— Зачем?

Она усмехнулась. Той самой усмешкой, в которой всегда было больше, чем она показывала.

— А тебе разве не интересно, каким он был раньше?

Пауза.

— Можешь не отвечать.

Она поднялась, затушила сигарету.

— Я напишу позже насчёт моря, — сказала она напоследок и вышла, не оборачиваясь.

Дверь закрылась тихо.

Я тяжело выдохнула и повалилась на диван, закрыв лицо руками.

Слишком много мыслей.

Слишком много связей.

Слишком много людей, которым я начинала быть небезразличной.

И это пугало сильнее любой драки.