Часть 9: Когда можно не держаться. (2/2)

В этот момент телефон завибрировал в кармане пиджака.

Я вздрогнула.

Баджи.

— Я на парковке, дальше по улице от зоо… Твою мать! — вырвалось у меня, когда я отшатнулась.

Бита рассекла воздух там, где секунду назад была моя голова.

Телефон отлетел в сторону, скользнув по мокрому асфальту.

Следующий удар пришёлся по руке.

— Уёбок, — процедила я сквозь зубы. — В детстве не учили, что в чужие разговоры влезать невежливо?

Нога сама нашла цель. Удар — в голову.

Я на секунду вспомнила наш день рождения.

Зря.

Эти были не из Тосвы.

Эти не собирались драться «по правилам».

Драка вспыхнула мгновенно.

Кто-то ударил меня сзади, кто-то попытался схватить за волосы.

Красноволосый всё это время сидел на Юте, ухмыляясь, будто смотрел представление.

Я почти дотянулась до него.

Почти.

Но лишь мгновение, осечка, и я потеряла равновесие — в следующие секунды асфальт ударил в спину.

Тяжесть чужого тела придавила к земле, лишая возможности пошевелиться.

— Блять, пусти меня! — зарычала я, захлёбываясь воздухом.

— Держи её крепче! — рассмеялся он, поднимаясь и подходя ближе.

Я узнала этот взгляд.

И знала, чем он заканчивается.

— Отъебись от меня! — сорвалось с губ, когда меня перевернули, удерживая руки и ноги.

— Кричи громче.

Удары посыпались хаотично — живот, плечи, лицо. Боль вспыхивала вспышками, накрывая волнами.

— Мико передаёт привет, — прошипел он мне в ухо, — Сказала хорошенько позаботиться о тебе.

Его рука скользнула под юбку.

В тот же миг ткань рубашки разорвалась.

Паника накрыла мгновенно.

Лёгкие обожгло, сердце забилось так, будто пыталось вырваться.

Память ударила больнее любого кулака.

Тот вечер.

Изана.

Поднебесье.

Последняя капля.

— Что за… — рявкнул кто-то, когда над нами пронёсся рёв мотора.

Я вцепилась в этот звук, как в спасательную верёвку. Со всей силы ударила красноволосого лбом в нос.

Он взвыл. Я почти вырвалась — и тут он снова оказался сверху. Удар по лицу.

— Уроды, — прогремел голос, — Я вас под землю закопаю.

Кейски.

Он влетел в толпу, не думая, не тормозя. Одним ударом скинул красноволосого с меня. Следом — остальных.

— Переломы есть?

Я на ощупь проверила рёбра.

Покачала головой.

— Подожди здесь.

Он укрыл меня своей курткой — и тут же рванул обратно.

Это был не тот Кейски, что сидел у меня на балконе.

Это был Баджи. Настоящий.

Ярость. Оскал — вот что его сейчас описывало.

Он дрался так, как те кто не боится боли.

Я сидела, прижимая куртку к плечам, и впервые за долгое время позволила себе плакать.

Я столько раз говорила себе, что справлюсь.

Что всё нормально.

Что я стала сильнее.

Просыпалась от кошмаров.

Тренировала тело и дух.

Прятала слабость глубже.

И только сейчас поняла, насколько ошибалась.

Я не была в порядке.

Я просто научилась не падать вслух.

Не в силах оторвать взгляд, я смотрела ему в спину — и только сейчас до меня дошло, о чём говорила Икари.

Не в словах.

Не в обещаниях.

А в этом ощущении:

«рядом — можно не держаться…»

Кейски дрался так, будто мир вокруг исчез. Без показухи, без красивых приёмов — резко, грязно, точно. Он не оглядывался, не проверял, смотрю ли я. Просто делал то, что умел. И в этом было что-то пугающе честное.

Мне хотелось встать. Вмешаться. Влететь рядом с ним — плечом, локтем, зубами, чем угодно.

Но тело не слушалось.

Я сидела на мокром асфальте, прижимая к себе колени, и понимала, что впервые за долгое время… не обязана.

Когда всё стихло, он оказался передо мной почти сразу — будто и не дрался только что.

— Амэ, — тихо. Слишком тихо для того, кто минуту назад ломал людям лица. Он присел напротив, осторожно взял меня за подбородок, вынуждая поднять взгляд. Осмотрел — быстро, цепко, по делу, — Как ты? В больницу надо?

Я не ответила. Пальцы сами сжали ткань его футболки — крепко, почти судорожно. Смотреть ему в глаза было страшно. Не из-за осуждения. Из-за того, что он мог увидеть слишком много.

— Тсс, — коротко выдохнул он, — Я здесь.

И всё. Этого хватило.

— Кейски… — звук вырвался сам, надломленный, чужой.

Я сорвалась вперёд, уткнулась ему в шею, сдавленно всхлипнув. Не красиво. Не тихо. По-настоящему. Он обнял сразу — без колебаний, прижимая крепко, так, будто собирался удержать меня в этом мире.

Он укутал меня своей курткой, поднял на руки — уверенно, без лишних действий — и что-то начал говорить. Нейтральное. Про ерунду. Про глупости. Про всё, что не имело отношения к сегодняшнему дню. Его голос держал лучше любых таблеток.

Он усадил меня на байк, встал так, чтобы закрыть собой, когда где-то неподалёку послышались машины и чужие голоса. Я почувствовала, как он напрягся — мгновенно, хищно.

Я прижалась сильнее.

Он понял без слов. Снял куртку с моих плеч и набросил мне на голову, пряча от взглядов, от вопросов, от всего.

— Как она? — голос Кена я узнала сразу, — Амэя, поехали, мы с Алленом отвезём тебя в больницу, а после домой.

Кейски едва заметно отстранился — и этого хватило, чтобы внутри всё сжалось.

Воздуха стало мало.

Слишком мало.

Я вцепилась в его руку.

Он тут же сел напротив, опустился на корточки, снова накрыл нас курткой, теперь пряча и меня, и себя.

— Тихо, — мягко, — Дыши. Со мной. Всё уже закончилось.

Он смотрел прямо в глаза, удерживая, не отпуская.

— Поедешь с ними?

Я долго молчала. Потом медленно покачала головой.

— Ко мне? — спросил он так же просто, будто предлагал стакан воды.

Я кивнула.

Дальше всё шло кусками. Размыто. Как сквозь воду.

Очнулась я уже у него.

И это было странно — и страшно — осознавать, что рядом с ним мне спокойнее, чем рядом с собственным братом. Без него пространство снова начинало давить.

Я сидела в гостиной, уже с обработанными ранами, завернувшись в плед, и ловила каждый звук с кухни. Когда поднялась и подошла, он как раз ругался вполголоса — что-то у него явно не выходило.

— Помочь? — спросила я. Он вздрогнул, обернувшись, — Карри? — я заглянула через плечо, — Ты же его терпеть не можешь.

— Зато ты любишь, — хмыкнул он и снова повернулся к плите.

Неумело. Упрямо. По-своему.

Эта фраза неожиданно согрела сильнее любого пледа.

Мы вернулись в гостиную, закутались в одеяла. В его одежде мне было проще дышать. Мы включили фильмы — ужастики вперемешку с боевиками.

Ночь была длинной и неровной.

Эмма примчалась первой и чуть не разнесла дом, когда Кейски отказался её впускать. Майки, Кен — все отметились. В итоге Эмма, услышав про очередной хоррор, схватила Майки и Кена и утащила их прочь, оставив нам гору снеков.

Позже Баджи получил сообщение.

Кен писал, что заехал ко мне, выгулял Тайё, накормил всех и закрыл квартиру.

Я только кивнула, чувствуя, как наконец начинает отпускать.

В эту ночь я впервые не заставляла себя быть сильной. Даже сердце, которое раньше будто рвалось из груди, теперь билось спокойно, позволяя мне просто быть — рядом с ним и с той Амэей, что где-то в глубине всё ещё верила в людей.