Глава 23. Насыщенно флексим в травмпункте под «Братишку» (2/2)

Дорогой дневничок, как ты думаешь, каков шанс встретить в школе чародейства и волшебства кого-то, кто был бы в курсе, что такое “телевидение” и вдобавок знал одного из самых культовых игроков, включенных в “Сборную всех времен” Американской Баскетбольной Ассоциации? Честно, я пытался выяснить данную вероятность у Мерлина, но этот вопрос его окончательно сломал.

~

Как бы то ни было, Винсент Моран лежал прямо передо мной и понимающе ухмылялся.

— Срань Господня! — выругался я шумно. — Откуда ты знаешь Джорджа Гервина?!

Я был настолько потрясен, что эти ощущения могли бы сравниться с той радостью, которую испытывает потерпевший крушение путешественник в каком-нибудь племени туземцев, когда обнаруживает, что среди диких необразованных аборигенов затесался его земляк.

Мне даже захотелось пнуть его на радостях.

Что поделать, таким вот образом я проявляю свои позитивные эмоции.

“Дав, тебе не обязательно пиздить меня каждый раз, когда ты чем-то ужасно доволен”, – жаловался Марк, когда я в очередной раз хлопал его по спине за отлично смешанный Олд-фэшн так, что он падал со стула на пол.

Еще он говорил, что его психолог объяснял тягу к выражению признания через кинестетику низким эмоциональным интеллектом, и добавлял от себя, что в моем случае, можно запросто выкинуть слово “эмоциональный”.

Как бы то ни было, я завис над Мораном с занесенным кулаком, поэтому он предусмотрительно сгруппировался и, видимо, приготовился достать свою палочку, но совершенно обалдел, когда я просто приятельски долбанул его по плечу со словами:

— Шаришь за баскетбол?

Через пять минут мы уже сдались друг другу со всеми потрохами.

— Величайший центр<span class="footnote" id="fn_39449159_2"></span> всех времен? — прыгал я вокруг койки, атакуя парня провокационными вопросами.

— Абдул-Джаббар<span class="footnote" id="fn_39449159_3"></span>, — без тени сомнений отвечал тот.

— Без вариантов. У меня аж мурашки, как вспомню его “небесный крюк”<span class="footnote" id="fn_39449159_4"></span>!

Я не стал травмировать пацана пророческой информацией о том, что в феврале две тысяча двадцать третьего Абдул-Джаббара обойдет Леброн Джеймс, а с верхушки рейтинга НБА скинет Майкл Джордан, поэтому, продолжил экзамен:

— Первый номер<span class="footnote" id="fn_39449159_5"></span>?

— Нью-Йорк Никс<span class="footnote" id="fn_39449159_6"></span>, детка. Только Эрл Монро<span class="footnote" id="fn_39449159_7"></span>. Непредсказуемый, уличный, дерзкий… Среди баскетболистов он настоящий волшебник. Небольшая скорость. Но в игре один-на-один ему нет равных.

Я проигнорировал “детку” и шумно прыснул, выражая свое невербальное категорическое несогласие.

— Ты издеваешься? Ты забыл о существовании Боба Коузи<span class="footnote" id="fn_39449159_8"></span>? Нет никого кроме Боба Коузи. Да он олицетворение баскетбола!

— Коузи теоретик, у него сплошная математика, — покачал головой Винсент. — У Эрла – импровизация и чистое вдохновение. Только так и надо играть.

Он заткнулся и почему-то украдкой посмотрел по сторонам.

— Тебе не стремно? Мы же в Хогвартсе. Обсуждаем, мать его, баскетбол.

— Ну, не религию и слава богу, — пожал я плечами. — Что такого?

— Что такого?!

Его лицо исказилось, как будто я сказал что-то совершенно очевидно некошерное.

— Это же спорт маглов, — продолжил он, морщась, как будто не мог уложить в голове, что все это происходит в реальности. — А мы же, блин, волшебники.

— Ты видишь в этом какие-то противоречия?

— Да. Да, о, черт… Я вижу в этом слишком много противоречий… Просто дохреналион противоречий.

В этими словами он погрустнел и откинулся на подушки, разочарованно уставившись в потолок.

— Волшебники не признают магловский спорт. Магловское образование. Магловскую кухню. Магловский прогресс, — перечислял он обреченно.

Я удивился, потому что парень-то оказался глубже, чем выглядел на первый взгляд.

— Магловскую Кока-Колу. Магловское порно.

Я тут же забрал свои слова обратно.

— Зато они в восторге от плюй-камней и, конечно же, квиддича.

Он почти презрительно хмыкнул и сложил руки на груди.

— Святые угодники. Летать два часа с метлой, которая вонзается тебе в зад, это, по их мнению, очень весело. Парочка матчей, и у тебя уже мозоли между полужопиями на всю жизнь. Яйца прижаты, позвоночник согнут, руки сводит… Они что, не могли придумать седло? Эти умники не могли придумать сраное седло? Нет, конечно же. Они же не какие-нибудь недоразвитые тупорылые маглы.

Я выслушал его речь, понимающе кивая и болезненно морщась при упоминании защемленных яиц.

— Хвала Мерлину, что они не играют здесь в крекьяун… — покачал он головой. — Как думаешь, кому вообще пришло в голову летать на метле, держа над головой котел, и пытаясь поймать в него летящие с высоты камни? Ты когда-нибудь слышала о чем-то таком же идиотском у маглов? Может быть, о конкурсах заталкивания кактусов в свою задницу?

— В древности у индейцев Северной Америки за проигрыш в футболе грозила смертная казнь, — пожал я плечами.

— Это полюбому были волшебники. Просто они об этом не догадывались.

Мы помолчали, размышляя каждый о своем.

— Разве тебе не нравится квиддич? — решил я задать очевидный вопрос.

Моран скептически скривился.

— Я играю, потому что у меня нет выбора. Ты видела меня на поле? Да я же просто охренеть как хорош, — по голосу стало понятно, что ему и самому не по себе от того, насколько он крут. — Все буквально только и говорят, что я какой-то там гений. В Хогвартсе мне ничего не светит, я терпеть не могу всю эту магическую теорию, а Фицрой наверняка добьется того, что специально для меня в оценочную систему введут самый минимальный балл, что-то типа “D - -”. Ниже в рейтинге успеваемости только Лестрейндж, — он злобно рассмеялся. — Менеджеры из Паддлмир Юнайтед присылали сов всё лето, только я не знаю, что им отвечать. Они меня достали… Всех беспокоит Чемпионат в этом году. С началом семестра, все как с катушек слетели из-за нового состава Слизерина. Они на полном серьезе думают, что мы можем упустить кубок Хогвартса. Но это просто невозможно. Думаешь, какой-то благородный чмошник вроде Регулуса Блэка сможет меня облетать? Да этот додик не увидит снитч, даже если тот сядет ему на нос!

— Эй-эй, полегче!

Винсент удивленно заткнулся и уставился на меня, а я заткнулся и уставился вглубь себя, отыскивая объективные причины своей реакции. Я обнаружил их в паранормальной реакции Гвиневры на Регулуса Блэка, который, как я уже давно догадался, был ей явно не безразличен. Я сделал этот вывод сразу после того, как нашел небольшую фигурку из соломы под кроватью, исколотую иглами дикообраза и с буквами “РБ”, начертанными будто бы кровью.

Чтобы не палить свою контору, я примирительно заулыбался:

— В госпитале не принято выражаться.

Он тут же понимающе кивнул.

— Короче, единственная помеха в этом сезоне для меня, это чертов Малфой. Его отложенные удары просто нечто. Никогда не угадаешь, в какой момент в тебя прилетит бладжер. Малфой, это Боб Коузи в мире квиддича. Хладнокровный омерзительный сбивающий с толку расчет... Посмотри, пятнадцати минут от матча не прошло, а он уже вывел меня из строя. Дерьмо… Не хочется это признавать, но он тоже охренеть как хорош, хотя его место в Азкабане.

В этот момент я вдруг ощутил, как в мой затылок на полной скорости вонзился томагавк. Конечно, фигурально выражаясь. Это было что-то настолько неприятное, острое и зудящее, что я буквально прочувствовал черепом физическую боль.

Оглянувшись, я увидел Маккензи, застывшую в проходе. Кажется, она успела закончить со слизеринским игроком, поскольку тот лежал неподвижно уставившись в потолок с таким выражением, как будто ему только что пришлось перенести трепанацию мозга.

“Я тебя с говном сожру”, — красноречиво транслировал бешеный взгляд Зизи.

Я сглотнул.

— Что же, приятно было поболтать, — включился мой инстинкт самосохранения. — Скорейшего выздоровления, как говорится. Надеюсь, твоя берцовая кость быстро заживет.

— Как?! — удивился Винсент Моран. — Ты же ничего не сделала!

Он показал на торчащую кость, которая продолжала все также угрожающе выглядывать из туго натянутых штанов.

— Я боюсь, что это не мой профиль, — проблеял я в ответ. — Мне еще не приходилось сращивать кости, могу что-нибудь перепутать, ну, знаешь, не дай бог коленка вывернется в обратную сторону. Ты же не хочешь ходить, как кузнечик… Приходи, когда будет насморк.

И я хотел было ретироваться, пока в меня удаленно не запустили реактивной боеголовкой, но тут Винсент вдруг схватил меня за руку и притянул к себе.

— Погоди!

На Маккензи в этот момент в прямом смысле было больно смотреть. Мне казалось, её взгляд испепелит меня как лазеры Скотта Саммерса.

Моран, видимо привыкший к женской панике, не замечал абсолютно ничего.

— Я должен тебе кое-что показать! — не унимался он.

— Да? Что же? — стиснув зубы улыбался я, пытаясь незаметно высвободиться из его хватки.

— Это тебя сильно удивит, — он ухмыльнулся и подмигнул. — В субботу. Сразу после ланча. За заброшенными оранжереями.

— Если на твоей вечеринке нет старого склепа, оборотней и паленого виски, то даже не зови меня. Хаха. Шутка.

Пообещав что-то невнятное, на деревянных ногах и с такой же тупой игрушечной улыбкой, я пошагал в сторону Маккензи, готовясь умирать.

— Фух, еле отделалась! — изобразил я облегчение и натянуто рассмеялся.

Она ответила напряженным молчанием и изогнула бровь, поэтому, пришлось сразу переключиться в режим серьезности:

— Тебе стоит взглянуть на его кость. Это натуральный кошмар. Не думаю, что нам потребуется консилиум, но парню, скорее всего, придется ампутировать ногу. Обломок торчит наружу, как кровавая лыжная палка, которой убивали. Бедняга еще надеется построить карьеру в спорте… Наверное, это аффект.

Маккензи выслушала меня без каких-либо эмоций, за исключением тлеющей злобы. Кажется, я слышал, как скрипели ее зубы.

— Нам предстоит очень серьезный разговор, Гвиневра, — наконец-то процедила она.

Я думал, что хуже уже не будет, но тут дьявольская дверь снова громко распахнулась, и в нее влетел запыхавшийся болельщик, высланный, видимо, в качестве глашатая.

— Сто двадцать! Бёрк забил решающий мяч! Слизерин сравняли счёт! Блэк свалился с метлы! Оба ловца выбыли, матч закончился! Слизерин выиграли! — выпалил он на одном духу.

Вокруг возмущенно загалдели.

— Что значит, “Блэк свалился с метлы”? Что значит “Слизерин выиграли”?! Как, если счет равный? — раздраженно спросил Винсент.

— Они столкнулись! — проорал болельщик, которого, видимо, не отпустило после стадиона. — С Поттером! Гриффиндор оштрафован на десять очков за грязную игру! Итого счет: сто десять против сто двадцати!

Моран раздосадованно выругался.

В этот же момент в помещение ворвалась потная, вонючая, галдящая толпа в зеленых мантиях и шарфах, которая на радостях подхватила своего обморочного рыжего товарища и начала подбрасывать его в воздух. Следом за ними, посылая проклятия и негодуя, плелись гриффиндорцы.

Замыкал шествие крепкий здоровый пацан, затянутый в кожаные щитки, который буквально тащил на себе какое-то безжизненное бледное тело.

Я даже не знаю, с кого меня вынесло больше: с Белоснежки, которого я узнал мгновенно по белобрысой макушке, или с трупа Регулуса Блэка в его руках. О том, что это именно Блэк, мне мгновенно доложили гормоны Гвиневры, отвечающие за пубертатную тревожность и женскую истерику. Кроме того, он был до ужаса похож на Собакоголового, только какого-то зашуганного и недокормленного. Просто «Железная маска», которого держали в подвале последние два года и кормили картофельными очистками, после чего он поклялся выжить ради того, чтобы устроить кровавый геноцид.

Выражение его лица полностью подтверждало эту гипотезу.

“О нет, Гвиневра, — взмолился я, — ты не могла выбрать кого-то попроще?! Чем тебя Винсент Моран не устроил? Ты только посмотри, это же какой-то чахоточный Пол Атрейдес на минималках! Он же, блять, похож на морфиниста!”

Следом за Малфоем, причитая, ковылял профессор Слизнорт. Он выглядел так, как будто готовился ловить пиздюлей и уже мысленно посыпал голову пеплом.

— Боже… — выдохнул я, глядя как Блэк тихо откашливается кровью. — Он же не помрёт?

Маккензи мотнула головой. Выглядела она на удивление сосредоточенной так, что я даже загордился своим соседством с этой продвинутой в медицине женщиной.

— Скорее всего внутреннее кровотечение. Возможно, сломано несколько ребер, — она поправила фартук. — Я им займусь.

— А как же Моран?

— Подождет.

— Тебе чем-нибудь помочь?

Но она уже стремительно направлялась к кровати, на которую Малфой аккуратно сгружал свою ношу.

В мою сторону никто даже не взглянул.

И правда, что я мог сделать со всеми этими больными, покалеченными детьми? Ведь я даже понятия не имел, как отыскать тот невидимый волшебный шкаф с костесращивателем. Я не мог одним заклинанием вылечить кровавые гематомы. Не мог банально наколдовать анестезию…

Больше всего меня бесила моя бесполезность.

Чувствовал я себя отвратительно, что и говорить.

Гвиневра во мне явно пребывала на нервах, и мне было просто жизненно необходимо куда-то выплеснуть все свое накопившееся беспокойство, весь свой мрачный угнетающий душу треш.

Я не нашел ничего лучше, как одолжить у Кевина “Братишку”, вытащить стул в проход, закинуть на него ногу и со странной злостью высечь пару аккордов, вместе с ворохом совиных перьев. На удивление, пальцы сами находили нужные струны, как будто мой скилл перекочевал вместе со мной в новое тело. Точно говорят: Талант не пропьешь.

Голос у меня оказался не достаточно угашен для Пита Доэрти, но тоже ничего так, поэтому, совсем осмелев, я начал напевать:

It&#039;s one and the same, one and the same oh

So what&#039;s the use between death and glory?

I can&#039;t tell between death and glory

Happy endings, no, they never bored me

Happy endings, they still don&#039;t bore me<span class="footnote" id="fn_39449159_9"></span>

~

Дорогой дневник, как ты уже мог догадаться, Маккензи выкинула меня за дверь госпиталя сразу после “Fuck forever If you don&#039;t mind». Однако, даже Кевин отметил, что у меня отлично получается, и он постарается трансфигурнуть для меня еще одну гитару, что чертовски меня обрадовало.

Несмотря на моё магическую недееспособность, я решил во что бы то ни стало научиться сращивать кости.

Я пишу эти строки бесконечным карандашом для глаз в ежедневнике, который нашел в тумбочке.

Зизи еще не вернулась.

Ощущая внутреннюю турбулентность Гвиневры, я напялил чудо-варежки, чтобы не содрать себе пальцы в кровь и не запачкать страницы.

Теперь я понимаю, почему говорят, что изливать бумаге свои мысли – полезно. Сейчас я ощущаю себя гораздо лучше, можно сказать, отдохнувшим, как после детокса.

Что делать с Блэком?

Стоит ли принести ему фруктов к выздоровлению?

~

Ставлю знак вопроса и “To be continued” и слежу за тем, как черные жирные буквы впитываются в бумагу и исчезают.

Кажется, я уже где-то видел что-то подобное. Может быть, это были невидимые чернила, которые активировались лимонным соком как в “Шерлоке Холмсе”?

А это еще что такое? Что за спецэффекты?

Почему поперек страницы теперь написано

ТЕБЕ ЛЕЧИТЬСЯ НАДО

Это что, типа какой-то прикол??