3/Уроки (1/2)

105 год от З.Э.

Помимо полётов на Сиракс, принцесса особенно любила верховую езду. Лошадь была для неё землёй — той самой, что нельзя подчинить одним словом, как дракона. Отец подарил ей молодого коня серой масти, горячего, взбалмошного, с резким нравом и быстрым откликом на повод. Она назвала его Тайфуном — за характер и за то, как он рвался вперёд, едва чувствуя свободу.

Галоп не мог сравниться с ощущением полёта. В небе было абсолютное превосходство — там ты смотришь вниз и владеешь всем сразу. Но земля… земля была иной. Топот копыт сотрясал почву, поднимал запахи — влажные, тёплые, живые. Сырость мха, смола хвои, прелая листва, дыхание леса. Ветер здесь нёс не пустоту, а жизнь. Здесь всё сопротивлялось — и потому казалось настоящим.

Рейнира любила думать во время езды. Мысли приходили сами — тяжёлые, странные для восьмилетнего ребёнка. Она уже понимала: родиться в королевской семье — не благословение, а форма клетки. У неё было всё — и не было ничего. Каждый шаг под надзором, каждое слово — услышано, каждый взгляд — оценён. Иногда ей хотелось просто сжать бока Тайфуна коленями и ускакать за пределы королевских угодий. Исчезнуть. Стать ничьей.

Под присмотром белого рыцаря — сира Гаррольда Вестрерлинга, старого, молчаливого, преданного Короне до костей — ей позволяли выезжать за пределы дворца. После оседлания дракона ей многое разрешали. Если ребёнок способен управлять крылатым змеем, лес и лошадь не казались угрозой. Формально — охраняемая территория, рыцарь рядом, всё под контролем.

Фактически — двор просто не знал, что с ней делать.

Принцесса ехала всё глубже в лес. Время исчезло. Пение птиц, глухой треск веток под беличьими лапами, далёкий гул сов. Утренний свет пробивался сквозь еловые лапы, резал туман золотыми полосами. Это было место, где не было трона.

Она заметила движение впереди — сухой звук, не звериный, слишком аккуратный.

— Сир Гаррольд, — тихо сказала она, не останавливая Тайфуна, — вы тоже это видели?

Ответа не последовало.

Зато сзади раздался другой голос — низкий, ленивый, насмешливый.

— До живности здесь ещё несколько часов пути, мой дракон.

Рейнира резко развернула коня.

— Дядя!

Деймон подвёл своего коня на уровень с Тайфуном.

Фризский жеребец был огромен — вороной, тяжёлый, с мощной шеей и холодным взглядом. Палач. Лошадь для боя, не для прогулок. Как и её хозяин.

— Где вы были? — сразу выпалила она. — Опять исчезли.

— Браавос, — ответил он, опуская голову, чтобы встретиться с её взглядом. — И да, ты права. Я исчезал.

— И?

— И убедился, что Вестерос беден. Не только золотом — мыслями.

Он выглядел уставшим. Не физически — глубже. Такой усталости не было у воинов после битвы.

— Ты привёз мне что-то? — прищурилась она.

Он усмехнулся.

— Ты слишком быстро учишься плохому.

— Значит, да.

— Увидишь позже.

Она нахмурилась.

— Расскажи про Браавос.

— Тебе рано.

— Мне всегда «рано».

Он внимательно посмотрел на неё.

— Именно поэтому я и расскажу. Но не здесь.

Она рассмеялась и вдруг, не предупреждая, подала Тайфуна в галоп.

— Кто последний — тот служит септе!

— Маленькая тварь, — выдохнул Деймон, разворачивая Палача.

Гонка была нечестной. Тайфун — рысак, лёгкий, быстрый. Палач — тяжёлый, созданный для давки и удара. Пыль взметнулась, лес расступался, воздух рвал лёгкие.

Рейнира шла первой.

Она уже праздновала победу, когда обернулась — и в этот миг Деймон пришпорил коня. Палач рванулся, как таран, и обошёл её на последних саженях.

Он выиграл.

Она доехала рысью, злая, с поджатыми губами.

— Запоминай, — сказал он, не слезая с седла. — Никогда не выкладывайся в начале. Дракон тоже так летает.

— Ты жульничал.

— Я выжил.

Он спешился и, не спрашивая, подал ей руки. Она дёрнулась:

— Я сама!

Она почти справилась. Почти. Потеряла равновесие — и он поймал её за локти.

— Ещё маленькая, — сказал он спокойно.

— Ненавижу, когда ты прав.

— Привыкай.

В покоях её ждал подарок.

Шкатулка из тёмного металла, тяжёлая, холодная. Внутри — тонкий клинок, короткий, прямой, опасно изящный. Не игрушка. Настоящее оружие.

Она поняла это сразу.

Надпись на лезвии заставила сердце биться быстрее.

Это было не для девочек.

После обеда она буквально выловила его у выхода из Малого совета, врезалась в него объятиями.

— Он идеальный!

Он обнял её в ответ, осторожно.

— Только не режься. Кровь тебе не к лицу.

— Научи меня.

Он замер.

— Нет.

— Почему?

— Потому что если ты поранишься, мне действительно отрубят голову.

Она прищурилась.

— Ты носишь меч Висеньи.

Он ничего не ответил. Только коснулся её плеча.

Вечером он всё же пришёл.

Принёс свиток на высоком валирийском.

— Читай.

Она читала. Медленно. С усилием. Он поправлял, останавливал, заставлял повторять.

Так он и учил её быть не вестеросской.

Нянечки уходили. Они не видели угрозы. Они видели только спокойствие.

Рейнира ещё раз пробежалась глазами по строкам, медленно выговаривая непривычные сочетания.

— «…У морского владыки Браавоса есть зверинец, куда привозят диковинных зверей со всех концов света…»

Она запнулась, нахмурилась, вернулась на строку выше, перевела точнее, уже без подсказок.

— «…жуткие двуногие ящеры с косами вместо когтей…» — добавила тише и посмотрела на дядю. — Это правда?

Деймон усмехнулся.

— В Браавосе правда — вещь растяжимая. Но да, я видел тварей и похуже.

Он наклонился ближе, опираясь локтем на подлокотник, и понизил голос — так он делал всегда, когда история переставала быть безопасной.

— Ты читала про «танец воды», — сказал он. — Но книги врут. Они делают его красивым.

Рейнира отложила свиток и поджала ноги, готовая слушать.

— В Браавосе я видел мальчика. Лет двенадцати. Худой, босой, в плаще цвета грязной воды. Он держал рапиру так, будто это продолжение руки, а не оружие. Напротив него стоял взрослый наёмник — плечистый, с мечом шире твоей руки. Он смеялся.

Деймон сделал паузу.

— Смех длился недолго.

Он не описывал ударов подробно — и от этого было страшнее. Только движение, скорость, тишину.

— Водяные плясуны не дерутся. Они позволяют противнику умереть. Ты не видишь атаки — ты замечаешь её последствия. Кровь появляется позже, чем боль.

Рейнира непроизвольно сжала пальцы.

— Мальчик выжил?

— Конечно. Он ушёл. А тело ещё падало.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Вот чему учит Браавос: сила — не в размере, а в контроле. В том, чтобы не торопиться. В том, чтобы ждать.

— Как дракон? — тихо спросила она.

Деймон усмехнулся.

— Как Валирия.

На следующий вечер он принёс не свиток, а монету — тёмную, тяжёлую, с потёртым краем. Положил на стол между ними.

— Знаешь, что это?

Рейнира покачала головой.

— Плата за вход, — сказал он. — Не в город. В понимание.

Он рассказал о Титане — не как о чуде, а как о стражнике. О том, как корабли входили в залив, как гул внутри статуи звучал будто дыхание живого существа. Как моряки замолкали.

— В ту ночь я видел, как один человек отказался произнести ответ.

— «Валар дохаэрис», — автоматически сказала Рейнира.

— Верно. Он промолчал.

Деймон не смотрел на неё, когда продолжил:

— Его не схватили. Его не убили на месте. Его просто перестали видеть. К утру его имя исчезло из реестров. К вечеру — из памяти команды. Через неделю — из долговых книг Железного банка.

Он наконец поднял взгляд.

— В Браавосе смерть — не самое страшное. Самое страшное — когда ты больше не существуешь.

Рейнира сглотнула.

— Безликие?

— Да. Но не думай, что они только убийцы. Они — напоминание. Что любой, даже король, — долг.

Он коснулся шкатулки с клинком.

— Твой нож — не оружие. Это урок. Лёгкий. Быстрый. Требующий точности. Им нельзя размахивать. Им заканчивают.

Она долго молчала.

— Ты боишься их? — наконец спросила она.

Деймон усмехнулся криво.

— Я уважаю цену. А это почти то же самое.

Он поднялся, отодвинул кресло.

— На сегодня достаточно. Ты слишком много думаешь — а это опасно перед сном.

Он наклонился, коснулся лбом её волос — жест редкий, почти несвойственный ему.

— Спокойной ночи, мой маленький дракон.

Когда дверь закрылась, Рейнира ещё долго сидела в темноте, сжимая пальцами край одеяла.

Она поняла главное:

мир больше, чем Вестерос.

страх — это инструмент.

а Валирия — это не место.

Это — она сама.

***

В тот вечер Рейнира не читала.

Она сидела на подоконнике, подтянув колени, смотрела, как факелы во дворе гаснут один за другим. Замок выдыхал день. Деймон вошёл без привычной насмешки — усталый, пахнущий дымом и железом.

— Ты сегодня злой, — сказала она без приветствия.

Он остановился.

— Я всегда злой.

— Нет, — возразила она. — Иногда ты просто холодный.

Он усмехнулся, но не ответил. Сел в кресло напротив, вытянул ноги.

Рейнира смотрела прямо, не отводя взгляда. Она уже давно научилась — если смотришь первой, взрослые путаются.

— Почему ты такой? — спросила она в лоб. — Почему тебе всё равно, когда люди боятся? Почему ты смеёшься, когда говорят о смерти?

В комнате повисла тишина. Не тяжёлая — опасная.

— Тебе не стоит задавать такие вопросы, — медленно сказал он.

— А ты всё равно ответишь, — упрямо сказала она.

Деймон долго смотрел на неё, словно решая, сколько можно отдать и не разрушить.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Хочешь правду?

Она кивнула.

— Я такой, потому что иначе меня бы съели.

Он не повышал голос.

— В этом мире либо ты — страх, либо ты — корм. Мягкие умирают первыми. Добрые — вторыми. А те, кто верит в справедливость, — всегда последними и всегда бессмысленно.

— Но ты же Таргариен, — возразила она. — Ты сильный.

Он хмыкнул.

— Сила без жестокости — это приглашение. Меня хотели сделать удобным. Послушным. Женить, связать, утопить в правилах. Я выбрал быть опасным.

Рейнира нахмурилась.

— Значит… ты нарочно такой?

Он посмотрел на неё резко.

— Я выбрал, кем быть. Это единственное, что у нас нельзя отнять.

Она задумалась, потом спросила тише:

— А если я не хочу быть жестокой?

Он встал, подошёл ближе, опёрся ладонями о подоконник по обе стороны от неё.

— Тогда будь умной. Жестокость — инструмент для глупых. Умные делают так, что кровь проливают другие.

Он выпрямился.

— Запомни: мир не любит женщин, которые знают себе цену. Но боится тех, кто знает цену миру.

***

Это случилось после заседания Малого совета.

Деймон пришёл поздно. Был раздражён, бросил перчатки на стол, налил себе вина, не предложив ей — заметный жест.

— Они снова пытались тебя считать, — сказал он вдруг.

Рейнира подняла голову.

— Меня?

— Да. — Он сделал глоток. — Сколько тебе лет. Сколько ты весишь. Сколько домов можно купить твоим будущим браком.

Она медленно слезла с кресла.

— Я — не монета.

Он усмехнулся.

— Для них — именно она.

Она подошла ближе.

— Они говорят про меня?

— Они планируют тебя.

Он поставил кубок.

— Визерис верит, что любовь удержит королевство. Совет знает — удерживает только расчёт.

Рейнира сжала кулаки.

— Тогда зачем ты им нужен?

Он посмотрел на неё пристально.

— Я — напоминание. Что если расчёт ошибётся, придёт огонь.

— Ты хочешь трон? — спросила она внезапно.

Он рассмеялся — коротко, без веселья.

— Я хочу, чтобы трон боялся.

Она задумалась, потом спросила:

— А если я когда-нибудь стану… — она замялась, — …чем-то важным?

Он подошёл ближе, наклонился так, что их лица оказались на одном уровне.

— Тогда запомни второе правило политики.

— Какое?

— Никогда не верь тем, кто говорит, что защищает тебя. Они защищают идею о тебе. А ты — живой человек.

Он выпрямился.

— Короны носят не на голове. Их носят на шее. И чем она тяжелее — тем меньше у тебя свободы дышать.

Рейнира долго молчала.

— Ты бы хотел, чтобы я была свободной? — наконец спросила она.

Он не ответил сразу.

— Я бы хотел, — сказал он тихо, — чтобы ты выжила.

Он отвернулся, подошёл к двери.

— А свобода… — добавил он уже на выходе, — …это роскошь тех, кто пережил всё остальное.

Дверь закрылась.

Рейнира осталась одна, но в комнате было ощущение, будто дракон ещё здесь — не греет, а сторожит.

***

Он был пьян уже к закату.

Не весело пьян — зло.

Так пьют не ради удовольствия, а чтобы заглушить зуд под кожей, когда собственная кровь кажется слишком медленной.

Деймон ушёл из замка без плаща и без свиты. Меч не взял — сознательно. Хотел, чтобы было честно. Чтобы боль была близко, руками, по-настоящему.

Шёл по Шёлковой улице, но шлюхи его не интересовали. Одна попыталась ухватить за рукав — он оттолкнул так, что она ударилась о стену. Не извинился. Даже не обернулся.

В переулке за Старым рынком его узнали.

— Эй, принц, — сказал кто-то слишком громко. — Говорят, у вас в роду теперь только девочки.

Он остановился.

— А ещё говорят, — продолжил другой, — что король у вас мягкий. Как масло. Долго ли продержится?

Деймон медленно повернулся.

— Повтори, — сказал он спокойно.

Это была ошибка.

Первому он сломал нос лбом. Просто шагнул вперёд и ударил. Кровь брызнула сразу. Второй полез с ножом — Деймон выбил его руку, схватил за горло и впечатал в стену. Камень хрустнул громче, чем кость.

Кто-то ударил его сзади. Он упал на колено, выругался и засмеялся одновременно.

— Ну давай, — выплюнул он. — Все разом.

Дальше было грязно.

Кулаки. Колени. Зубы. Он бил без расчёта, без техники — как зверь, которого загнали. Его били тоже. В глазах темнело, во рту появился вкус меди.

Один закричал — Деймон вдавил его лицо в мрамор и держал, пока крик не стал хрипом.

— Про девочку ещё раз скажи, — прошипел он.

Тот только дёрнулся.

Когда всё закончилось, один не шевелился. Второй ползал, оставляя за собой кровавую дорожку.

Деймон сел прямо на камень. Спина к стене. Руки дрожали. Он сплюнул кровь и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Мрази, — тихо сказал он.

Его нашли ближе к рассвету.

— Не подходи, — рявкнул он, когда увидел белый плащ.

Рыцарь остановился.

— Прикажете…

— Прикажу — сдохнешь, — отрезал Деймон. — Так что стой.

Он поднялся сам. Пошатнулся, но выпрямился.

— Уберите это, — кивнул он на тела. — И если кто-то спросит — я был у шлюх.

Его отвели во дворец. Без шума. Без суда. Потому что он Таргариен.

В покоях он смыл кровь. Лицо в зеркале было чужим: разбитая губа, синяк под глазом, взгляд злой и пустой.

Он сорвал с себя рубаху, швырнул в угол, сел на край кровати.

Тогда дверь открылась.

— Ты снова дерёшься, — сказала Рейнира.

Он резко повернул голову.

— Кто тебя пустил?

— Никто. Я услышала.

Она подошла ближе. Увидела его руки.

— Ты ранен.

— Нет.

Она протянула руку — он перехватил её за запястье резко, почти грубо.

— Не трогай.

Она не испугалась. Только посмотрела прямо.

— Ты страшный, — сказала она честно.

Он усмехнулся криво.

— Наконец-то заметила.

— Но не для меня.

Он отпустил её руку.

— Тебе нельзя это видеть.

— А тебе нельзя так делать, — ответила она. — Но ты делаешь.

Он фыркнул.

— Потому что могу.

Она помолчала, потом спросила прямо, без детских обходов:

— Ты убил их?

— Нет, — сказал он. — Хотел. Но нет.

— Почему?

Он посмотрел на неё долго.

— Потому что тогда мне пришлось бы объяснять, за что.

Она кивнула, будто поняла.

— Иди спать, — сказал он резко. — И никому не говори, что видела меня таким.

— Ты всегда такой, — ответила она. — Просто иногда прячешься.

Он ничего не сказал.

Когда она ушла, он снова остался один. Пьяный. Избитый. С грязью под ногтями.

Порочный принц.

И именно таким его боялись — и именно такого втайне уважали.

***

Он проснулся раньше колоколов.

Это было хуже.

Когда колокола звонили — можно было злиться на них.

А когда тишина — злиться приходилось на себя.

Деймон лежал, глядя в потолок, и первое, что пришло в голову, было не похмелье и не боль в мышцах.

Наследник Железного трона.

Не титул — приговор.

С того дня, как Визерис сел на трон, мир вокруг Деймона изменился неуловимо, но безвозвратно. Его стали реже называть по имени. Чаще — милорд, ваше высочество, наследник. В этих словах не было уважения. Только ожидание.

Они ждали, что он сорвётся.

Ждали крови.

Ждали, что он подтвердит их страхи.

И самое мерзкое — он знал: если даст им это, они вздохнут с облегчением.

Он встал резко, будто хотел сбросить с себя саму мысль. Меч лежал у стены. Темная Сестра. Лёгкая. Идеально сбалансированная. Она всегда знала, чего от неё хотят.

В отличие от него.

За дверью замерли шаги.

— Милорд, — голос был почтительный, но напряжённый. — Малый совет…

— Я знаю, — перебил он. — Они всегда знают, где я.

Он вошёл в зал совета без плаща, с распущенными волосами, с синяком на скуле. Намеренно. Пусть смотрят. Пусть считают.

Лорды поднялись. Слишком дружно. Слишком правильно.

— Принц Деймон, — начал один из них, — вы должны понимать…

— Я понимаю больше, чем вы думаете, — спокойно сказал он и сел на место короля.

В зале стало тихо.

— Вы боитесь, что я стану Мейгором, — продолжил он, скрестив руки. — Что залью город кровью, сожгу половину домов и посажу вас на пики.

Никто не ответил.

— А я боюсь другого, — он наклонился вперёд. — Что вы хотите именно этого. Чтобы потом сказать: мы же предупреждали.

— Ваше поведение…

— Моё поведение — единственное, что у меня пока не отняли.

Совет закончился быстро. Они ничего не решили. И это было хуже всего.

Во дворе его провожали взглядами. Одни — с ненавистью. Другие — с тайной надеждой. Третьи — с расчётом.

Наследник — это не власть.

Наследник — это проекция.

На него вешали всё: страхи, амбиции, старые грехи рода.

Он вышел за стены. Без свиты. Без дозвола. Потому что мог.

В порту его узнали. Кто-то плюнул. Кто-то отвёл взгляд. Один мужчина сказал вслух:

— Лучше бы трон перешёл к ребёнку.

Деймон повернулся.

— Лучше бы ты молчал.

Тот не замолчал.

Дальше было быстро. Удар. Падение. Кровь. Не смертельно — Деймон контролировал себя ровно настолько, чтобы не пересечь черту.

Когда всё закончилось, он стоял, тяжело дыша, и чувствовал только одно:

пусто.

Ни ярости. Ни облегчения.

Он вернулся во дворец к ночи.

В покоях Рейниры горела свеча. Она сидела на полу, раскладывая карты Вестероса — как всегда, слишком сосредоточенная для ребёнка.

— Ты поздно, — сказала она, не поднимая глаз.

— Я наследник, — ответил он. — Мне позволено.

Она посмотрела на него внимательно. Слишком внимательно.

— Ты не хочешь быть наследником.

— Я не хочу быть тем, кем они меня ждут.

Он сел напротив неё.

— Они хотят, чтобы я был чудовищем. Так им проще управлять королём. Проще объяснять себе, почему они боятся.

— А кем ты хочешь быть? — спросила она прямо.

Он замолчал.

Долго.

— Я хочу, чтобы мир знал: если я подниму меч — значит, было за что, — наконец сказал он. — Не потому что я безумен. А потому что я прав.

Она кивнула, будто это был самый естественный ответ.

— Тогда будь таким, — сказала она. — Не их страхом. А своим выбором.

Он усмехнулся.

— Ты говоришь так, будто это легко.

— Нет, — ответила она. — Я говорю так, потому что ты можешь.

Он смотрел на неё и понимал:

в ней — Валирия.

Не в крови. В огне.

И впервые мысль о троне перестала быть только клеткой.

Наследник.

Опасный.

Нежеланный.

И слишком живой, чтобы сломаться молча.

***

От своей матери принцесса Рейнира унаследовала всё самое лучшее — острый ум, редкую красоту, стойкость характера, верность долгу, самоотверженность и врождённую доброту. Но в ней эти качества не просто сохранились — они разрослись, переплавились, стали острее и опаснее. Однако были и такие черты, которых у матери не было вовсе, и которые юной леди пришлось выковывать в себе самой — через одиночество, наблюдение и раннее понимание жестокого устройства мира.

Несмотря на общность крови и характера, королева Эймма и её дочь никогда не были отражением друг друга. Эймма была бойцом совершенно иного фронта. Её война проходила не на спинах драконов и не в залах совета — она велась в тишине покоев, на холодных простынях, в муках родов и потерях, о которых не принято было говорить вслух. Её предназначением было рождать наследников. И даже в этом, навязанном судьбой и Короной деле, она проявляла героизм, достойный песен.

Сколько мучительных месяцев она провела, вынашивая столь желанных для короля сыновей; сколько тяжёлых родов легло на её плечи; сколько нерождённых жизней отпечатались в её взгляде, в её морщинах, в ночной тишине, когда она лежала без сна… И при всём этом Эймма никогда не жаловалась. Не позволяла себе роптать. Она отчаянно пыталась быть счастливой — и именно это поражало Рейниру больше всего. Как человек, переживший столько боли, может находить силы для улыбки, ласки, нежности? Как можно продолжать любить мир, который снова и снова отнимает у тебя самое дорогое?

Рейнира всегда знала — мать любит её больше, чем кого бы то ни было. Она знала, что мама где-то рядом, что она поймёт, поддержит, даст совет. В этом проклятом замке, где каждый служил своим интересам, Эймма оставалась единственной, кто сохранил чистоту души. Она просто жила и исполняла свой долг, не требуя ни благодарности, ни признания, ни награды.

Да, мать была самым близким для Рейниры человеком. И всё же девочка часто чувствовала себя одинокой. Долг требовал от Эйммы наследников, и ей приходилось — в самом буквальном смысле — отдавать себя этому без остатка. Принцесса понимала, как ей тяжело, и старалась не обременять мать своими тревогами в моменты, когда та страдала от очередной беременности или потери. Иногда в ней закипала ревность — детская, горькая, стыдная. Ей хотелось, чтобы от её матери отстали, чтобы Эймма принадлежала только ей. Но Рейнира быстро брала себя в руки и гнала эти мысли прочь. В конце концов, она всего лишь девочка. Да, Отрада королевства, но всё же ребёнок, чьи чувства, по большому счёту, никого не интересовали.

Визерис и Эймма были кузенами. В день их свадьбы невесте было всего одиннадцать, а жениху — шестнадцать. Хоть брак и был консумирован лишь спустя два года, трудности с деторождением долго списывали на юный возраст королевы. Но годы шли, а Корона становилась всё нетерпеливее.

Тем не менее они были счастливы друг с другом. Визерис любил свою королеву искренне и глубоко. Они проводили вместе всё свободное время, он баловал её, поддерживал, утешал после каждой утраты. Лишь Корона омрачала их жизнь, вновь и вновь напоминая: трону нужен наследник крови короля, а не Порочный принц.

— Боюсь, эти покои скоро станут тесны, — с тёплой усмешкой сказала Эймма, подходя к мужу. — Твоя Новая Валирия из камня разрастается с каждым днём.

— Когда-нибудь она станет явью, — улыбнулся Визерис. — Возможно, даже по моему проекту. Садись, милая… Я соскучился. Как ты? Как Рейнира? Совет отнимает всё моё время.

— Всё хорошо, — ответила она, — но твоя дочь скоро доведёт меня до ранней седины. Деймон подарил ей клинок из Браавоса. Она вознамерилась стать второй Висеньей, а септоны жалуются на её характер.

— Надеюсь, ей не придётся искать себе сражений, — усмехнулся Визерис. — Но я горжусь ею. Самый юный драконий всадник… Оседлать дракона — это не лежать с яйцом в колыбели. Спасибо тебе за такую дочь, моя королева.

Он поцеловал её руку.

— Королевству нужен сын… — тихо сказала Эймма. — Я боюсь, что больше не смогу подарить тебе ребёнка.

— Не издевайся над собой, — горячо ответил Визерис. — Я люблю тебя. Деймон — фальшивый наследник. Боги смилуются над нами. Посмотри на Рейниру — сколько попыток было до неё! И какой результат!

— Визерис… тебе нужна другая королева.

— Нет! — он повысил голос. — Ты носишь драконью кровь. Рейнира — абсолютный дракон. Другая родила бы мне волка, оленя, льва… но не дракона. Совет женил Деймона на Рее Ройс именно затем, чтобы он не породил себе подобного. Кровь — это искусство. Джейхейрис и Алисанна знали это. И они выбрали тебя.

Он опустился перед ней на колени.

— Ты мне дорога. Любима. И у нас будет сын. Королевство не будет бояться, что Деймон взойдёт на трон.

Рейнира не любила женского общества — ей было скучно. Но однажды она встретила девушку, сумевшую завоевать её расположение. Алисента. Они были разными, как пламя и вода, как безумство и рассудительность. И именно поэтому притянулись друг к другу.

Алисента хваталась за сердце от выходок Рейниры, но всё равно шла за ней.

И однажды принцессе взбрело в голову полетать ночью.

Отрада королевства тайком проскользнула в покои подруги, стараясь не задеть ни столик, ни ширму. Пол был холодный, каменный — ночь ещё не отступила, и замок дышал тишиной.

— Алисента… — тихо позвала Рейнира.

В ответ — лишь ленивое шевеление простыни.

— Алисента, вставай. — голос стал настойчивее.

— Ммм… — донеслось сонное, едва различимое.

— Ну всё. — Рейнира решительно подошла к кровати и одним резким движением сорвала одеяло, швырнув его на пол.

— Боги! — Алисента резко села, прижимая простыню к груди. — Рейнира, ты что?! Что ты здесь делаешь?!

Голос проснулся мгновенно, а вот глаза всё ещё тонули в остатках сна.

— Одевайся. Идём. — коротко бросила принцесса.

— Куда идём? Что случилось? — Алисента недоумённо оглядывалась, будто надеясь увидеть объяснение где-нибудь на стенах.

— Какая же ты зануда. — Рейнира закатила глаза. — Мне надо тебе кое-что показать. Пошли.

Она схватила подругу за руку и потянула с кровати.

— Ночью?.. — осторожно уточнила Алисента.

— А когда ещё? — фыркнула Рейнира. — Утром нас поймают и накажут, если мы туда сунемся. А ночью — хотя бы есть шанс. Ну же, быстрее!

Делать было нечего. Алисента уже знала этот тон — сопротивление только усугубит.

Через четверть часа две тени, нелепо пригнувшись, почти гусиным шагом пробирались к Драконьей Яме. Алисенту трясло. Не от темноты и не от странной походки — от предчувствия беды. Она не знала, когда именно им влетит: сейчас, если их поймают, или утром, если обнаружат отсутствие. Но сомнений не было — расплата будет.

Когда они переступили порог Ямы, можно было наконец выпрямиться. Воздух внутри был тёплым, тяжёлым, пах гарью, кожей и чем-то древним.

— И зачем я только согласилась… — зашипела Алисента, растирая затёкшие ноги. — Нас убьют. Я серьёзно, Рейнира.

— Я уже говорила, что ты невозможная душнила? — лениво отозвалась принцесса.

— Дважды. И три раза — что я нудная. — Алисента слабо улыбнулась, хотя голос дрожал.

Они шли дальше, глубже, пока из полумрака не проступил знакомый силуэт.

Сиракс.

— Здравствуй, девочка. — Рейнира сразу сменилась, голос стал мягким. — Это Алисента. Она друг.

Она заговорила на валирийском, медленно, спокойно. Драконица фыркнула, вытянула шею, внимательно осмотрела гостью — и приняла.

В следующую секунду Рейнира уже расстёгивала ремни.

— Нет. — Алисента побледнела. — Нет-нет-нет. Я на это не подписывалась! Ты же обещала, что мы просто посмотрим!