7. Альфа в плену страсти омеги (2/2)

Чимин подошёл ближе, сокращая разделяющее их расстояние. Он коснулся ладонью щеки Чонгука, чувствуя, как под пальцами напряглись мышцы его лица.

— Ты не ошибся, Чонгуки. Я твой и только. И я никогда не позволю никому и ничему встать между нами, кроме малышей, они всегда будут частью меня. Юнги был пьян и он ничего не значит для меня. Он извинился, сам не понимая, что произошло…

Чонгук взял его руку в свою, сжимая пальцы с такой силой, словно боялся, что Чимин исчезнет. Он смотрел в его глаза, пытаясь найти там хоть каплю сомнения, но видел лишь искренность.

— Докажи, — прошептал он, притягивая Чимина ближе. — Докажи, что я не зря примчался сюда, не зря поставил на кон своё сердце.

Чимин не ответил. Он потянулся к Чонгуку и нежно коснулся его губ своими. Этот поцелуй был полон нежности, страха и надежды. Он был как обещание, как клятва верности, как признание в любви, которое не нуждалось в словах. Чонгук ответил на поцелуй с жадностью, вкладывая в него всю свою боль, сомнения и страсть. Он прижал Чимина к себе, чувствуя, как тот дрожит в его руках.

Ванильный дурман, густой и властный предвестник течки, пленил альфу, проникая в его обоняние настойчиво, словно неумолимая приливная волна. Чонгук углубил поцелуй, его язык, дерзкий исследователь, проникал в каждый уголок рта Чимина, вызывая сладостный стон. Он отстранился лишь на мгновение, чтобы выдохнуть, словно клятву: «Малыш, я люблю тебя».

Слова эти прозвучали не просто признанием, но и обещанием вечной, нерушимой связи. Чимин не ответил — лишь приблизился ближе, утопая в новом поцелуе. Ласки их расцветали под пальцами Чонгука, бегущими по телу омеги и вызывающими дрожь. Альфа подхватил Чимина на руки, неся его в спальню, словно бесценное сокровище.

Опустив его на кровать, Чонгук нежно коснулся щеки Чимина, всматриваясь в глубину его глаз. Там не было ни тени сомнения, лишь безграничная любовь и доверие. Медленно, словно открывая запретный плод, он развязал пояс халата, обнажая нежную кожу.

Чимин подался навстречу, жадно вдыхая кофейный аромат альфы. Каждый поцелуй, каждое касание были наполнены нежностью и страстью — стремлением залечить раны, уйти от боли, утонуть друг в друге, забыв обо всём.

Альфа навис над омегой, но внезапно всё перевернулось, и Чимин оказался сверху. Дерзкая усмешка тронула его губы, когда он зацепил край футболки Чонгука, потянул вверх, сбросил ткань на пол — словно трофей победителю. Затем, словно хищник крадучись, он оставил за собой влажный горячий след поцелуев.

Чонгук зарычал, повинуясь этому натиску. Он привык к контролю, к доминированию, но сейчас Чимин был ураганом, сметающим привычные правила. Омега скользил руками по торсу, словно изучая, обводя каждый мускул, каждый шрам, с нежной собственнической жадностью.

Дыхание альфы сбилось, а внизу живота разлилась обжигающая волна. Он больше не сопротивлялся, а следовал за каждым движением Чимина, отдаваясь его власти.

Свободной рукой Чимин скользнул вниз, к поясу джинсов. Один лёгкий щелчок пуговицы, один плавный звук расстегивающейся молнии — и стеснение отступило. Он прижался ближе, вызывая у Чонгука стон предвкушения.

Альфа попытался вернуть себе инициативу, схватить Чимина за руки, но тот был неуловим. Его губы вновь накрыли губы Чонгука в поцелуе, полном не только страсти, но и вызова.

Чимин отстранился, глядя на Чонгука сверху вниз. В глазах его плясали чертята, губы растянулись в игривой улыбке. Он провёл пальцем по груди альфы.

— Ты думал, я буду послушным? Ты хотел доказательств… — прошептал он, и в этом шёпоте чувствовалась уверенность, сила, лишающая дара речи.

Чонгук мог сопротивляться, мог вернуть контроль, но понял, что не хочет. Он жаждал этой бури, этого безумия, этой полной потери себя. Он хотел, чтобы Чимин забрал его всего, перевернул мир с ног на голову.

Альфа откинулся на подушки, позволяя Чимину делать всё, что тот пожелает. Он закрыл глаза, готовясь к падению в бушующее море страсти, зная, что в этом хаосе, в этой перевёрнутой реальности он наконец найдёт то, что так долго искал.

Он готов был отдаться в руки омеги, довериться его безудержной силе, позволить ему вести. Потому что в этот миг, в этой непривычной позиции, Чимин был его альфой.

Омега медленно провёл ладонью по напряжённому животу Чонгука, чувствуя мелкую дрожь, прокатившуюся по телу альфы. Он склонился, оставляя невесомый поцелуй в самом центре солнечного сплетения, словно ставя печать обладания. Затем ещё один, всё ниже и ниже, пока его горячее дыхание не опалило тонкую ткань боксёров. Стянув их вниз, он отбросил куда-то на пол.

Чонгук издал приглушённый стон, запрокидывая голову. Чимин чувствовал нарастающее возбуждение, лихорадочный трепет в руках, судорожно вцепившихся в простыню.

Омега облизал пересохшие губы, принимая головку члена альфы в горячий плен. Дразнил дыханием, играя с чувствительной кожей. Медленно и уверенно принимал во всю длину, стремясь языком коснуться самой души наслаждения.

Сверху доносились тягучие стоны, прерываемые тихим шлепком плоти о пухлые губы — дерзкий, неожиданный жест, вводящий альфу в лёгкое исступление. Мгновение — и его накрыл протяжный, хриплый стон, а член начал увеличиваться в размерах.

Чимин отстранился, оставляя на покрасневшей головке влажный поцелуй. Он поднял взгляд, встречаясь с полуприкрытыми, полными истомы глазами Чонгука. В них плескалось первобытное желание, смешанное с нежностью и обожанием. Омега улыбнулся, чувствуя себя всесильным хозяином положения.

Сбросив наконец халат, он устроился на бёдрах альфы. Прикосновение бёдер к напряженным бёдрам Чонгука вызвало новый стон. Чимин, не отрывая взгляда, медленно опустился, принимая в себя твёрдый член. Смазки от течки было достаточно. Ощущение было настолько восхитительным, что он зажмурился от удовольствия.

Чонгук застонал, обхватывая его талию сильными руками. Он начал двигаться навстречу, задавая ритм. Чимин прикусил нижнюю губу, чтобы сдержать рвущиеся наружу стоны. Комната наполнилась тяжёлым дыханием и приглушёнными звуками плоти. Ароматы кофе и ванили сплелись в единый дурманящий аккорд.

Каждое движение становилось глубже и резче. Чимин чувствовал, как волны наслаждения накатывают на него, заставляя тело дрожать. Чонгук обхватил его податливый член и начал вести рукой, подстраиваясь под волнующий ритм.

Мгновение — и тело Чимина содрогнулось в блаженной судороге. Он издал тихий стон, запрокинул голову и вцепился пальцами в плечи Чонгука. Жар волнами прокатывался по телу, оставляя за собой лишь приятную истому.

Не сбавляя напора, альфа вложил последний глубокий толчок, и жаркая волна его семени затопила омегу. В тот же миг он ощутил, как внутри зарождается пульсирующий, набухающий узел.

В ту же секунду их сознание будто слились воедино, образовав неразрывную связь. Мир сузился до ощущений: обжигающие волны удовольствия, крепкие объятья, учащённое сердцебиение. Чимин обмяк, прильнув к Чонгуку всем телом. Он чувствовал, как альфа всё ещё пульсирует внутри него.

Дыхание постепенно выровнялось, и альфа открыл глаза, встречаясь с затуманенным взглядом Чимина. В них он видел отражение своей любви, своей страсти, своей принадлежности.

Альфа нежно провёл пальцами по влажному лбу, убирая прядь волос. Он видел, как омега расслабляется под его прикосновением, как отступает напряжение, сменяясь блаженным спокойствием.

— Ты мой, — прошептал альфа, и это было не вопросом, а констатацией факта.

Омега лишь слабо улыбнулся в ответ, прижимаясь ближе. Слова были излишни. Всё уже было сказано в сплетении тел, в обжигающем прикосновении, в безумной страсти, которая их поглотила.

Через некоторое время Чонгук пошевелился, осторожно высвобождаясь из объятий Чимина. Подхватив омегу на руки, он отнёс его в душ. Тёплые струи воды смыли остатки страсти, а вместе с ними, тревоги, и сомнения. Чимин расслабился в его объятиях, позволяя альфе заботиться о нём.

Выйдя из душа, Чонгук закутал Чимина в мягкий махровый халат и отнёс обратно в спальню. Он сменил влажное постельное бельё на сухое взяв его из комода. Затем они устроились в постели, крепко обнявшись.

Тишина в комнате больше не была напряжённой. Она была наполнена умиротворением и теплом. Чонгук прижал Чимина к себе, чувствуя, как тот засыпает. Он закрыл глаза, благодаря судьбу за то, что она свела их вместе.